Жанр: Электронное издание
anahron
...в чести. Да и в этом отделении никогда зазря не били, я же помню,
товарищ капитан, у вас все всегда тип-топыч было, гуманно... Да разве так
можно, это же зверство какое-то... Гопоту всякую покрываете, да?
Отпускаете, да? Вы хоть знаете, кого задержали?
- Гражданочка, - мягко прервал Аську невредный мент, - поймите: у него нет
ни одного документа.
- А откуда им быть, документам-то, когда все они сгорели, понимаете,
сго-ре-ли! Он беженец, натуральный беженец, - въедалась в мента Аська. -
Семью убили! Убили на глазах! Представляете? Нет, они жили в Приднестровье,
в Дубоссарах! Они драматурги. Семья драматургов. Отец, и мать - все
драматурги, я в их пьесах играла, знаете? Про чайку. Нет, про чайку - это
другая пьеса. Ну вот, и он тоже драматург, албанец. Понимаете? Они албанцы.
И жили в Дубоссарах. А в Тиране жить не могли. Там же красный террор был,
помните? Закрытая страна! Какая там драматургия! Там этот... Али-баба
какой-то правил. Террорист. А эти в Дубоссарах жили. Понимаете? Они
драматурги. А пьесы их тайком в Албанию пересылали, и вся Тирана рыдала!
Они же были как наш Высоцкий! Этот же, кого вы задержали, он же еще и
поет... Дидис, спой!
Дидис, сидящий тут же рядом в загончике возле мирно спящего пьяницы,
растерянно моргал.
- Пой! - крикнула Аська и, растопырив пальцы, завопила: - Ну! А-а-а!..
Понимаешь? Пой!
Дидис понял. Налил глаза бешенством. Возвел их к низкому грязноватому
потолку. И завопил на своем древнем и страшном языке, пробудив пьяницу. Тот
заворчал, сильно осуждая Дидиса за нарушение тишины.
Перекрикивая пение Дидиса, Аська визгливо погнала дальше:
- Ну вот! И поехали они в Тирану! Когда коммунисты слетели! Сразу взяли и
поехали! И погибли! Вся семья! Только приехали - а там сразу беспорядки
начались! Там беспорядки начались, помните? У нас по телевизору показывали!
А они погибли! Вся семья драматургов! Все-все! А они прописаться не успели!
У них дубоссарская прописка! Они туда тайно поехали! И все погибли! На его
глазах погибли! Его тут пять психоаналитиков откачивали! Талантище!
- А по-русски почему не говорит? - спросил мент устало.
- Я же говорю, товарищ капитан! Албанец он! А в Дубоссарах тоже война! И
националисты! Там линия фронта через их дом прошла! Все сгорело! Все бумаги!
Дидис прекратил орать так же неожиданно, как и начал.
- А я в его пьесе "Фетяска" играю! - продолжала Аська. - Все, Вика, бери
бумагу, пишем заявление! Три заявления пишем! Мы все его знаем! И родителей
его знаем! И подтверждаем! Мы всем литературным объединением к нему в
Дубоссары ездили! Поклониться! Мэтру! Отцу его, в смысле! За него
Балканский фонд при ЮНЕСКО хлопочет, он все равно уедет за границу. По нему
Париж плачет!
- Гражданка. Как я его отпущу? У него ни документов, ни объяснений никаких.
Кто он такой? - раздельно проговорил невредный мент.
- Так я же вам объяс...
- Все, гражданка. До свидания. Разберемся, отпустим, зря держать не будем.
- Напрасно вы так! - со слезой выкрикнула Аська. - Но все равно, вы
заявления обязаны принять! И завизировать! Пойдем, Вика!
Они вылетели из ментовки.
Мент помолчал. Перевел взгляд на Сигизмунда.
Сигизмунд достал из-под куртки бутылку хорошей водки и сказал спокойно:
- Мы вас очень просим.
Мент бутылку взял. Спросил:
- Он что, правда драматург?
- Правда. И очень серьезный.
- Дела, - хмыкнул мент. - Да ладно. На мужике, вроде, не висит ничего,
кроме мелкого хулиганства... Штраф придется заплатить...
Узнав о том, что виру за жлобское поведение Дидиса внес Сигизмунд, Вавила
разволновался. Попытался компенсировать ущерб. Даже Дидиса ему всучить
попробовал. Объяснял через Вику, что Дидис даром что скалкс - очень
хорошего рода.
История приобретения Вавилой Вандаловичем гражданина Дидиса,
албано-дубоссарского драматурга, раба и поэта, выглядела исключительно
странной и дикой.
Как понял из сбивчивого перевода Вики Сигизмунд, разразилась как-то раз в
Вандалии какая-то война. Точнее, интервенция. Вторглась огроменная рать
неведомых Сигизмунду людей - гепидов. Видать, особая разновидность дикарей,
из Петербурга от вандалов не отличимая.
И была между ними великая сеча. И жестокая. В ходе той сечи и вышло так,
что продали гепиды Дидиса Вавиле-воину за мешок жратвы. Плохо у них со
жратвой в ту пору обстояло. А Дидис был у гепидов на подхвате. Уже тогда
рабствовал. Тот же человек, который продал, страшный и свирепый (по
утверждению Вавилы), между двумя взмахами боевого топора успел поведать,
клянясь и божась, что откуда этот Дидис - то неведомо, но рода, по всему
видно, очень хорошего.
Дидис, сидевший рядом, отсвечивая битой мордой конокрада, согласно кивал.
Мол, да - хорошего он рода. Весьма хорошего.
- Мутная история, - сказал Сигизмунд. - Слушай, Вика, спроси его: когда это
я их в гости приглашал?
Вика перевела вопрос. Вавила изумился, вытаращив голубые глаза, а потом
пришел в неистовое веселье. Начал бить кулаком по колену, хохотать и
подпрыгивать. Ну ты, махта-харья, и даешь! Экий все-таки ты шутник! А в
овраге кто стоял? И жесты зазывающие делал?
- Какие жесты... - простонал Сигизмунд. - Вика, спроси у него... Пусть
покажет, что ли.
Вавила с готовностью вскочил. Встал, отклячив зад, будто живот у него
схватило. Сделал умильное лицо. Рот разинул. Глаза выпучил. И начал двигать
руками в замедленном темпе, будто загребал под себя что-то. Затем за горло
ладонями схватился, будто блевать наладился.
Дидис что-то сказал. Вика перевела, злорадствуя:
- Половина села вас, Сигизмунд Борисович, в таком виде наблюдать изволила.
- И прошипела: - Свинья пьяная!
Сигизмунд задумался. Смутно забрезжила какая-то разгадка. Овраг. Овраг...
- Как я руками делал? - переспросил он.
Вавила не без удовольствия повторил. Добавил что-то.
Вика перевела:
- Он говорит, ты бледный был.
Вамба уточнил. Вика сообщила:
- И дерево сквозь тебя просвечивало.
Овраг!
Анахрон. Странное видение, провал, уходящий вверх склон... попытка
выбраться... спастись... удушье... Точно, овраг!
- Это Анахрон, - сказал Сигизмунд. - О господи! Это я в Анахрон провалился.
Накатило... А коза там была?
- Какая коза?
- Ме-е-е-е... Гайтс!
Услышав слово "гайтс", Вавила разразился длинной тирадой. Ты, Сигисмундс,
слушай-слушай, как оно было-то. Мы Лантхильду уже совсем живьем в землю
зарыть надумали. А тут оппаньки - приглашение! От тебя! Мол, кончайте,
мужики, фигней маяться, лучше дуйте ко мне - озолочу! Руками-то как
загребал, все показывал, зазывал! Мани-ил!.. А? Лантхильда и говорит:
попасть, говорит, в ту землю просто - как будет гул, ступайте в овраг, вас
и подберут.
- Кто подберет?
- Хрен знает, - вольно переводила вандальские речи Вика, - может, боги...
Может, духи какие... Ты, кстати, кому поклоняешься?
Сигизмунд подумал немного и сказал:
- Ну... Икона есть Божьей Матери, а вообще - не знаю...
...И вот, - зудел Вавила, - все случилось по слову Лантхильды. Земля
загудела. Пошли мы в овраг - Вамба, я и скалкс с нами. Скалкса взяли, чтобы
добро перетаскивал. А Лантхильда-то уж как заслышала, что боги из-под земли
заговорили, - так подхватилась и бежать. Не удержали... И козу за собой
тащит...
Сигизмунд призадумался над услышанным. Сказал Аське с Викой:
- Выходит, там не я, а что-то вроде голограммы моей было? Спроси, а что я
еще делал в овраге?
Вамба захохотал.
- В точку, Сигисмундс! Знаешь, как оно было? Сперва ты махонький нам
явился. А потом раз! - и до небес взметнулся. И скривился непотребно.
Зубищи - во! Глазищи - ужас!
- Ты, Вамба, точно под себя наложил, - перебил Вавила. - Вы все там под
себя наложили. А я сразу смекнул: это махта-харья Сигисмундс нас в гости к
себе зазывает веселиться-тешиться.
Вандалы приветливо лыбились. Сигизмунд смотрел на них, и делалось ему все
пасмурнее и пасмурнее.
- Пойду-ка я пройдусь, - сказал он Вике. - Вернусь через полчасика.
Добрел до "культурного центра". Пошарил в карманах. Набралось на четыре
бутылки пива. Одну выпил прямо у ларька - с мыслями собирался.
Стало быть, вот как оно в глазах Вамбы с Вавилой все выглядит. Вернулась
Лантхильда, беременная, при очках от "Мильденбергероптик" и в
секондхендовском шмотье. Рассказывала разные чудеса. Ее, натурально, мудрые
сельчане решили убить. Чтоб другим неповадно.
Но тут Анахрон дернулся в темпоральной судороге и - спроектировал в овраг
подобие С.Б.Моржа. На переброс, видать, силенок у ржавеющего монстра не
хватило. Подобие было сперва мелким, и поэтому вандалы к нему даже и
прислушиваться не стали. Но затем, по неведомой прихоти Анахрона, подобие
вдруг невыносимо возросло и сделалось устрашающим. Тут все варвары разом
зауважали и начали вникать.
Вникли.
Стукнуло им в голову, будто зазывает их С.Б.Морж к себе в гости.
Лантхильда, разумеется, именно эту теорию всячески пропагандировала. Ее
понять можно. Конечно, зазывает! Ее, Лантхильдочку, с братиком. Ну и
Вавилка противный пусть идет тоже.
Старая сволочь Анахрон молчал пятьдесят лет, а тут вдруг ожил - ровно
Везувий. Заизвергался, блин. Дальше - по тексту: подземный гул, вся честная
компания устремляется в овраг, полная радужных надежд... Лантхильда козу на
веревке тащит... Странно, а что их так мало явилось? Шли бы уж целым
племенем. Что мелочиться-то? Вика вон ему все уши прожужжала своим Великим
переселением народов...
Вывод. Вандалы не подозревают о том, что их появление здесь - случайность.
Это первое. И второе: они явно не знают, что домой им так просто не
вернуться. Ближайшая задача - выяснить, как они видят программу своего
пребывания в Северной Пальмире.
С этими мыслями Сигизмунд вернулся домой.
Выставил три бутылки пива. Молвил серьезно:
- Так, дамы и господа. А теперь поговорим начистоту.
Как и подозревал Сигизмунд, "родовичи" предполагали качать товар с реки
Быстротечной в Петербург и из Петербурга на реку Быстротечную. В челноки
рвались. Главное, втолковывал Вавила Сигизмунду (а глаза у Вавилы ясные и
чистые, как небушко), чтобы Лиутар, сын Эрзариха, раньше времени не наложил
загребущую лапу на петербургскую соль. Лиутар - это ихний военный вождь.
Чрезвычайно алчный мужик. Он, Лиутар, из-за соли смертно воевал с гепидским
вождем, Афарой-Солеваром. Афара на соли сидит, богатый - страсть! Лиутар
ему завидует. Лиутара все равно в бизнес главным брать придется. Но это
надо как-то по-умному обтяпать.
А если Вамба с Вавилой начнут из Питера соль возить в свою Вандалию, то
обогатятся через то невыносимо и процветут. Это Сигисмундсу понятно быть
должно.
Ты, махта-харья, не опасайся, внакладе не останешься. На реке Быстротечной
тоже, между прочим, не лаптем щи хлебают. Есть, что на рынок выкинуть. Мед.
Шкуры звериные. Кстати, можно и рабами приторговывать. Конечно, рабы - это
так, подспорье. Главное - пшеница там неплохо урождается.
Слушал Сигизмунд бизнес-планы Вавилы и мрачнел все больше и больше.
Схематически идеи Вавилы с Вамбой можно было представить следующим образом:
//схема номер 1: Санкт-Петербург - река Быстротечная //
Сигизмунд вдруг поддался азартному напору Вавилы. Размечтался: а если
пшеницу посеять на черноземах в ста эпохах и в один год снять сто урожаев -
это же как можно процвесть! Черноземы-то нетронутые! А сорта взять
наилучшие, нынешние! Ух ты, подумать страшно. А можно и не пшеницу сеять. А
например кукурузу.
В голове замелькали образы сенокосилок, всяких там плугов и борон...
Тут вмешался Вамба.
...Чушь говорит Вавила. Иначе надо. Бронетехнику надо возить, стволы и
прочее там. К Лиутару надо идти и говорить про танки и автоматы. Лиутар
поднимется над всеми. Теодобада-рекилинга к ногтю прижмет! А через Лиутара
и ты, Сигисмундс, поднимешься. Станешь велик. Лиутар - он там будет. А ты -
здесь. Клятвами верности обменяетесь. Ты ему - подарки, конечно. Он тебя
тоже не обидит. Коня даст. Лиутар - мужик отличный. Да что коня! Что хошь
даст. Сбрую, оружие. У него же до фига всего припасено. А вокруг тебя и мы
жить станем. Ведь не обидишь же нас, родню?
Слушай, Сигисмундс, когда ты сперва в овраге воздвигся, к веселью нас
приглашая, а после нам железный сундук с разным бросил, шуткуя, - мы ведь
самого Лиутара позвали. Лиутар приехал. Самолично содержимое сундука
перебрал, все как есть осмотрел и ощупал. Дивился много. А потом сундук-то
исчез. Расточился! Прямо при Лиутаре. Дружина тоже видела. Дивились все.
...Стало быть, пропавший мусорный бак нашелся. Воистину - иные вещи, как и
люди, имеют свою судьбу. Сперва шоферюгу мусоровоза до глубины души потряс
- исчезновением, затем вандальского вождя с дружиною - появлением... В
каких ныне эпохах, любопытно бы узнать, обретается неприкаянная
собственность "Спецтранса"?
Ладно, к херам бак. Что же там на самом-то деле произошло?
Оказалось - вот что. Это Вамба Сигизмунду - с викиной помощью -
доверительно начал рассказывать.
...Когда убилстайна из земли вылез, - случилось уже после того, как ты,
Сигисмундс, приходил нас звать, - так вот, когда вылез убилстайна - Сегерих
забеспокоился. И то сказать, - ведь его поле выходит узким концом прямо к
месту, где убилстайна из земли вылез.
- Что еще за убилстайна? - спросил у Вики Сигизмунд.
Та пожала плечами.
- Не знаю. Что-то вроде "зло-камня". Если дословно.
Вавила слушал, поблескивая глазами, на месте ерзал - видно было, что только
и ждет мгновения вклиниться.
И дождался. Влез с подробностями.
...Лантхильда всему селу с детства посмешищем была. Вечно в какие-то
истории влипала. А тут - сев. Перед севом что надо делать? Правильно. Поля
объехать. И чтоб девственница ехала. Так вышло, что Лантхильду-то и
выбрали. Все еще смеялись - думали, что же нелепая на этот раз выкинет?
Поле Сегериха - оно прямо к оврагу выходит. Ну вот, идут волы краем оврага,
Лантхильду везут. У ней лунница золотая на шее. Едет, красуется, гордится.
Не была бы такой косорукой, так и вовсе хороша девка.
И вдруг - ба-бах! Гул пошел. Волы - животные серьезные, не понесут. Все как
было, так и осталось. Ну, повозка накренилась немного... Эка невидаль. Так
эта дура ухитрилась сверзиться в овраг - и тю-тю. Думали, шею себе
сломала... Искали-искали. Нету! А через два дня является. И уже беременная.
И в шубе из шкуры невиданной. Говорит, это махта-харья Сигисмундс, муж мой,
такого зверя убил...
Сбить Вамбу с мысли оказалось не так-то просто. Дождавшись, чтоб Вавила
сделал паузу - дыхание перевести - Вамба повел расказ дальше.
...Вылез, значит, убилстайна - черный, страшный. И стоит. А Сегерих ходит и
смотрит. День ходит, два ходит, покоя не знает - будто порчу на него
навели. Подойдет, встанет и смотрит. То пальцем его потрогает, то в голове
почешет. А убилстайна грозен.
- Похоже, это зонд-передатчик, - пробормотал Сигизмунд.
Вамба глянул на Сигизмунда и кивнул.
- Йаа, Сигисмундс, убилстайна.
Солнце уже на зиму повернуло, а Сегерих все сам не свой. В поле трудится, а
нет-нет, да на убилстайну взгляд бросит.
Толковали старейшины промеж собой, как с убилстайной быть. К убилстайне
ходили. Но молчал убилстайна.
Хотели к жрецам в капище послать и в бург к военному вождю. Вот бы приехал
Лиутар, сын Эрзариха, и решил, что делать. И с Лантхильдой бы что-нибудь
присоветовал: убить ли ее, как многие в селе предлагали, или же в капище
отвести, посвятив божеству Сигисмундсу, от которого понесла...
Вавила подхватил - невмоготу, видать, было слушать, как Вамба рассказывает,
слова вставить не дает.
...Мы-то сперва как думали? (Это Вавила зачастил.) Думали Лантхильду-то на
месте порешить. Мало ли кто под видом дочери Валамира в село явился. А
после так соображать начали. Божество, что Лантхильду схитило, по всему
видать, незлое. Плодородное. Вот и девка вернулась непраздная. И одета
хорошо. На носу стекла как глаза вторые. Все перепробовали. Чудно сквозь
них смотреть. Она говорит - ей так лучше видно. И то заметно, не такая
неловкая стала.
Но тут хуз у соседа сгорел. И Лантхильда сидит какая-то хмурая, будто
сглазили ее. И народ в селе болеть вдруг начал через одного. Хворь вредная,
дети - те особенно сильно болели. А раб один так и вовсе помер. Тут уж всем
ясно стало, точно - несчастье баба принесла, того и гляди урожая лишимся.
Решили Лантхильду, дочь Валамира, в землю зарыть - и зло вместе с нею
истребить.
И уже совсем к Лантхильде с этим подступились, как вдруг ты, Сигисмундс, в
овраге появляешься! Ростом был поначалу мал, а ликом грозен. И ногтями себя
за горло в священной ярости терзал. Затем вдруг ростом увеличился безмерно,
до небес возрос, изогнулся радугой, за край земли уйдя. И разными цветами
переливаться стал. Все на землю попадали в страхе и изумлении. А ты,
Сигисмундс, опять уменьшился, голову из-за леса выпростал, ликом подобрел и
руками нас зазывать стал к себе...
Вавила сделал несколько приглашающих жестов, показывая, как именно
Сигизмунд "зазывал".
Вамба хмыкнул. Заговорил опять.
...А после того вскоре земля начала трястись. Край оврага ополз, и
убилстайна из земли вышел. - Вамба посмотрел на Сигизмунда виновато. - Мы
бы раньше к тебе пришли, ждать бы не заставили, но не знали - как. Ибо
мнится нам: чудесные то пути, богам лишь ведомые, - Вамба с чувством взял
Сигизмунда за руку. - Не думай, мы после твоего заступничества Лантхильду
пальцем не трогали. Под богами ее посадили. Она под богами сидела, лучший
кусок ела и спесью исходила. Вавила, понятно, уж и времена те позабыл,
когда сватался к ней. Не вавилиного полета птица стала наша Лантхильда!
Аттила ею гордился. Вот, мол, какую дщерь выпестовал!
- Погоди с дщерью, - остановил Сигизмунд. - Лиутар-то что? Сюда придет?
У Сигизмунда от всех этих "убилстайнов" и лиутаров ум за разум заходил.
Вамба остановил нетерпеливого "родовича". Мол, погоди, не спеши. По порядку
надобно излагать. Не скакать речью туда-сюда, подобно блохе.
...У нас в селе, после столь великих чудес - и ты, Сигисмундс, появился, и
убилстайна страшный вылез - опять судить-рядить начали. И решили Лиутара
призвать. Пусть разбирается...
Тут Вамба криво усмехнулся. Не без насмешки заметил, что к вождю Вавилу
послали - как самого бездельного в селе.
Но известно всем и каждому, что скудоумен Вавила и двух слов сплести, как
надлежит, не умеет. Не внял речам вавилиным Лиутар, сын Эрзариха, и лишь
посмеялся. И вся дружина изрядно повеселилась, ибо так выходило, что желал
Валамир, сын Гундамира, позор дочери своей скрыть и для того затеял самого
военного вождя в сообщники и потатчики привлечь. А не умея измыслить
чего-либо достойного, звал Валамир вождя и дружину страшиться простого
булыжника и брюхатости дочери своей. Дескать, вместо того, чтобы булыжник
сей с поля убрать, в слабомыслии своем Валамир, сын Гундамира, камня
простого испугался и все село трястись от страха заставил. И смеялся
Лиутар, а после страшно гневался и печалился над участью своей: о, Эрзарих,
какая доля выпала сыну твоему - о благе народа печься, имея вместо опоры
трусов и недоумков.
Так навлек позор на род валамиров скудоумный Вавила, а после винился и
каялся.
В этом месте рассказа Вамбы Вавила встал и, хлопнув дверью, вышел.
Осмотрительный скалкс, поразмыслив над случившемся, последовал за
господином. В соседней комнате почти сразу забубнили голоса. Вавила что-то
гневное говорил, скалкс поддакивал. И даже подзуживал, вроде. Скотина.
- Что это они, Морж? - спросила Аська.
- Вандалы, - пояснил Сигизмунд.
Вамба, судя по всему, был доволен. Речь его стала еще более доверительной.
...Ну вот, значит, Сегерих-то все ходил и смотрел на убилстайну. На третий
же день после того, как Валамир никчемного Вавилу палками со двора гнал,
сел Сегерих в хузе своем и сидеть стал. Думать-печалиться. Даже когда виру
Валамиру присуждали за то, что Вавилу-воина палками гнал, не пошел Сегерих
на тинг. Сидел и мучил себя - размышлял тяжко.
Истинно говорю тебе, Сигисмундс, поверь мне, так оно было. Иду, бывало, и
вижу: Сегерих поутру корову выгоняет - а сам думает. И днем в поле работает
- думает. У него лицо особенное, когда он думает. А к убилстайне ходить
перестал.
И вот как-то раз в лютую непогоду, устав от дум, сорвался Сегерих с места и
в бург поехал, к Лиутару. О чем с Лиутаром толковал - неведомо, но
прислушался к речам Сегериха Лиутар-рикс.
А Лиутара в ту пору своя печаль грызла. Она всех нас грызет - для того и
нужна нам бронетехника, чтобы от печали той оборониться. На полдень от нас
племя появилось неспокойное. Неведомое племя. Говорили в бурге, дескать, с
земель племя это кто-то сильный согнал. И вот ходит оно, где осесть ему -
ищет. Оттого и мучили всех в бурге предчувствия войны большой. И из капища
от жрецов вести неутешительные. Уста всех богов о Радагайсе говорят,
кровавом и страшном. Мол, идет, идет Радагайс!
Последние слова Вамба произнес с трагическим подвывом. И глаза сделал
страшные.
- Что за Радагайс? - спросил Сигизмунд. - Пугалка такая?
- Да нет, - сказала Вика, - не пугалка. Был такой страшненький товарищ.
Кровушки попускал. Кстати, теперь я могу вам сказать, из какого года они
прибыли.
- Из какого?
- Около четырехсотого.
- Нашей эры?
- Нашей.
- А с чего ты взяла?
- Радагайс. Не помню точно, в каком году, но где-то в самом начале пятого
века откуда-то с севера на Римскую империю упал некто по имени Радагайс.
Или Радагаст.
- В каком смысле - "упал"?
- В наихудшем. Явился во главе большой орды, навел страху на всех, в том
числе и на германцев, кричал, что доберется до Рима и выпустит кровь из
тамошних сенаторов... Его разбили в Италии. Всех, кого захватили в плен,
распродали в рабство, а самому отрубили голову.
- А кто он был хоть, этот Радагаст?
- Ты знаешь, - медленно проговорила Вика, - есть такое мнение, что славянин.
- Начало пятого века, значит... - сказал Сигизмунд. - Полторы тысячи лет
назад...
И посмотрел на Вамбу. Вамба явно не тянул на такой солидный возраст.
- Йай! - с жаром продолжал посланец седых веков (Вика переводила). - И в
самом деле! Вникни же, Сигисмундс: на полдень - народ лютый, неведомый, к
землям нашим подбирается, а где-то за горами, за долами, за лесами -
ходит-рыщет Радагайс, еще более лютый! Вот как плохо, вот как страшно!
И хоть велик и могуч народ вандальский, но не бесконечна сила его. Посему
внял Лиутар словам Сегериха. Про все доподлинно выспросил. И про то, как
Лантхильда, дочь Валамира, сына Гундамира, в овраг сверзилась и что из
этого проистекло. И про то, как убилстайна из земли чудесным и страшным
образом выпростался. И как ты, Сигисмундс, муж великий и щедрый,
махта-харья со всех сторон, допрежь убилстайны в овраге появился и к себе
всех зазывал, добро суля. И в то вник Лиутар, сын Эрзариха, что края твои
добром изобильны, людом же населены простоватым. И случилось так, что
склонился Лиутар к уговорам Сегериха и решил приглашению твоему внять. С
дружиною и со всеми родами вандальскими...
"Махта-харья" похолодел. Вика прыснула. Сигизмунд страшно озлился на нее,
но смолчал.
- Так было решено промеж Сегерихом и Лиутаром, о чем и старейшинам доложить
было велено: ежели ты, Сигисмундс, еще раз явишь себя, принять тебя с
почестями, одарить и приглашению твоему последовать. И еще говорил Лиутар,
что осенью поедет он по селам кормиться - тогда и привезет дары тебе.
Тут Вамба заметно пригорюнился.
...С Лиутаром-вождем так вышло. Сам он на убилстайну смотреть не поехал,
недосуг было. Дружинников послал, а с ними одного своего десятника. Этот
десятник... - Тут Вамба омрачился. Даже замолчал на время, собираясь с
силами.
- Что? - с упавшим сердцем спросил Вику Сигизмунд. - Десятника еще ждать?
Вика переговорила с Вамбой. Перевела не без ехидства:
- Десятник тот - ох какой бедоносец. По правде сказать, жуткий он человек.
Да и то вопрос, человек ли... Сам, говорит, из рекилингов-волков, отцом был
в священной ярости зачат, матерью в священной ярости извергнут.
- Что значит - "человек ли"? - изумился Сигизмунд. - Оборотень, что ли?
- Может, кое-кто шутки ради такой облик принял...
- Кто?
Вамба многозначительно прикрыл один глаз ладонью. Вторым свирепо глянул на
Сигизмунда. Вот, мол, кто!
- Вотан, - пояснила Вика. - Одноглазый бог. Отец богов.
- Вотан? Он что, тоже сюда намылился?
- Я думаю, Вотана не существует, - твердо сказала Вика.
Вамба услышал имя "Вотан" и испугался. Зашипел, головой затряс. Мол, зря не
поминай, девка, кого не след!
Но про десятника рассказал.
...Этот десятник собой таков: один глаз у него выбит, бьется двумя мечами
сразу, а щитом пренебрегает, кольчугой же - нет. Хищен, как волчище
матерый. И удача у него своеобычная: все в бою полягут - он непременно
живым выйдет. Израненным - это обязательно - но живым. Свое племя,
рекилинги, давно уже его изгнали за неудачливость да свирепость. А Лиутару
он чем-то глянулся.
- А что его к Лиутару-то, блин, понесло? - осведомился Сигизмунд. Он с
удивлением обнаружил, что постепенно вник в длинную, мутную историю,
рассказываемую Вамбой. Даже дикие, несусветные имена запоминать начал.
- Как оно вышло? - неспешно заговорил Вамба. Вика, переводя, прикрыла глаза
и эпически покачивалась на табуретке. - Ушел этот бедоносец-то одноглазый
от своего народа, от рекилингов, в одно село вандальское. Не в наше село, в
другое. Наше село от бурга далеко стоит, а то село к бургу близко. Живет
там человек по имени Велемуд. Этот Велемуд нам родня. Он нам такая родня,
что если все дети и братья Велемуда умрут, а самого Велемуда убьют, то виру
за Велемуда платить будут нашему отцу Валамиру. Такая вот родня.
Сигизмунду начало казаться, что ему пересказывают один из бесконечных
мексиканских сериалов с непременным перечислением свадеб, рождений,
родственных связей и похорон.
Он сделал последнюю отчаянную попытку разобраться.
- А этот одноглазый тебе кто?
- Вот я и говорю, - продолжал Вамба как ни в чем не бывало, - Жена
Велемуда, - она одноглазому племянницей приходится. Понял теперь? И вот
этот одноглазый вошел в доверие у Лиутара, и дал ему Лиутар большой десяток
воинов.
- Что за большой десяток?
...Закладка в соц.сетях
