Жанр: Электронное издание
anahron
...это "логикой гуков".
Да, тупая нация - американцы. Жуют попкорн, кладут ноги на стол. Но одно
хорошее слово они породили. "Гуки". Можно сказать "нелюди", но это как-то
менее выразительно.
Итак, оставим абортарии гукам!
У-а... у-а... у-а...
Стоп. От беременности паспорт у девки скорее всего не появится. Логично?
Как рожать будем? В ладошку?
А документы на ребенка? Взрослый человек еще проживет без документов, а
ребенок? Детский сад, прививки, школа...
Тут Сигизмунд-спятивший внес предложение. А пускай Сигизмунд-разумный, если
его хорошенько примучить, способ изыщет.
И изыскал, полузадушенный!..
Была у Сигизмунда знакомая семейная пара. Ушлые неунывающие ребята. Брак
свой так и не зарегистрировали. Первенца записал на жену. Стала она
матерью-одиночкой, получила от государства пособие. Второго ребенка
записали на мужа - мать якобы "отказалась". И стал муж отцом-одиночкой и
тоже получил от государства пособие... Так и живут - не тужат.
А что если договориться Сигизмунду по-хорошему с Анастасией Викторовной?
Коли уж она за этого ребенка так яростно заступается, пусть-ка скажется
матерью. И пусть "откажется". В метрике проставят аськино имя, а запишут
дитђ на Сигизмунда. Станет он отцом-одиночкой и тоже получит от государства
пособие...
А Аське за самоотверженность премию оформим. Через "Морену". Сигизмунд даже
знал, как. Надо сдать самому себе - точнее, "Морене" - в аренду собственный
компьютер, а Аськой воспользоваться как подставным лицом. Будто это она
компьютер в аренду дает. Вкупе с программными продуктами. И паяльником.
Сигизмунд представил себе все то, что выскажет ему Наталья. И какие
неприятности ждут его в дальнейшем...
Но не потрошить же, в самом деле, Лантхильду в угоду Трем Толстякам? Вон
она как светится.
Теперь - как рожать? Очень просто. За деньги нанимается доктор. Тот же
Рыжий. Телефон есть, доверять парню, вроде, можно. Наверняка рожениц возил,
может, и роды принимал. А сам не принимал - бабу какую-нибудь порекомендует
надежную.
Нет, можно все обтяпать. В крайнем случае, извернуться и паспорт Лантхильде
купить.
Нет, нет, варианты имеются. Главное - еще время осталось.
Так. Теперь - кто возбухнет.
Родители, разумеется, не поймут и не одобрят. Но - смирятся. А что им
остается? Мать, само собой, выскажется: "Один раз нажегся - мало
показалось..."
В "Морене" тоже вряд ли встретят пониманием. Наплевать.
Наталья, известное дело, плешь проест, хотя и разведены они. Не обрадуется
тому, что у Ярополка братик появится или сестричка, ох не обрадуется.
Обвинит в половой распущенности. (А сама в "платье для коктейлей"... ходила
куда-то. И со ЗНАКОМЫМ на "ТОЙОТЕ" по ухабистой улице Желябова взад-вперед
разъезжала.)
Кто наверняка будет доволен - так это Генка. Ему тетя Аня на неопределенное
время перестанет добродетельного кузена Сигизмунда в пример ставить.
Аська поддержит...
Оборвав бессмысленные раздумья, Сигизмунд пошел к Лантхильде. Постоял над
ней, пальцем по ее белесым бровям провел. Лантхильда себе на живот показала:
- Барнило, Сигисмундс. Йаа...
- Да уж понял, что барнило, - сказал Сигизмунд.
Дитђ, небось, белее сфагнума родится...
Она поглядела на него умудренно. Так называемый "взгляд мадонны". Они все
так смотрят. В голове пеленки с чепчиками вертятся, а взор такой, будто все
тайны мироздания постигли.
- А ты теперь у меня, поди, отупе
-е-ешь... - молвил Сигизмунд.
В городе бушевала эпидемия гриппа. Вернее, двух гриппов. Один тяжелый.
Светка свалилась с высокой температурой. Это теперь не меньше, чем на
неделю.
Звонила Наталья. В детском саду объявлен карантин, Ярополка пришлось
забрать домой. Наталья говорила в этот раз очень много. В частности,
требовала, чтобы Сигизмунд забирал к себе Ярополка на день, потому как у
нее, Натальи, работы невпроворот.
- Ты там в своей "Морене" все равно дурью маешься. В конце концов, это твой
ребенок тоже.
- У нас тут грипп, - соврал Сигизмунд. И покашлял в трубку.
Наталья, естественно, Сигизмунду не поверила.
- Врешь ты все. Ты всегда врешь.
- Я вру? - Сигизмунд аж задохнулся. - У меня бухгалтер, между прочим,
болеет.
- Крысиного яду переела?
- Сама ты крыса, - как-то уж очень по-детсадовски отозвался Сигизмунд. - Я,
кстати, крысу завел. Белую. Касильдой зовут.
- Видела я твою крысу.
- Где ты могла ее видеть?
- В гробу, в белых тапочках. Ладно, пока.
Короткие гудки.
Сигизмунд посидел в задумчивости, глядя перед собой. И правда, грипп. Даже
два. Как бы Лантхильду уберечь? Еще родит кого-нибудь... не того. Она,
правда, болела каким-то гриппом. Но неизвестно еще, какая у нее иммунная
система. В тайге все немного иначе. Там свой микроб.
Сигизмунд отправился в гараж и приволок оттуда здоровенную ультрафиолетовую
лампу. В начале перестройки откупил за бутылку у мужичка в поликлинике.
Лампа убивала все. Видно было, что произведена на серьезных предприятиях
серьезными людьми в ходе конверсии. Последнее, меньшое, дитя ВПК. Жесткость
и интенсивность излучения была невероятная. Мужичок, пряча бутылку, уверял,
что лампа отличная: Минздрав предписал в детских поликлиниках такие
устанавливать.
Сигизмунд принял решение облучать помещение два раза в сутки. Лантхильда
этой возни не понимала. Но от нее и не требовалось. Главное, что послушно
от лампы отворачивалась, - Сигизмунд запретил смотреть. Накрепко. Даже
когда лампа была выключена, Лантхильда все равно на нее смотреть
остерегалась.
Сигизмунд много занимался теперь извозом - другого не оставалось. Почти все
деньги уходили на фрукты для Лантхильды. Вечерами он выводил ее гулять.
Пусть двигается.
Ее тошнило по утрам. Заедала черным хлебом с солью. Мяса есть не могла. К
вечеру наоборот - нападал жор. В последнее время и ночью вставала,
пробиралась на кухню, гремела холодильником.
Лантхильда стремительно начала толстеть. Живота у нее еще быть не могло, и
Сигизмунд понимал это, однако воображение уже рисовало ему симпатичный
упругий животик. А в животике - маленький Сигизмундик Лантхильдович.
Звонила мать. Дипломатично спрашивала сына, как живет, почему редко звонит,
в гости не заезжает. Сигизмунд сослался на занятость. И главное - на грипп.
Мол, никак отболеть не могу.
Мать почему-то позвонила не домой, а на работу.
Медленно подползал февраль. Зарплата пришла и улетела почти незаметно.
Заболел Федор. Зато вышла Светка.
Теперь Сигизмунду приходилось ездить по заказам - за Федора.
В один из дней выбрал время и с покаянным видом явился к тете Ане. До этого
пришлось выдержать тяжелый разговор с матерью - та выдала ему по всей
программе. Сказала, что тетка ужасно обиделась. Мол, Гоша мог бы и
вспомнить. Сколько в детстве... Ждала его, пирожков напекла...
И опять мать звонила на работу.
- А что ты домой не звонишь? - спросил Сигизмунд. - Я теперь в офисе не
сижу, случайно застала...
- Да я уж ВАМ мешать не хочу, - сказала мать ядовито. - Что уж надоедать...
У ВАС там своих забот хватает...
Сигизмунд пропустил это мимо ушей.
Привез тете Ане подарок - снятый с полки альбом Константина Васильева. Тетя
Аня была помешана на патриотической идее.
Сигизмунд условно делил всех дам постбальзаковского возраста на две
категории: на тех, кто читает дамские романы и смотрит мексиканские
сериалы, и на тех, кто увлечен православием и национальной идеей. Всем этим
дамам вследствие общего упадка сексуальности в СССР в свое время
катастрофически не хватило любви. Оказавшись на гигантском торжище
перестройки, они лихорадочно принялись наверстывать упущенное - пусть
только теоретически. Способ сублимации определялся, как правило, уровнем
интеллекта. Более умные грезили о возрождении России, более простые
погружались в бесконечные похождения непотопляемых Катрины, Марианны,
Джоанны и прочих кринолиновых блядей.
- Здрасьте, тетя Аня, - потупясь, начал с порога Сигизмунд.
- Вспомнил? - сухо спросила тетя Аня.
Генки в этот раз дома не было.
Сигизмунд развел руками и молвил:
- Тетенька, прости засранца.
Тетя Аня засмеялась, махнула на него полотенцем.
- Иди уж... Как чуял - сегодня опять пирожки пекла...
Несколько дней подряд город сотрясали магнитные бури. То есть, это по радио
сообщалось, что магнитные бури и активное солнце, а выражалось все это в
головной боли по утрам, в повышенном давлении, в раздражительности и
озлобленности граждан. У подъезда уже несколько дней стоял "фордяра" с
разбитой мордой. Снег проникал под смятый, перекошенный капот. Сигизмунд
злорадствовал.
Мать звонила Сигизмунду - жаловалась на плохое самочувствие. Умоляла ездить
поосторожнее: участились аварии. Сигизмунд и сам по возможности за руль
лишний раз не садился. Нехорошо было в городе. Тревожно. Так тревожно, что
хоть волком вой.
Вчера пьяного видел - сидит себе под стеной, задрав голову к серым небесам,
и воет от души в голос... Постоял, послушал, поддержал. Мысленно, конечно.
А Лантхильде все нипочем. Она делом занята - ребенка вынашивает.
Вслушивается во что-то такое, Сигизмунду неслышное... Болтает больше
прежнего. Что увидит - о том болтает, путая русские и таежные слова. Как
птичка. Точнее, как птица. Крупновата для "птички".
Но вот минул день, и снова они выходят из дома вдвоем. В городе тихо,
безлюдно. Тревога на ночное время улеглась. Протяжно, с нарастанием,
грохочет сползающий с крыш снег. То тут, то там. То ближе, то дальше. И так
по всему городу. Вдалеке воют милицейские сирены, но этот звук не нарушает
тишины.
Город отдыхает. Он залит мертвенным, светом фонарей. Петербург подобен
чиновнику в болотного цвета вицмундире, застегнутом под самое костлявое
горло. Он до сих пор подобен чиновнику. Для того, чтобы одухотворить его
ночные пустынные улицы, достаточно фигуры какого-нибудь пьяницы, праздно
бредущего вдоль обшарпанных стен. А подчас и пьяницы не нужно - город живет
своей таинственной, мертвецкой какой-то и в то же время чрезвычайно цепкой
жизнью.
Вечером пятого февраля шел снег. Он пал разом на все, закрыв лужи, следы,
обломки льда, разбросанный мусор... В этот день Сигизмунд с Лантхильдой
вышли из дома поздно. Была ночь. Когда спускались с крыльца, тишину
разорвал душераздирающий вопль. Казалось, с какого-то ребенка живодеры
пытаются содрать кожу.
Лантхильда вздрогнула, прижалась к Сигизмунду, застыла.
По взвинчивающейся спирали пошел ответный вопль. Он улетал в небесные
сферы, утончаясь, казалось, до ультразвука.
- Мьюки, - спокойно пояснил Сигизмунд. - Весна, Лантхильд, на подходе.
Гляди...
Когда они вышли во двор, Сигизмунд показал ей: на двух крышках люков двумя
неопрятными кучами сидели два кота и натужно выли. Наконец у одного кота
сдали нервы. Он бросился бежать. Второй погнался за ним. По снегу быстро
пролегли две стежки мелких следов.
Лантхильда хихикнула.
- Мьюки мал, орьот гроомко.
- Да уж, - согласился Сигизмунд, радуясь тому, что с ними нет кобеля. Вот
уж кто орьот гроомко.
Кобеля они оставили дома, потому что Лантхильда попросила покатать ее на
машине. Любила девка ночные поездки по городу. И хотя ей нужно было сейчас
много двигаться (для чего и затевались эти вечерние прогулки), Сигизмунд ей
не отказывал. Делал с ней пару кругов по двору, потом катал.
В гараж она заходить боялась по-прежнему. Оставалась ждать на том месте,
которое Сигизмунд про себя называл "последним рубежом".
- Стой, жди, - наказал Сигизмунд, оставляя Лантхильду у "последнего
рубежа". - Сичас подадим карету, ваше величество.
Она подняла к нему лицо, улыбнулась. Свет фонаря высветил каждую черточку
этого лица: длинный нос, большой, твердо очерченный рот, подкрашенный
светло-розовой помадой "Револьюшн" (купил-таки!), ясные серые глаза в белых
пушистых ресницах, светлые брови-стрелы... На воротнике шубки из фальшивого
леопарда лежала лантхильдина коса - тайная гордость Сигизмунда - не коса, а
косища, буйство жестких белых волос, сплетенных туго-натуго и перетянутых
резинкой с какими-то дурацкими блескучими розочками.
Сигизмунд чуть наклонился и поцеловал ее в губы.
- Сейчас, - шепнул он.
И пошел к гаражу.
Она немного постояла, переступая сапожками - подмораживало - а потом,
завидев медленно идущего по снегу кота-победителя, присела на корточки и
начала подкыскивать, смешно присвистывая:
- Ктсс-сс... ктсс-ссс...
Сигизмунд вошел в гараж. Включил зажигание, стал прогревать мотор.
Усмехался про себя - все представлял, как Лантхильда сюсюкает с мьюки. От
слова "кот" она отказывалась категорически. Мьюки и мьюки. Да и сам
Сигизмунд все больше склонялся к таежной мове.
На днях вспоминал одну старую песню Мурра - давно ее не вспоминал, а тут
вдруг всплыла в памяти:
Ты - дурак, и я - дурак, все мы - братья-дурни...
Жизнеутверждающая такая песенка.
Поймал себя на том, что мысленно перекладывает ее на девкино наречие.
Песенка перекладывалась без всяких усилий:
Ик им двалс, йах зу ис двалс; изьос брозарс-двальос...
Вот так запросто...
Где-то совсем рядом съехал с крыши снег. У-ухх! Мотор неожиданно заглох.
Сигизмунд подождал немного и снова повернул ключ. Завелся. Черт, надо тачку
менять. Сколько можно!..
Да, поменяешь тут тачку. Затеял дорогостоящую развлекуху на несколько лет:
ребенка. Тут вкладывать деньги да вкладывать. Бездонная дыра...
Ладно, пробьемся.
Он выехал из гаража и вышел из машины, чтобы закрыть дверь.
- Лантхильд!
Девка не отзывалась. С кошкой играет. Он закрыл двери, обернулся.
- Лантхильд!
Молчание.
- Лантхильд!!
И - снежным обвалом - все внутри оборвалось.
- Лантхи-ильд!!!
Господи, что ее - снегом?.. Да нет, каким снегом, нет там никакого...
Он бросился к тому месту, где оставлял ее. К "последнему рубежу".
И остановился, будто споткнулся.
Лантхильды не было.
Лантхильды не было. А что же было?
Стена, водосточная труба. Почти правильный круг сдутого снега на том месте,
где стояла Лантхильда. Как будто гигантский пылесос с неба дунул и размел
снег, обнажив асфальт на пространстве метра в три диаметром.
К этому месту вели три стежки следов: Лантхильды, Сигизмунда и кота. Вот
они с Сигизмундом подошли к этому месту. Вот следы Сигизмунда отходят к
гаражу. Вот следы Сигизмунда, возвращающегося от гаража...
Сигизмунду стало страшно. Он вспомнил, как боялась Лантхильда подходить к
гаражу, как его самого разбирали дурацкие страхи, когда он оставил ее здесь
дожидаться, а сам пошел выводить машину...
Превозмогая себя, протянул руку, коснулся асфальта. Асфальт был тепловатый.
И сухой. Неожиданно долетел слабый запах лета. Сигизмунд не сразу понял,
что это, - слишком уж невозможным был этот запах в зимнюю морозную ночь.
Пахло сеном, разопревшей травой, сырой землей и еще чем-то.
Сигизмунд не верил в НЛО. Он не верил в то, что инопланетяне воруют земных
женщин, оплодотворяют их и таким образом готовят экспансию на Землю. Он не
читал "Очень Страшную Газету" и бестрепетно заворачивал селедку в
объявления "Приворожу любимых навсегда и залатаю Ваше биополе". Словом,
мистический бум не затронул С.Б.Моржа. Почти.
С другой стороны, боец Федор с его истовым православием не представлялся
Сигизмунду слабоумным. Боец Федор - человек здравомыслящий. Да и
православие - институт почтенный, тысячелетний...
Ах Господи, ну что за рассуждения. Ему просто очень страшно. Так страшно,
что колени подгибаются. А что, если это правда... А что, если Лантхильда
действительно... И кот... Правда, странно, что бес - если это был бес -
принял обличье кота серого, банального, помойно-бачечной породы...
НО ЧТО, ЕСЛИ ЭТО ПРАВДА?
Сигизмунд медленно попятился от круга. "Ведьмин круг". С поганками по
краям. Да нет, поганок пока что не наблюдается...
Не решаясь повернуться к жуткому следу спиной, он добрался до крыльца.
Поднялся по ступенькам. Ему чудилось, что из центра круга кто-то смотрит
ему в спину горящими глазами.
Обернулся. Никого.
Поспешно захлопнул за спиной дверь. Перевел дыхание. На лестнице тоже
никого не было.
Взлетел по ступенькам. Бросился - прямо в ботинках - в гостиную. К иконе.
Кто-то говорил ему - сейчас уже не вспомнить, кто, мать или боец Федор -
что бесы при надлежащей тренировке могут выдержать все, даже распятие, и
только от одного бегут поголовно: от образа Божьей Матери.
Вот и хорошо. Вот и проверим.
Схватил икону так торопливо, что своротил на пол блюдце с манной кашей -
свежее лантхильдино подношение. Влез в кашу ботинком.
Выскочил из квартиры, оставляя грязные следы по всему коридору. Кобель
увязался за Сигизмундом.
Никаких видимых изменений во дворе пока не произошло.
Сигизмунд побежал через двор, прижимая к животу тяжелую икону в окладе.
Мыслей в голове почти не было.
Круг был на месте. Кобель постоял возле круга, принюхиваясь, задирая нос и
чуть раздувая ноздри. Потом прянул ушами и, взлаивая, помчался через весь
двор. Кота засек, не иначе.
Сигизмунд нерешительно вошел в круг. Ступил на сухой асфальт, присел на
корточки. Ворочаясь на корточках, поводил вокруг себя иконой.
Ничего. Он почти ожидал услышать визг невидимых существ, ощутить, как
раскаляется под пальцами оклад, - весь арсенал дешевого страшка.
Но икона оставалась холодной, тишина безмолвной. На противоположном конце
двора хлопнула дверь подъезда.
Сигизмунд встал, опустил икону, держа ее в руке, как книгу.
- Лантхильд! - крикнул он.
Быстрые, легкие шаги по снегу. Почти бег.
Он ощутил невероятное облегчение. Почти невыносимую радость.
- Лантхильда! - крикнул он во все горло.
В круг вбежала пегая колли и замахала хвостом. Единственная собака из всех
известных Сигизмунду, у которой были голубые глаза. Сигизмунд машинально
погладил ее.
Следом за собакой стремительным шагом шла через двор ее хозяйка, молодая
женщина в длинной дубленке. Она поздоровалась с Сигизмундом и прошла мимо.
Шаги стихли.
Все.
Сигизмунд мутно посмотрел на свою машину. Надо бы в гараж ее загнать.
Только сейчас сообразил, что не заглушил мотор.
В доме никого не было. Лишь в гостиной бессмысленно горел свет. В углу,
там, где стояла икона, темнело пятно. На полу белело растоптанное блюдце.
Сигизмунд бросил икону на пианино, под дедовской фотографией. Не
раздеваясь, прошел к телефону. Взял справочник, начал листать. Тонкие
страницы рвались под пальцами.
Нашел.
Занято.
Как маньяк, снова и снова набирал номер. Наконец дозвонился.
- Это справка о несчастных случаях?
Сколько времени ее нет? Сколько он топтался во дворе - полчаса, час? Где
она может быть? Он сам не верил в то, что городские службы могут что-то о
ней знать.
- Вы не могли бы перезвонить через два часа? Данные о сегодняшних
происшествиях еще не поступили. Спасибо.
Сигизмунд положил трубку. Тупо поглядел на свои ноги в мокрых ботинках. По
полу расплывалось нечистое пятно от растаявшего снега. Кобель подъедал в
гостиной кашу. Осколками блюдца звякал - гонял.
Сигизмунд медленно разделся. Тело стало ватным, истомным. Ждать. Два часа.
Минут через сорок опустошенного сидения в кресле он вдруг вскинулся. Что он
тут сидит? Надо искать... Накинул куртку, выскочил из дома. Пробежал по
каналу, заглянул в несколько соседних дворов. Снова выскочил к каналу.
Замирая от ужаса, перегнулся через решетку, поглядел на лед. Сзади
затормозила машина.
Менты.
- Документики попрошу.
Изысканно-вежлив, в перчатках.
- Собаку не видели? - мгновенно собрался Сигизмунд. - Черную.
- Где проживаете?
Сигизмунд махнул на свою подворотню. Назвал адрес. Добавил фамилию сержанта
Куника. Впрочем, Куника они не знали.
- А где поводок у вас? - не отставал мент.
- За сучкой погнался. Вырвал из руки... Ребята, телефон запишите, если
увидите - звякните...
Сигизмунд упорно не замечал их официального тона. Держался политики "мы с
вами порядочные люди, жители СПб". Действовал инстинктивно.
Менты, наконец, поддались. Уехали.
Сигизмунд посмотрел им вслед. Почему не спросил - не встречалась ли им
девка-краса, длинная коса? Может быть, она в беде. Может быть, они ее
видели. Может, она в их тачке сидит.
Чушь. Он опять увидел пустой круг на асфальте и следы, ведущие В КРУГ. И
только один след ИЗ КРУГА - его собственный.
Сколько времени? Не пора звонить в справку? Глянул на часы. Рано.
Поплелся домой. "Ведьмин круг" уже припорошило снегом. По свежему снежку,
нахальным диаметром, пересекала круг цепочка собачьих следов. Колли
возвращалась домой. Хозяйка почему-то круг обошла.
Дома было невыносимо пусто. И все вокруг - будто вещи взбунтовались и
решили добить Сигизмунда - кричало ему о Лантхильде. Тут она прибирала,
передвигала что-то, здесь тряпку бросила. К стене пришпилена картинка -
коза и рядом Сигизмунд с умильной мордой. На кухне чайник еще теплый.
Зашел в "светелку". Боль стала почти непереносимой. Превозмогая себя,
открыл шкаф. Сунул руку в ворох вещей. Пальцы коснулись холодного золота.
Лунница на месте. Все на месте, девки только нет.
В голове назойливо крутилось: Господь дал, Господь и взял.
Ну что, пора, наконец, звонить? Сколько там времени?
На часах было три часа ночи.
Занято. Занято. Занято. Господи, сколько же народу в эту ночь пропало?
Почему там все время занято?..
- Алло! Это справка о несчастных случаях? - Он почти кричал. - Она вышла
гулять и не вернулась. Она беременна. На первом месяце.
- Имя, фамилия, отчество, год рождения...
- Она без документов. Была одна. На вид лет двадцати.
- Приметы.
- У вас есть неопознанные?
- Сейчас, минуточку... Да, есть. Назовите приметы.
- Очень светлые волосы. Коса. Шубка из искусственного меха.
- Она могла между нулем и двумя часами ночи находиться на канале Грибоедова
между Сенной и Невским?
- Да, да! Где она?
- Кто вы ей?
- Друг... Я отец ее ребенка...
- Мне очень жаль вам это говорить, но она мертва.
У Сигизмунда мгновенно онемели пальцы и губы. Он через силу, почти неслышно
вымолвил:
- Ч...то?..
- Алло, вы слушаете?
- Да.
Теперь он говорил глухо, но внятно.
- ДТП... Вы слушаете?
- Да, да... Я вас слушаю.
- Ее сбило машиной. Она в морге на Екатерининском... Запишите адрес...
- Она точно мертва?
- Я же ее здесь не вижу, - возмутилась женщина, уставшая от бесконечного
потока чужого горя. - У меня здесь написано: неопознанная ж., ДТП, район
канала Грибоедова... Завтра утром поезжайте на опознание... Да не
убивайтесь вы так, может быть, это еще не она, всякое же бывает...
- Нет, - сказал Сигизмунд, - это она...
- Погодите, - вдруг сказала женщина, - тут есть особые приметы. У вашей
девушки были особые приметы?
- Отсутствие прививок.
- На левой голени на наружной стороне - цветная татуировка, дракончик...
Черно-красно-зеленый...
Сигизмунд молчал.
- Алло, вы слушаете?
- Это не она, - сказал он. И вдруг заорал не своим голосом: - ЭТО НЕ ОНА!..
- Ну, я вас поздравляю, - с облегчением произнесла женщина. - Звоните по
больницам. Может, там... Или по подружкам поищите. До свидания.
Не дожидаясь ответа, она положила трубку.
Сигизмунд слушал короткие гудки, и по его лицу потоком катились слезы.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
1997 год, зима-весна.
КНИГА ВТОРАЯ
БЛАГОДАРНОСТИ
Огромная признательность всем, кто помогал нам в работе над второй книгой
"Анахрона":
Марьяне Козыревой
Виктории Голуб
Вадиму Баронову
Ирине Андреевой
Александру Соколову и Алексею Мухину
Вячеславу Сюткину
Анжелике Васкиневич
Андрею Голубу
Алексею Минькову
а также всем бывшим завсегдатаям "Сайгона" и просто жителям Санкт-Петербурга
В книге использованы фрагменты текстов
О.Флегонтовой
О.Кулакова (Мурра)
А.Васильевой (Идки)
а также
Автор строк "Вечером, когда весь мир уснул, пролетал над городом назгул..."
А.СерьГи
С.Белоусова (Олди
Я.Дягилевой (Янки)
А.Гавриловой (Умки)
и
Константина Устиновича ЧЕРНЕНКО (генерального секретаря ЦК КПСС)
Все имена в романе являются вымышленными. Любое совпадение следует считать
случайным.
Глава первая
Сигизмунд не знал, сколько времени просидел в оцепенении. Наконец глянул на
часы. Часы стояли. Сорвал с руки, швырнул об стену.
Будто очнувшись, обвел глазами комнату. Все кругом показалось вдруг чужим,
обветшалым и ненужным. Стеллаж, набитый рухлядью и макулатурой. А вон там,
наверху, - альбомы, которые нравились Лантхильде: Пикассо, Модильяни...
Неожиданно у него заломило зубы. Оказалось - сжимает челюсти. С трудом
разжал.
Надо что-то делать... Сигизмунд понял, что находиться здесь, в этой пустой
квартире, он больше не может. Физически. Иначе начнет все крушить... Кобеля
убьет...
Пес где-то прятался. Пережидал грозу.
Сигизмунд громко, горлом, всхлипнул - без слез. Машинально оделся. Вышел во
двор.
Город лежал призрачный и тихий. В предутренние часы все спали. Угомонились
даже самые неутомимые гуляки.
Тихо падал снег - то быстрее, то медленнее сыпались из сытого розоватого
облака хлопья. "Ведьмин круг" уже занесло. Сигизмунд слепо направился к
арке.
Краем глаза зацепил какой-то посторонний предмет. Пустота арочного проема,
зиявшего в сторону канала, была нарушена.
Сигизмунд остановился. Тупо вгляделся. Да, там что-то...
Кто-то!
Он метнулся к проему... и остановился. Дурак! С чего ты взял, что это она?
На снегу, неестественно выпрямив спину, со свешенной на грудь головой,
сидел пьяный мужик. Он сидел, раскинув ноги в кирзачах с обрезанными
голенищами и безмолвствовал. Но он был живой. Пальцы рук, сплетенные на
затылке, слабо шевелились. Сигизмунд стоял над ним и бессмысленно смотрел
то на сапоги, то на эти бледные медленно двигающиеся пальцы. Один ноготь
был черный.
Потом сквозь пелену пробилась мысль: замерзнет. Первая за долгие часы.
- Эй, - сказал Сигизмунд хрипло, - замерзнешь...
Пьяный не отреагировал. Продолжал сидеть неподвижно. Даже головы не поднял.
Сигизмунд толкнул его в бок ногой.
- Замерзнешь, - повторил он. - Иди в подъезд.
Мужик покорно завалился набок. Пробуждаясь от небытия, Сигизмунд глядел на
него. Медленно соображал. В какой подъезд, интересно, пойдет этот пьяный
мудила? Всюду кодовые замки. На трезвую голову нетрудно приметить вытертые
кнопочки, а этот... Да он и идти-то не сможет.
Замерзне
...Закладка в соц.сетях
