Жанр: Любовные романы
Сердце Фатимы
... — она была не
заперта, но оказалась такой тяжелой, что Беатриче с трудом приоткрыла ее. В
голову пришла еще одна мысль: что, если Реза только и ждал этого момента —
пока она будет открывать дверь, чувствуя себя в безопасности, он набросится
на нее, ликуя от сознания своей власти?
Ее сердце бешено колотилось. Каждый удар отзывался в ушах и груди, словно
она присутствовала на концерте рок-группы, стоя прямо у динамиков.
Постепенно, как в замедленной съемке, дверь открылась, и ее взору предстала
панорама, сравнимая разве что с Эдемом. По этому проходу несколько часов
назад она шла в библиотеку. Там царил мрак, а здесь все сияло, как в бальном
зале перед прибытием гостей. Свет факелов отражался в отполированных до
блеска мраморных стенах. В фонтанах плавали лепестки роз, распространяя
чарующий аромат. Вдали слышались тяжелые шаги дворцовой стражи, которые для
ее сердца были милее звуков карнавала в Рио-де-Жанейро.
Оглянувшись, Беатриче увидела Резу и кивнула ему на прощание. Но в его
глазах не увидела ни злобы, ни разочарования. Пены у рта тоже не было. Он не
пытался за ней гнаться. Его лицо исказила омерзительная ухмылка, словно он
достиг своей цели. Отвесив ей поклон, Реза закрыл дверь библиотеки.
Беатриче облегченно вздохнула. Наконец-то она в безопасности. Слава богу!
А что, если Реза вовсе не собирался на нее нападать и убивать и все это плод
ее фантазии? Допустим, Реза шел за ней по пятам. Но ведь он ничего ей не
сделал. Тогда почему так язвительно усмехался? Какие дьявольские мысли
бродили в его отравленном ядовитыми испарениями мозгу? Беатриче пыталась это
понять. Она уже дошла до своего дома и схватилась за дверную ручку, как ей в
голову пришла мысль: сколько же времени Реза следил за ней, прежде чем они
столкнулись? Знает ли он, что в библиотеке есть книги, принадлежавшие Али
аль-Хусейну? Способен ли понять ход ее мыслей? Если да, то кому обо всем
доложит? Абу Рейхану? Субуктакину? Или Хасану? В любом случае ей грозили
большие неприятности, которые одним ударом могли остановить ее поиски.
Открыв дверь, Беатриче вошла в комнату.
Молодой слуга был занят тем, что застилал кровать. Почему Ясир это делал
посреди ночи, нетрудно было догадаться, ибо он был не один. Салах тоже стоял
бледный, как мел.
— Господин... прошу вас... — заикаясь, пробормотал Ясир.
— Господин, умоляю вас... — вступил Салах. Его голос так дрожал,
что Беатриче с трудом понимала слова. — Если мой господин или
благороднейший Субуктакин узнают, что мы...
Беатриче сочувственно улыбнулась. Интересное дело: либо вокруг действительно
так много экстравагантных личностей, либо она была магнитом, притягивающим к
себе таких людей. Кого ни возьми — Ясмину, семью Малека, Абу Рейхана, а
теперь и Ясира с Салахом, — их образ жизни и взгляды в корне отличались
от принятых у правоверных норм. Субуктакина, наверное, хватил бы удар, узнай
он о связи Ясира с Салахом. А Хасан? Его бы точно охватил
священный гнев
.
Он не задумываясь отправил бы этих бедолаг на самые страшные муки.
— Не беспокойтесь. Меня не касается, чем вы тут занимались. Это ваше
личное дело, — рискуя нарушить обет молчания, сказала Беатриче,
надеясь, что их никто не слышит.
Оба слуги, пораженные, уставились на нее неподвижным взглядом.
— Господин, — робко спросил Ясир, — вы не вызовете стражу?
— Зачем мне это делать?
— Ну... ведь мы... — Салах от смущения залился румянцем. —
Любой другой на вашем месте немедленно отправил бы нас в тюрьму.
— Не понимаю, с какой стати я должен так поступать, — ответила
Беатриче. — Вы оба прекрасно исполняете свои обязанности. О таких
слугах можно только мечтать. И если у одного из вас случилась неприятность —
капнуло масло или пролилась вода на простыню, то это не бог весть какое
преступление, не так ли?
— Конечно нет... но я не понимаю... — Ясир толкнул Салаха локтем в
бок, и лица обоих расплылись в улыбке. Поминутно кланяясь, они хватали ее за
руки и полы одеяния, пытаясь их облобызать.
— Господин, как нам отплатить за вашу...
— Не надо меня благодарить, — сказала она, слегка отстраняясь от
них. — А теперь ступайте, я очень устал и хочу отдохнуть.
— Слушаюсь, господин. Ваше желание для нас закон, — ответил Ясир.
Еще несколько раз поклонившись, они наконец удалились. Беатриче долго
смотрела на закрытую дверь, за которой исчезли Ясир с Салахом. Она не могла
прийти в себя. Судьба снова благоволила к ней. Какие бы сюрпризы ни ожидали
ее в ближайшем будущем, на Ясира с Салахом она могла полностью положиться.
Хасан разглядывал убогую обстановку комнаты. Все как нельзя лучше
соответствовало его задаче. Дом находился в бедном квартале, вдали от дворца
и ночной стражи, в окружении лачуг, грозящих вот-вот развалиться. Здесь даже
нищие не искали себе пристанища. Никто не мог им помешать, никто за ними не
следил, не считая нескольких тощих кошек, охотящихся в темноте за мышами и
крысами.
Хасан нервно расхаживал по комнате, как мятущийся зверь в клетке. Куда
девались его вера и твердое убеждение, что он исполняет волю Аллаха? Обычно
он всегда знал, что поступает правильно, идет верной дорогой, охраняемый
ангелами Аллаха. А сейчас? Где его уверенность в правоте своего дела?
Невероятно, что это происходит с ним. С ним — которому поклялись в
абсолютной преданности более сотни его единоверцев.
Гневный взор Хасана был устремлен на виновника его несчастий. Тот стоял на
коленях у окна, грязный, оборванный, в вонючих лохмотьях, с длинными
волосами, которые много лет не мыли и не чесали. Его борода, вся в колтунах,
свисала до пояса, как клочья изъеденной временем коры старого дерева. Лицо
этого человека было знакомо ему до боли.
Уже в тысячный раз Хасан задавал себе вопрос: зачем он вытащил этого
грязного оборванца из подземелья и заставил привести сюда? Почему не забыл о
нем, не оставил догнивать в своей дыре? На то была причина, и очень веская.
— От тебя несет как от выгребной ямы, — сказал Хасан, прикрывая
нос платком, надушенным ароматическим маслом. Во имя Аллаха он должен
выдержать и сомнения, и эту жуткую вонь.
— Простите, господин, что не смог принять ванну перед нашей
встречей, — прохрипел оборванец. Голос его походил на скрип не
смазанной телеги. — Мои слуги, к несчастью, были очень заняты и не
приготовили мне праздничный наряд.
Хасан обомлел. Этот несчастный тронулся рассудком? Нет, он не походил на
сумасшедшего. Лицо его было бледным, щеки впали, как у скелета, но глаза
сохраняли ясность и живой блеск. В нем чувствовалась сверхчеловеческая,
дьявольская сила, которую не погасила даже жуткая тюрьма. Другие люди после
нескольких дней, проведенных в застенках, сходили с ума. Но этот устоял — в
кромешной тьме, почти без пищи и воды. Будь он сыном Всевышнего, Аллах в
своей безграничной доброте и милосердии принял бы его в рай. Пока же он
оставался на земле. Только один человек мог помочь ему в этом. Хасан
содрогнулся.
О Аллах, — молился он, — дай мне силы выстоять, не поддаться
искушению и положить конец гнусным злодеяниям. Дай силы завершить мое дело,
ведь только так можно истребить всех твоих недругов
.
— Чего ты хочешь от меня, Хасан? Зачем вызвал из темницы? —
спросил человек, больше похожий на призрак из кошмарного сна. — Почему
не оставил меня там?
— Не смей задавать мне вопросов. — Хасан пнул ногой в плечо
стоявшего на коленях узника. Застонав от боли, тот покачнулся, но сохранил
равновесие. Потом раздался странный клокочущий звук, и Хасан догадался, что
он смеется, уткнувшись в колени.
О Аллах, — думал Хасан, — откуда
у него столько сил и дерзости, чтобы еще смеяться?
— Понимаю. Я тебе нужен, друг мой, — прохрипел оборванец. —
Не так ли? Я тебе нужен. Поэтому ты вспомнил обо мне — спустя столько лет.
— Молчать! — Хасан был вне себя. Он не знал, какое чувство в нем
было сильнее — ярость, которую вызывал этот гнусный богохульник в лохмотьях,
валяющийся у него в ногах и осмелившийся смеяться над ним, или страх перед
дьявольской силой, таившейся в этом жалком теле. — Ты знаешь Али аль-
Хусейна ибн Абдаллу ибн Сину?
— Врача? — По его бескровным губам промелькнула улыбка. —
Конечно, и тебе это хорошо известно. Мы оба его знаем, Хасан. Он спас тебе
жизнь, когда ты упал с лошади. Ты помнишь? Конечно, тогда было другое время
— время юности и преданной дружбы. Ты помнишь ту соколиную охоту? Ты и я...
— Молчи! — рычал Хасан. Он не желал вспоминать прошлого. Глас
искусителя мог совратить его, заставить свернуть с верного пути.
Хасан произнес в уме все девяносто девять имен Аллаха, призывая на помощь
ангелов, но дьявольские нашептывания уже оказали свое действие. Перед
глазами всплыли картины из далекого прошлого, которого он не хотел
вспоминать, которое хотел забыть, потому что тогда не знал истинного пути,
предначертанного ему Аллахом. Он видел двух кружащих в небе соколов и двух
юношей, стоявших рядом.
Им не разрешалось одним ходить в горы. Они были слишком молоды. Но их
распирало от идей, от жажды подвигов и радости жизни. Они были друзьями и
полностью полагались друг на друга. Тогда все и случилось. Одну из лошадей
понесло, она сбросила наездника и поскакала дальше. Юноша упал на камни, его
нога застряла в расщелине скалы. Это произошло далеко в горах. Позвать на
помощь было некого. Другой мальчик соскочил с лошади и помог бедолаге
высвободить ногу, а потом на спине отнес его к лошади и помог на нее
взобраться. Нога была неестественно вывернута, и, хотя юноша ничего не
смыслил в медицине, он догадался, что у друга перелом.
Нам надо домой, — сказал он тогда своему другу, который едва
сдерживался, чтобы не разрыдаться. — Тебе нужен врач
.
Нет! — закричал другой. — Я скорее умру, чем появлюсь в таком
виде
.
На самом деле им двигала не храбрость, а страх перед суровым и неумолимым
отцом, который не терпел возражения и своеволия. Его ждало неотвратимое
наказание — побои и унижения. Знал ли об этом тот, другой юноша —
неизвестно. Он долго смотрел на друга, потом утвердительно кивнул.
Хорошо. Но если сегодня до вечера нам никто не придет на помощь, завтра с
рассветом мы вернемся домой. Я не допущу, чтобы ты умер здесь, в горах
.
Это было сказано тоном, не терпящим возражений. Юноши двинулись в путь. Друг
вел его лошадь, а он в полуобморочном состоянии трясся в седле. Боль, жажда
и жара — это все, что осталось в его памяти от той долгой поездки.
— Нет! — Хасан тряхнул головой, желая остановить нахлынувшие на
него воспоминания. — Ничего не говори, я не желаю слышать!
Тот равнодушно пожал изможденными плечами — ему было нечего терять.
— Хорошо. Так что же ты хочешь от меня?
— Мне нужен портрет Ибн Сины.
Сверкнув глазами, оборванец наклонил голову и взглянул на Хасана, словно не
понял его слов.
— Чего ты хочешь?
— Ты правильно меня понял. Я хочу, чтобы ты нарисовал портрет Али аль-
Хусейна ибн Абдаллы ибн Сины. Здесь и сейчас.
— Но Коран запрещает...
— Не смеши меня. — К Хасану вдруг вернулись воля и уверенность в
себе. Он снова знал, что ему делать. И отговорки этого жалкого существа он
не собирался принимать всерьез. — Тебя, кажется, никогда особенно не
волновало, что запрещено, а что разрешено. Не ты ли, именуя себя художником,
делал кощунственные зарисовки всех мыслимых существ, которых сотворил Аллах?
— Да, но человека... — Взгляд оборванца рассеянно блуждал по
комнате. Но Хасана не проведешь. Он точно знал, что этот человек рисовал не
только человеческие лица, но и обнаженные тела. А теперь он извивается, ищет
лазейку, чтобы только не выполнять его приказ. Ничего удивительного, ведь
дети дьявола всегда заодно. — Зачем это тебе, Хасан?
Этот прямой вопрос и открытый взгляд снова вывели его из равновесия, но
ненадолго.
— Не твое дело. — Хасан повернулся спиной к пленнику. — Но
если ты так хочешь, отвечу: мы объявляем его в розыск. Газне требуются
хорошие врачи, и мы...
— Неправда. При дворе твоего отца достаточно врачей. Ты хочешь найти
Ибн Сину не из благодарности, иначе давно вызвал бы его в Газну. Тут другая
причина. — Несчастный пожевал свои иссохшие, потрескавшиеся губы, потом
вдруг вскинул голову вверх. — Я понял! Даже не думай, что я помогу тебе
убить этого человека.
Хасан сверлил его глазами.
— Ибн Сина — богохульник и супостат. Он хуже, чем неверующий. Он
безбожник! Он попирает все законы, он растоптал Коран, он...
— Он спас тебе жизнь, Хасан! Ты забыл? — перебил его пленник.
Превозмогая боль и гремя кандалами, которыми были скованы его руки и ноги,
он поднялся и вплотную приблизился к Хасану. — Если бы не он, ты бы
сейчас здесь не стоял. Тебя бы уже...
Пленник стоял совсем близко, лицом к лицу с Хасаном. Тот невольно отступил
назад.
— Меня спас Аллах, — твердо сказал Хасан. — Это он направил
мои стопы к костру, у которого сидел Ибн Сина.
— Но рука Ибн Сины дала тебе траву от жара и боли. Если бы не он, ты
умер бы в горах, Хасан, той же ночью. Ты в плену собственных заблуждений
и...
Хасан не удержался и залепил несчастному пощечину. Обессиленный голодом и
жаждой человек рухнул на пол. Но дух его не был сломлен.
— Что ты собираешься делать, Хасан? Убить меня? Замучить пытками?
Переломать мне кости? Начинай. Но ты не заставишь меня предать хорошего и
честного человека. Я не из тех дураков, кто готов следовать за тобой в ад.
Хасан схватил пленника за воротник и потянул вверх.
— Попридержи язык, мерзавец! — зашипел он. — Не забывай, кто
из нас двоих продал душу дьяволу!
— Иногда я спрашиваю себя: не лучше было бы, если бы Ибн Сина оставил
тебя тогда умирать? — прошептал он. Кровь текла по его
подбородку. — Возможно, это был его единственный грех, который он
совершил в своей жизни. Да простит его Аллах — он сделал это по незнанию. Он
верил, что спас жизнь человеку, даже не подозревая, что спасал дьявола.
— Ах ты, сын паршивой собаки! — Хасан схватил несчастного за ворот
и бросил на пол. Он кипел от ярости. Перед глазами шли белые крути. Хасан
схватил саблю и повертел ею перед пленником, который, сжавшись в комок,
вытирал с лица кровь. Сейчас он покарает негодяя. Он занесет над головой
нечестивца свой клинок, освященный на могиле Пророка, и опустит его. Наконец-
то он отправит его туда, куда ему давно пора — в преисподнюю!
Он взмахнул саблей. Но вдруг его рука дрогнула, и клинок замер в воздухе у
затылка несчастного. Нет, пока он его не убьет. Тот ему еще нужен. Сначала
он получит портрет Ибн Сины.
Хасан вложил саблю в ножны. Теперь он знал, что делать дальше.
Пленник смотрел на него снизу вверх. Его лицо было в крови. Но по взгляду
Хасан понял, что тот не ощущает ничего, кроме слабого дуновения ветра. Он
даже не понял, что был на волосок от смерти.
— Ты помнишь Омара аль-Казара, укладчика мозаики? — Хасан заметил,
что пленник испуганно вздрогнул. — Он, как и ты, сидит в темнице. Омар
тоже знал Ибн Сину. Если ты не захочешь писать портрет Ибн Сины, это сделает
он — за свежую воду и новую одежду. А может, я даже отпущу его на свободу.
— Да, боюсь, он способен на это, — пробормотал пленник, пытаясь
встать. — Это было бы...
Да, сейчас я не завишу от тебя, — думал Хасан. — И ты это понял.
Ты не единственный, кто может это сделать
. Его переполняло торжество. Он
видел, как пленник взвешивал свои шансы, мысленно определяя награду за
предательство. И действительно, его поведение вдруг изменилось.
— Аль-Казар — халтурщик, — проговорил он наконец. — Если он
напишет портрет Ибн Сины, его не узнает родная мать. Я сделаю это лучше.
— Разве? А я уж было подумал, что ты не хочешь предавать хорошего
человека.
— Да, но... — Бедняга на коленях подполз ближе, простирая к Хасану
руки и облизывая сухие потрескавшиеся губы. — Ты же не сказал сразу,
что... я получу за это...
Ах ты, притворщик, — подумал Хасан, глядя на него сверху вниз. —
И этого мерзавца я боялся, восхищаясь его силой воли! А теперь эта жалкая
тварь ползает у меня в ногах, как червяк. Не зря алчность считается смертным
грехом
.
— Ну и какую награду ты ждешь от меня?
Несчастный схватил Хасана за полу платья. От него пахнуло смрадом.
Хасана затошнило. Вырвавшись из его рук, он попятился назад.
— Мне много не надо: поесть что-нибудь и воды, свежей воды и... чистую
одежду и... если возможно, помыться.
Он говорил торопливо, словно боялся, что Хасан передумает и будет слишком
поздно.
Прекрасно, — торжествовал Хасан, — вот таким ты мне больше
нравишься
. Он сделал вид, что обдумывает предложение пленника.
— Хорошо, — проговорил он наконец. — Будь по-твоему. Ты
получишь все, что пожелает твоя душа. Но сначала напиши портрет, причем в
четырех экземплярах.
Пленник резко тряхнул головой, и из его грязных волос поднялось облако пыли.
— Конечно, я сразу же хочу приступить к работе.
— Отлично, — сказал Хасан, потешаясь над его рвением. И это за
кружку свежей воды и миску чечевичной похлебки! — Пергамент и чернила
на столе.
Пленник моментально занялся делом. Хасан слушал ровное поскрипывание пера,
молясь, чтобы все удачно завершилось. Звезды начали гаснуть, когда тот
отложил перо и предстал перед Хасаном.
— Портрет готов, — сказал он, протягивая пергамент.
Хасан увидел четыре изображения одного и тоже же человека, как две капли
воды похожие друг на друга. Они были выполнены столь искусно, что человек,
казалось, вот-вот начнет двигаться и заговорит. Хасан сжал губы.
— Да, это мужской портрет, — проговорил он, — но я не вижу
сходства с Ибн Синой.
— Как?! Вы только посмотрите в его глаза, господин! — с жаром
возразил пленник, на этот раз обратившись к нему не по имени. Наконец-то он
понял, какая пропасть их разделяет — и всегда разделяла. — Не
забывайте, что прошло очень много времени и Ибн Сина сильно изменился.
Сейчас это не молодой человек, каким вы знали его когда-то. Он постарел,
как, впрочем, и вы. Поэтому на портрете я сделал его старше лет на десять.
Кажется, столько вы с ним не виделись? — Его лицо расплылось в детской
улыбке. — Не думаю, что аль-Казар учел бы это обстоятельство.
— Возможно, ты прав. — Хасан еще раз всмотрелся в портрет.
Действительно, это были глаза Ибн Сины. И его подбородок под поседевшей
курчавой бородой тоже был очень похож, если ему не изменяла память. Хасан
кивнул.
— Хорошо. Я велю развесить портреты в городе.
Он был доволен.
С такими картинками ему не составит труда разыскать Ибн Сину, этого демона,
который до сих пор гуляет на свободе, скрываясь от фидави, которые ищут его
уже много лет.
— А теперь я хочу получить свою награду.
Хасан пристально посмотрел на него. В голосе пленника он почувствовал что-то
странное. На лбу бедолаги выступили мелкие капельки пота, словно его била
лихорадка или мучил страх. А его взгляд...
Может быть, это алчность, застившая взор? Наверное, изголодался по плотским
радостям, борясь с раздиравшими его сомнениями.
— Пожалуй, ты заслужил награду, — усмехнулся Хасан. Наконец-то он
сделает это! Он выхватил из ножен саблю.
И вдруг, когда до завершения его миссии оставались считанные мгновения, в
дом ворвались двое. Они были одеты в форму стражников — в шлемах, тяжелых,
обитых железом сапогах и с короткими мечами и щитами. Вообще-то он их
ожидал. Но не так скоро. Хасан в ярости вложил саблю в ножны. Его терпение
опять подверглось испытанию. Уж не Аллах ли простер над его головой свою
оберегающую руку? Он не оставит его в беде. Этого просто не может быть! Все
от Всевышнего. Возможно, он испытывает его.
— Что происходит, господин? — спросил один из стражей. Его широкий
перекошенный нос был красноречивым свидетельством несчетных сражений. Он
тупо уставился на Хасана. — Нас послали, чтобы помочь вам.
— Вы явились вовремя, — сказал Хасан, стиснув зубы. Солдат прислал
один из его собратьев, как они и договаривались. Но почему так рано? Почему
ему сначала не... Вдруг его осенило. Так даже лучше: никто в Газне теперь не
усомнится в его подвиге. Все будет выглядеть еще правдоподобнее. Эти двое
появились как нельзя кстати. Только не стоит так явно демонстрировать свою
радость. Сделав мрачное лицо, Хасан указал на пленника. — Этот негодяй
— будь проклято его имя — сбежал из темницы. Но, хвала Аллаху, ему не
удалось уйти далеко. Я выследил и поймал подонка возле этого дома.
Посмотрите! — Он потряс в воздухе пергаментом, чтобы солдаты могли
увидеть рисунок. — Этот мерзавец посмел нарушить заповедь Аллаха,
изобразив человека!
Стражники в один голос вскрикнули и в ужасе отпрянули к стене.
— Что... что вы с ним сделаете, господин? — дрожащим голосом
спросил один из них. — Хотите, мы отведем его в темницу и завтра
отдадим в руки палачу?
— Нет, — ответил Хасан, — это слишком опасно. Нам нельзя
ждать даже до утренней молитвы. Он может быть в сговоре с демонами ада. Если
эти твари придут освобождать его, они схватят нас и убьют. Мы не можем
терять ни минуты!
Повернувшись к пленнику, Хасан в третий раз за ночь схватился за рукоятку
сабли. Он заметил, что узник смотрит ему прямо в глаза. Потом бедолага
поднял голову и воздел руки к небу. Эта была его последняя молитва. Хасан
взмахнул саблей. Клинок сверкнул в воздухе... Через мгновение все было
кончено.
Закрыв глаза, Хасан перевел дух.
Хвала тебе, Аллах! Свершилось! После стольких лет...
Когда он взглянул на стражников, то с удивлением увидел, что те прижались к
стене, как дети во время землетрясения. Их неподвижные взоры были прикованы
к покойнику. Ни один из них не шевельнул пальцем, чтобы убрать его отсюда.
— Болваны! — зарычал Хасан. — Что вы стоите как истуканы и
пялитесь, будто сейчас у него из глотки выползет змея? Этот негодяй получил
по заслугам. Кто знает, что он мог натворить еще?
— Ваша правда, господин, — сказал один из стражников. Другой стоял
в оцепенении. Над его верхней губой поблескивали капельки пота, глаза были
широко раскрыты, будто он окаменел. — Но этот... этот...
— Что еще? — вскричал Хасан. — Живо убрать его отсюда!
— Господин, как нам его...
— Болваны! Вам объяснить, как это делается?
Один берет за туловище, другой...
— Но, господин, смотрите сами! Его лицо! Вы только посмотрите на его
лицо!
Хасан закатил глаза. Послали же ему на голову этих тупых солдафонов! Никого
сообразительнее не нашлось в городской страже?
Он двинулся в угол, куда откатилась голова, и, наклонившись, всмотрелся в
лицо. Глаза убитого были широко раскрыты, как это обычно бывает после казни.
Но не это поразило Хасана. Он понял, от чего пришли в ужас стражники: убитый
смотрел ему прямо в глаза, но в этом взгляде не было ни гнева, ни укора.
Наоборот, он выражал удовлетворение и облегчение. Более того — радость.
— Уберите его отсюда, — прохрипел Хасан, схватившись за
горло, — воротник давил ему шею. Он выпрямился и ощутил свинцовую
тяжесть в плечах. — Возьмите мешки, если боитесь до него дотронуться.
Отнесите за городские ворота. Труп надо тайно сжечь, а пепел развеять по
ветру. — Солдаты не шевельнулись. — Клянусь бородой Пророка, это
приказ! — Хасан рычал так, что дрожали стены ветхого дома. — Если
сейчас же не выполните мой приказ, я велю вас выпороть.
Угроза подействовала. Стражники сдвинулись с места. Один из них куда-то
побе
...Закладка в соц.сетях
