Сделка

Аннотация

Гейл Сандерс прекрасно понимала, что должна бежать от Ральфа, графа Сэйвила,
как от огня. Вряд ли один из самых завидных женихов Англии, о котором тщетно
мечтали все блестящие красавицы высшего света, мог дать бедной молоденькой
вдове хоть что-нибудь, кроме безнадежно погубленной репутации.

Глава 1

Некоторые люди считают Гейл Сандерс упрямой и безрассудной, но у меня по
крайней мере всегда хватает ума понять, что не следует без особой надобности
лезть в самую середину снежной бури. Эти слова я довольно часто повторяла
графу Сэйвилу, однако он, видимо, не придавал им особого значения.
— Откуда мне было знать, что эта прячущаяся во мраке ночи гостиница
изволила сгореть? — таким был его неизменный ответ. — И если вы,
Гейл, еще раз повторите вашу набившую оскомину фразу, то, клянусь, пожалеете
об этом!..
Впрочем, я немного забежала вперед, потому что история, о которой собираюсь
рассказать, началась еще в феврале, после полудня, в самую метель. Мы с моим
восьмилетним сыном Никки как раз выползли из дома, чтобы добраться до
конюшни и задать корм лошадям, и тут сквозь снег и начавшуюся сгущаться
темноту увидели карету, которая свернула к воротам моего скромного жилища.
Пока мы не без удивления наблюдали за каретой, она уже приблизилась к месту,
где мы стояли.
— Господи! — сказала я сыну. — Что все это значит?
— Это карета, мама, — ответил Никки, не менее удивленный, чем я.
Уже само появление здесь этого средства передвижения было не совсем обычным,
но еще более поразил меня голос кучера.
— Если не ошибаюсь, это дом миссис Сандерс? — прокричал он с
интонациями человека, несомненно, учившегося в Итоне, а затем и в Оксфорде.
Высвободив подбородок из теплого шарфа, я приблизилась к карете.
— Да, вы не ошиблись, — ответила я, с трудом перекрикивая
завывания ветра. — Сбились с дороги?
Вместо ответа кучер соскочил с козел, и я обратила внимание на то, что,
несмотря на тяжелую одежду, он сделал это весьма легко.
— Вовсе нет, — произнес он. — Я собирался остановиться в
Рыжем льве, но на том месте, где он был, его уже нет.
Я машинально взяла под уздцы левую пристяжную из его упряжки, и кучер
подошел ближе. Он был очень высок ростом.
— "Рыжий лев" сгорел два месяца назад, — подал голос Никки из-под
меховой шапки, надвинутой чуть ли не до самого носа.
— Так я и понял, но, пожалуй, слишком поздно.
В этот момент отворилась дверца кареты, и оттуда появился еще один мужчина.
— Нашли ночлег, милорд? — спросил он.
— Вероятно, да, — ответил кучер с тем же безупречным
аристократическим произношением. — Подойди к Норовистому, Джон, и мы
уведем лошадей в какое-нибудь укрытие.
Я начинала чувствовать себя персонажем одного из романов одаренной богатым
воображением миссис Анны Радклиф.
Одно было совершенно ясно: нельзя отдавать лошадей на милость снежной буре.
— Следуйте за мной, — сказала я, снова оттянув шарф ото рта, и
двинулась по заметенному снегом двору к своей невзрачной, требующей
изрядного ремонта конюшне.
Когда я попыталась открыть ворота, порыв ветра едва не вырвал створку из
моих рук.
— Позвольте мне, — предложил кучер. Руками в теплых перчатках он
ухватил обе створки и благополучно открыл ворота, не давая ветру сломать их
о стенку конюшни, после чего туда завели лошадей, тащивших покрытую снегом
карету.
Когда лошади успокоились, тот, кто исполнял обязанности кучера и кого второй
мужчина почтительно называл милордом, повернулся ко мне и, улыбнувшись — в
сумраке блеснули зубы, — спросил:
— Все это кажется вам немного странным, не правда ли, миссис Сандерс?
— Более чем странным, — призналась я. — Откуда вам известно
мое имя? Уж не разыскиваете ли вы меня, сэр?
— Вы совершенно правы, мадам. Разрешите представиться... — То, что я
услышала, вполне уместно прозвучало бы в сверкающей огнями зале, но не в
старой конюшне. — Я граф Сэйвил и должен сразу уверить вас, что,
отправляясь в путь сегодня утром, не имел ни малейшего намерения
воспользоваться вашим гостеприимством. Я собирался остановиться в Рыжем
льве.
Граф Сэйвил! Потрясение, которое я испытала, услышав это имя, мешало мне
понять, что именно он говорит.
Что нужно от меня этому человеку?
Слава Богу, в конюшне царила полутьма — она скрыла, я надеялась, испуг в
моих глазах и румянец на щеках.

— Если вы настоящий граф, — услышала я голосок моего Никки, —
то почему сидите на козлах и правите лошадьми?
— Потому что бедняга Джон Гроув совсем окоченел от холода, —
последовал чуть насмешливый ответ, затем граф посмотрел на меня. — Могу
я надеяться, миссис Сандерс, что моим лошадям найдутся место и корм в вашей
конюшне?
Я подняла руки ко лбу, в голове у меня еще царила сумятица.
— Два стойла у нас пустые, мама, — подсказал мне Никки.
Его слова привели меня к окончательному и не слишком утешительному выводу,
что придется все же предоставить кров Сэйвилу и четверке его лошадей. В
самом деле, не оставлять же их без защиты от холода и снега!
— Полагаю, — сказала я без особого воодушевления, — что смогу
освободить еще два стойла. Там стоят наши пони. Привяжу их к стене в конце
конюшни. Так что распрягайте ваших бедных животных.
По всей видимости, граф Сэйвил не обратил внимания на мой не слишком
приветливый тон.
— Вы очень любезны, мадам, — сказал он.
Поместить коней в стойла оказалось не таким уж сложным делом, поскольку мой
конюх Тим прибрал конюшню еще до своего ухода несколько часов назад. Нам с
Никки осталось мало работы. Я перевела пони в другое место, постелила свежую
солому в четыре пустых стойла, и, когда мужчины распрягли усталых лошадей,
все уже было готово. Мои собственные лошади подняли головы от подложенных
мной охапок сена, спокойно оглядели вновь прибывших и продолжили одно из
главных дел своей жизни. Только бедные пони были немного взволнованны,
оказавшись в непривычном месте; они обнюхивали углы и недовольно фыркали.
— Надеюсь, там нигде не валяются и не торчат гвозди, — поделилась
я с Никки своим беспокойством, и сын заверил меня, что ничего такого не
может быть: Тим Хейнз — отменный конюх, и он сам, Никки, не бросал на пол
никаких острых и колючих предметов.
— Значит, возвращаемся в дом, — сказала я и, взглянув на стоящих
поодаль мужчин, коротко спросила:
— Ели что-нибудь?
— Ничего с самого завтрака, миссис Сандерс, — ответил граф Сэйвил.
— Выходит, вы голодны?
— Даже очень, — виновато согласился он.
Я поглубже натянула шапку на голову Никки, спрятала лицо в теплый шарф и
направилась к выходу из конюшни, пробормотав:
— Идемте со мной.
Мы вышли в снежную темень.
Должно быть, миссис Макинтош сумела увидеть нас из окна, потому что прежде,
чем я прикоснулась к дверной ручке, дверь в дом отворилась.
— Заходите, милочка, пока не превратились в кусок льда, —
приветствовала она меня так, словно я вернулась из дальнего
путешествия. — Сынок, — это уже к Никки, — снимай пальто и
шапку и оставь прямо тут, у двери.
Мы дружно потопали ногами, стряхивая снег с обуви, и вступили в убогий холл
моего более чем скромного наемного жилища. С любопытством оглядев обоих
мужчин, миссис Макинтош поинтересовалась:
— Должно быть, заплутались в метель, джентльмены?
Граф Сэйвил снял шапку и повернулся к низенькой полной шотландке, едва достающей ему до подбородка.
— Прошу извинить за вторжение, мэм, — сказал он, — но, как я
уже говорил, мы собирались остановиться в Рыжем льве, однако от него, увы,
остались одни головешки.
— Милорд, — сухо проговорила я, — это моя экономка миссис
Макинтош... — И, повернувшись к ней, добавила:
— Миссис Макинтош, граф Сэйвил и его кучер мистер Гроув, видимо,
останутся у нас на эту ночь.
При слове граф бледно-голубые глаза экономки едва не вылезли из орбит, но
она не произнесла ни слова.
— Как поживаете, миссис Макинтош? — нарушил молчание
Сэйвил. — Могу я снять верхнюю одежду?
— Уж конечно, милор-р-рд, — мгновенно отозвалась она, напирая на
звук "р", что свойственно многим шотландцам. — Вы оба навер-р-рняка умир-р-
раете от голода. Сейчас мы вас накор-р-рмим.
— Вы попали в самую точку, мэм, — сказал граф, — когда
произнесли слово умираете. Не правда ли, Джон?
— Сущая правда, милорд, — с готовностью откликнулся тот.
— Не беспокойтесь, джентльмены, — успокоила их миссис Макинтош. — Еды хватит на всех.
Я прервала эти любезности, сказав, что устрою гостей в дальних комнатах
наверху.
Миссис Макинтош с испугом воззрилась на меня:
— Вы не можете поселить милорда в такой комнате, милочка!

Я не успела объяснить, что, к сожалению, других комнат здесь нет, потому что
Сэйвил с невыразимой учтивостью произнес:
— Пожалуйста, не беспокойтесь из-за меня. Я буду благодарен за любое
пристанище.
В общем-то эти две спальни были не так уж плохи, однако я затеяла там
покраску стен, и, разумеется, сейчас они находились не в лучшем виде. Но что
я могла поделать?
— Комнаты вполне подойдут, — с некоторым нетерпением сказала я,
обращаясь к миссис Макинтош. — Пожалуйста, принесите туда горячей воды,
а после ужина можно постелить постели.
— Я тоже очень хочу есть, — жалобно сказал Никки.
— Уже все готово, сынок, — заверила его миссис Макинтош. Голос ее
смягчился, как всегда, когда она говорила с моим сыном. — Умывайтесь и
переодевайтесь, джентльмены! Вода будет через минуту.
С этими словами она удалилась на кухню, а я повела незваных гостей наверх.
Мы снимали этот дом уже в течение восьми лет, и, несмотря на мои ежегодные
настойчивые просьбы, хозяин не делал в нем ровно никакого ремонта — все
оставалось в том же виде, как лет пятьдесят назад. Мы въехали сюда, когда
еще был жив мой муж, и нашему выбору способствовал не столько облик жилища,
сколько его цена и близость к Лондону, а также прекрасно оборудованные
конюшни.
Надо признать, по лицу графа Сэйвила никак нельзя было узнать его мнение о
доме, в который он попал, и тем более о предназначенной ему комнате. Он
любезно поблагодарил меня и заверил, что тотчас же спустится вниз. Я не
сомневалась в этом, потому что понимала: находиться в мрачной, голой
комнате, всю обстановку которой составляют спартанского вида кровать,
ободранный шкафчик и простой стул, — удовольствие не большое.
Я отправилась в свою комнату, где благодаря заботам миссис Макинтош уже
вовсю пылал огонь в камине, сняла тяжелое теплое шерстяное платье и
переоделась в более легкое, вполне приличное, но отнюдь не вечернее. У меня
не было ни малейшего желания наряжаться ради графа Сэйвила.
Интересно, чего он все-таки хочет от меня?
Подойдя к окну, я отдернула темно-красные шторы. Холодный воздух сразу
охватил тело, я поежилась. Снаружи было уже совершенно темно. Слышалось
завывание ветра, неплотно прилегающие стекла содрогались от его порывов и
снежной крупы, которую он швырял в окно.
Я задернула шторы и снова приблизилась к камину, чтобы закончить одеваться.
Когда я причесывала свои коротко стриженные темные волосы, раздался стук в
дверь. На пороге стояла чем-то обеспокоенная миссис Макинтош.
— Милочка, — сказала она. — Я хотела бы знать... Кучер их
сиятельства на кухне со мной и мистером Макинтошем, а куда подать еду
мастеру Никки?
С трех лет Никки всегда ел вместе со мной в столовой.
— Куда обычно, — сказала я.
— Но, милочка... граф не привык видеть детей за столом!
Безусловно, так оно и было. В мире лордов дети обычно едят у себя в детской,
и только по большим семейным праздникам им разрешают присоединяться к общему
столу. И уж — голову даю на отсечение — ни один ребенок, не состоящий с ним
в родстве, никогда не появлялся за столом графа Сэйвила.
— Может, сыночек поест с нами на кухне? — продолжала миссис
Макинтош.
— Нет, — решительно отрезала я. — Сегодня, как всегда, Никки
будет ужинать в столовой.
Впрочем, Никки не так уж редко ел на кухне с Макинтошами — если у меня были
гости или просто так, когда ему очень хотелось, — но в этот вечер я
предпочитала, чтобы он был со мной.
Дабы окончательно положить конец спору, который начала моя экономка, я
сказала ей, что здесь дом моего сына и если графу Сэйвилу не понравится
общество восьмилетнего мальчика, он может ужинать в любом другом месте,
кроме столовой.
Выслушав мои слова, миссис Макинтош внимательно посмотрела на меня,
вздохнула и вышла.
Я бросила гребень на туалетный столик и тоже покинула комнату, не
удосужившись взглянуть на себя в зеркало.
На кухне я застала мистера Макинтоша, хлопочущего у старинной плиты. Супруги
Макинтош уже вели хозяйство в этом доме, когда мы с Томми въехали сюда.
Хозяин собирался уволить их, но мы решили оставить славную семейную пару.
Они делали почти всю работу по дому и умело управлялись на кухне. Все свое
умение, после того как у него заболела нога, что не давало возможности
работать в саду, мистер Макинтош вложил в приготовление пиши и добился
удивительных успехов: простой суп, такой как сегодня, превращался у него в
бесподобную симфонию вкусовых ощущений и запахов. Я не переставала
изумляться и радоваться его кулинарному искусству.

— Надеюсь, вас не очень встревожило появление в доме еще двух едоков,
мистер Макинтош? — сказала я.
— Конечно, нет, милочка. Джанет говорит, один из них настоящий лорд.
Это правда?
— Да, граф Сэйвил. Он будет ужинать в столовой, а вам предстоит
развлекать его кучера здесь, на кухне.
— Справимся, милочка. Боюсь, их желудки приучены к более изысканной
пище, но, во всяком случае, супа и хлеба хватит на всех.
Я взглянула на смуглое узкое лицо, в умные насмешливые глаза.
— Ваш суп достоин королей, вы прекрасно это знаете, — сказала я.
Он улыбнулся.
Дверь открылась, пропустив в кухню кучера Джона Гроува.
— Надеюсь, я попал куда надо? — спросил он извиняющимся тоном.
— Входи, добрый человек, — пригласил мистер Макинтош, и я, оставив
мужчин знакомиться за обеденным столом, направилась через холл в гостиную.
Не стану ее описывать, но, можете мне поверить, она тоже не отличалась ни
размерами, ни красотой, ни новизной и стильностью мебели. Хотя стены недавно
были заново покрашены и шторы на окнах радовали глаз приятным золотистым
цветом, столь любимым мной.
Вероятно, я не стала бы обращать внимание на некоторую убогость обстановки —
все это было привычно для меня, — если бы не возвышающаяся на этом фоне
благородная фигура лорда Сэйвила в синих панталонах и такого же цвета
долгополом сюртуке. Он стоял перед камином, и первое сравнение, пришедшее
мне в голову — сколь ни унизительно для меня, как хозяйки дома, оно
звучало, — было: он похож на породистого скакуна, попавшего в
свинарник.
Опустив глаза на свое давно вышедшее из моды платье, я мысленно добавила,
что сама, пожалуй, вполне соответствую вышеозначенному месту.
Никки оказался здесь раньше меня и сейчас оживленно что-то рассказывал графу
о своем пони. Я была рада, что по крайней мере мой сын соизволил надеть
выходной костюмчик, который так ему к лицу.
— Вот и ты, мама! — воскликнул он, увидев меня в дверях. — А
я рассказываю его сиятельству о своем Скуирте. Какой он забавный...
— Очень хорошо, Никки, — сдержанно сказала я. — Думаю, ужин
уже готов.
— Ой, здорово! Можно я пойду помогу миссис Макинтош?
— Да, дорогой, пожалуйста. — Я мельком взглянула на графа и
добавила:
— Прошу следовать за мной, милорд.
Мы молча вышли и прошагали по коридору в соседнюю комнату, где, как я сразу
заметила, на стол были выставлены бокалы для вина, которое я сама никогда не
пила за едой.
Вскоре миссис Макинтош внесла супницу с дымящимся супом и поставила возле
меня. Когда она пошла за хлебом, Никки подскочил к моему стулу, чтобы взять
у меня из рук тарелку для гостя и отнести ему. Затем то же самое он проделал
со своей тарелкой, после чего уселся и в ожидании повернулся ко мне.
Я сложила руки, наклонила голову и произнесла:
— Благодарю Тебя, Господи, за Твои ежедневные дары и за эту пищу, к
которой мы собираемся приступить.
— И еще за то, — добавил мой добросердечный сын, — что наши
гости не заблудились в снежной буре, верно?
— Аминь, — сказал граф, сохраняя полную серьезность.
Для меня молитва о пище была вполне насущной, ибо не так давно мы пережили
не слишком легкие времена, когда я в полном смысле слова не была уверена,
что завтра у нас будет что поставить на стол.
Молитва закончилась, Никки поспешно схватил ложку и начал есть. Я тоже
подняла ложку, но перед тем как опустить ее в тарелку, бросила взгляд через
стол, чтобы прямо посмотреть в лицо человеку, которого всегда считала своим
врагом, хотя никогда раньше не видела.
Волосы графа Сэйвила цвета темного золота поблескивали в пламени свечей; светло-
карие глаза казались непроницаемыми; красивое лицо было бесстрастным.
Да, пришедшее мне на ум сравнение со скакуном было верным: в нем ощущалась
порода.
Он проглотил первые две ложки супа и снова поднял глаза. Их выражение
невольно заставило меня улыбнуться.
— Неплохо, верно?
— Неплохо? — Он проглотил еще ложку супа. — Просто амброзия!
— Я знаю это слово! — подал голос Никки. — Мне рассказывал
мистер Ладгейт. Это пища богов.
— Ты совершенно прав, — согласился граф, и мальчик засиял от
похвалы.
Я уже не могла со всей определенностью сказать, приятно мне, что Сэйвил с
симпатией относится к моему сыну, или, напротив, хочется, чтобы тот
раздражал его.
— Кто у вас готовит еду? — спросил граф. Я коротко рассказала о
супругах Макинтош.

— А у меня свои грядки в огороде, — сказал Никки, — и мистер
Макинтош сохраняет мои овощи на зиму. Для своих супов.
— Очень хорошо, — заметил граф с улыбкой, — что ребенок
помогает матери в саду и огороде.
— Он не помогает мне, — возразила я. — У меня не хватает времени заниматься овощами.
Сэйвил доел суп, налил себе вина.
— Хотите добавки, сэр? — спросил Никки.
— Должна объяснить вам, милорд, — вмешалась я, — что ужин
состоит из одного блюда: этого супа, которого в достатке. На второе —
сладкое.
— В таком случае, — весело сказал граф, — прошу налить мне
еще тарелку. Только полную.
Никки с готовностью выполнил его просьбу.

Закладка в соц.сетях