Жанр: Любовные романы
Вся ночь впереди
...она свела встречи с ними до минимума.
Беседа на кухне стала затихать. Одна за другой дамы поднимали головы и
устремляли взгляд туда, где стояли Марк и Габриэль. Габриэль подняла было
руку, чтобы пригладить взлохматившиеся после поездки в открытой машине
волосы, но передумала и руку опустила. Ей меньше всего хотелось привлекать к
себе внимание и тем более демонстрировать присутствующим свою нервозность.
Одна из женщин отделилась от остальных и направилась в их сторону. Она была
стройна, изящна и двигалась с грацией и достоинством истинной леди. По мере
того, как она приближалась, у нее на губах все отчетливее проступала
приветственная улыбка. Нельзя, правда, сказать, чтобы эта улыбка была
чрезмерно открытой или любезной. Все было выдержано в строгих рамках
приличий, что свидетельствовало о хорошем воспитании, сдержанности и умении
владеть своими чувствами. Именно эта аристократическая сдержанность больше
всего смутила Габриэль. По сравнению с этой женщиной, она казалась себе
грубой, невоспитанной и неуклюжей.
Марк заключил женщину в объятия и нежно поцеловал. Это что же — его мать?
Никаких сомнений. Габриэль заметила фамильное сходство в их глазах, овале
лица и линии рта.
Поздоровавшись с матерью, Марк стал приветствовать собравшихся на кухне дам,
называя каждую по имени. Те буквально светились от радости, когда он обращал
на них внимание, так что сторонний наблюдатель мог бы решить, что они тоже
приложили руку к его воспитанию и достигнутым им на жизненном поприще
успехам. Казалось, все они очень им гордятся. И даже немного перед ним
благоговеют.
А потом Марк представил Габриэль матери.
Габриэль, что называется, видала виды: ее арестовывали за оскорбление
общественной нравственности, колотил любовник-наркоман, а как-то раз ей к
горлу даже приставили нож. Поэтому она никак не могла взять в толк, с какой
стати стоявшая перед ней хрупкая женщина вызывает у нее такой страх? Почему
она чувствует себя в ее присутствии полнейшим ничтожеством?
Джейн Эллиот взяла ее руки в ладони и, глядя ей в глаза, стала говорить о
том, как она рада этому знакомству и тому обстоятельству, что она, Габриэль,
смогла к ней приехать.
После того как знакомство было закреплено энергичным рукопожатием, миссис
Эллиот повернулась к Марку.
— Отец на заднем дворе, — сказала она, — колдует над
гамбургерами.
Приближалось второе действие спектакля — знакомство с благородным отцом
семейства. Когда они вышли во двор, Габриэль глубоко вздохнула и окинула
взглядом зеленую лужайку с расставленными на ней столиками для пикника. Она
мечтала о пиве. Если бы ей удалось раздобыть несколько бутылочек пива, она
смогла бы продолжать этот фарс сколь угодно долго.
Задний двор был обнесен высоким деревянным забором. Около забора резвилась
молодое поколение. Дети бегали вдоль ограды и играли в крикет. Подростки же,
объединившись с теми из гостей, что помоложе, перекидывались баскетбольным
мячом.
Где же пиво? — подумала Габриэль, в очередной раз обводя глазами двор
в надежде узреть вожделенные картонные ящики с любимым напитком. — Это
не вечеринка, а прямо какое-то религиозное радение
.
Она не заметила, чтобы здесь пили. И курящих здесь тоже не было.
А ей очень хотелось закурить. Очень.
И выпить. Выпить ей тоже очень хотелось. Даже сильнее, чем курить.
Марк подвел ее к группе мужчин, собравшихся около гриля, и представил своему
отцу Джорджу Эллиоту — плотному мужчине в полосатой рубашке и бежевых
шортах. Мистер Эллиот оказался открытым и доброжелательным человеком,
который громко и охотно смеялся. Его смех напомнил Габриэль добродушный смех
сына. Мистер Эллиот сжимал в руке стакан, содержимое которого представлялось
Габриэль весьма загадочным.
Не пиво, конечно, но, быть может, коктейль?
— с надеждой думала она, гипнотизируя стакан взглядом.
— Налетайте на угощение. — Мистер Эллиот радушно указал на
ломившийся от еды стол.
Марк и Габриэль двинулись в указанном направлении.
— Мне следовало принести что-нибудь с собой, — прошептала
Габриэль, подходя к столу и рассматривая разложенную по тарелкам пищу.
— В следующий раз принесешь, — ответил с набитым ртом Марк,
отведывая то от одного, то от другого блюда.
Следующего раза не будет
, — подумала Габриэль, доставая из стопки
тарелку и снова принимаясь сканировать взглядом двор.
— А где тут у вас пиво?
Марк удивленно округлил глаза.
— Пиво?
По тому, как он это сказал, можно было подумать, что она попросила у него
как минимум кокаина.
— Нет тут никакого пива.
— Как это —
нет пива
?
Марк покачал головой.
— Мои родители не пьют.
— Шутишь?
Не пьют, видите ли. Да разве такое возможно?
— И не думал.
Странно все это. Кто же добровольно откажется от выпивки?
Габриэль с отсутствующим видом накладывала себе на тарелку все подряд. Мысли
ее в эту минуту были далеко. Она с ужасом для себя стала осознавать, что без
выпивки ей долго не продержаться. И потом: что значит
не пьют
? Лично она,
Габриэль, не знала ни одного человека, который не прикладывался бы к
бутылке.
Прежде чем они присели, Марк познакомил Габриэль со своей старшей сестрой
Кэрри. К ужасу Габриэль, эта женщина оказалась точной копией своей матери и
держалась столь же сдержанно и чопорно. По крайней мере, до тех пор, пока
Марк не пихнул ее локтем в бок. Кэрри взвизгнула, стукнула брата носком
туфли по лодыжке и посоветовала ему побыстрей повзрослеть.
— Терпеть не может, когда я пихаюсь локтями, — объяснил Марк
поведение сестры.
Кэрри показала ему язык и побежала разнимать своих малышей, которые в эту
минуту вцепились друг другу в волосы.
Габриэль с Остином в детстве никогда не дрались. Теперь, став взрослой
женщиной, Габриэль думала, что подраться в детстве со старшим братом — самое
естественное дело на свете. Возможно, они не дрались по той причине, что их
тогда одолевали совсем другие, отнюдь не детские заботы и проблемы.
Чуть позже Марк познакомил Габриэль со своим младшим братом Кейтом, который
учился в школе высшей ступени. Теперь Габриэль, за исключением Бэбби, знала
всю младую поросль Эллиотов.
— В баскетбол играть будешь? — спросил Кейт старшего брата.
— Обязательно. Только чуть позже.
Габриэль с Марком присели за один из расставленных на лужайке белых
столиков. Габриэль расположилась справа от Марка. Подошла Кэрри и уселась
слева от него. Судя по всему, ей не терпелось узнать подноготную женщины,
которую привел с собой Марк.
Для начала она завела разговор о погоде —
в этом году такая засушливая
весна, что просто ужас
. Потом стала обсуждать автомобиль Марка, в
частности, говорила о том, что ему пора сменить машину, поскольку его
маленький
Эм Джи
постоянно ломается.
Убаюканная этими безобидными, в общем, разговорами, Габриэль позволила себе
немного расслабиться, но, как выяснилось, зря, так как Кэрри переключилась
на тему, которая казалась ей наиболее актуальной.
— А чем вы, позвольте узнать, зарабатываете на жизнь? — с самым
беззаботным видом поинтересовалась она.
Габриэль долго и старательно вытирала салфеткой рот. Поскольку отвечать на
этот вопрос она не хотела, ничего другого ей не оставалось. К тому же она
давно уже была сыта по горло этой так называемой вечеринкой и обстановка
здесь стала ее угнетать.
— Мне необходимо сходить в ванную комнату, — во всеуслышание
объявила она, поднимаясь с места и вешая себе на плечо сумочку. —
Покажите мне, пожалуйста, где она находится.
Запершись в просторной, облицованной зеленой плиткой ванной комнате,
Габриэль принялась судорожно рыться в сумке, отыскивая флакон с голубоватыми
таблетками валиума.
Руки у нее так сильно тряслись, что снять крышку с флакончика ей удалось
далеко не сразу. Зато когда флакончик открылся, она высыпала на ладонь сразу
три или четыре пилюли. С жадностью их проглотив, она подставила под кран
ладошку, набрала воды и запила лекарство.
Глава 14
Наглотавшись таблеток, Габриэль присела у вытяжного устройства, достала
сигареты и закурила. Когда сигарета сгорела до половины, она услышала стук в
дверь.
— Как ты там? Все нормально?
Марк!
Габриэль швырнула сигарету в унитаз и помахала в воздухе рукой, разгоняя
дым.
— У меня все хорошо, — крикнула она через дверь неестественно
веселым голосом. — Сейчас приду.
Она и представить себе не могла, что ей, чтобы покурить, придется прятаться
в ванной. Короче, не вечеринка, а сплошное разочарование.
Нажав на ручку, Габриэль спустила воду, а затем, что называется,
под
шумок
, пару раз нажала на головку аэрозольного баллона с освежителем
воздуха.
Когда она вышла из ванной, Марк стоял рядом, чуть ли не у самой двери,
подпирая бедром стену и скрестив на груди руки. Принюхавшись, он уверенно
сказал:
— Ты курила...
— Иди к черту! — огрызнулась Габриэль, проталкиваясь мимо него к
выходу из дома.
Скоро выяснилось, что своеобразный тайм-аут, который она взяла у
родственников и знакомых Марка, пошел ей на пользу. Она почувствовала себя
значительно лучше, чем прежде, и стала куда спокойней и уверенней в своих
силах. Теперь Габриэль была не прочь пообщаться с собравшимися на заднем
дворе людьми. К тому же она знала, что скоро подействуют таблетки, и это
придаст ей еще больше уверенности.
Во дворе гости, покончив с едой, разбились на оживленно переговаривающиеся
группки. Габриэль прошла к своему месту за столиком, взяла тарелку и стала
расхаживать по двору, доедая на ходу яблочный пирог. Поев, она выбросила
пластиковую тарелку в черный пакет для мусора и оглянулась. Марка и Кэрри
нигде не было видно.
Габриэль отправилась разыскивать Марка. Может, им уже пора ехать домой? По
ее подсчетам, они пробыли здесь довольно долго и теперь могли уйти, никого
этим не обидев.
Кто-то похлопал ее по руке. Она оглянулась. Перед ней стоял племянник Марка,
которой не так давно таскал за волосы свою сестру.
— Хочешь взглянуть на мою змею? — спросил он.
Габриэль стало любопытно, и она последовала за мальчиком в дальний конец
двора, где находился террариум. Мальчик опустился на колени, снял крышку и
извлек из стеклянного ящика полосатого полоза.
— Это Гровер. Наш сосед хотел убить его, — сказал мальчик, глядя
на свернувшуюся в кольцо вокруг его руки змею. — Некоторые люди даже не
подозревают, что змеи полезны.
Габриэль опустилась рядом с ним на траву, потом протянула руку и осторожно
погладила змею. Змея оказалась теплой и гладкой, а вовсе не холодной и
скользкой, как она думала.
— Красивая... — протянула она, некстати вспомнив, что когда-то
жила с байкером по кличке Змей. К сожалению, тот Змей на эту безвредную
змейку походил очень мало.
— Отец рассказывал мне про одну леди, которая построила дом в том
месте, где было змеиное гнездо. Змеи переселились к ней в дом и сотнями
ползали у нее на кухне по шкафам и буфетам. — Сказав это, парень
расхохотался — по-видимому, очень живо представил себе ужас и изумление
почтенной дамы при этом зрелище.
Габриэль с детьми общалась за свою жизнь очень мало и теперь не без
любопытства поглядывала на короткие, обкусанные ногти мальчика, обведенные
траурной каемкой грязи. Впрочем, куда больше ее внимание привлекали его
яркий румянец и загорелая, без единого прыщика, гладкая кожа.
Неожиданно ей на глаза навернулись слезы. А ведь нельзя сказать, чтобы она
была излишне сентиментальной или любила рыдать по пустякам. Да, она
прослезилась, когда увидела прикованного к инвалидному креслу Остина, но
такое произошло с ней впервые за долгие годы.
— Как тебя зовут? — спросила она через минуту, совладав со
слезами.
— Дэниэл.
— И сколько же тебе лет, Дэниэл?
— Семь с половиной.
Возраст детей почему-то никогда не исчисляют целыми числами. Вот и сейчас он
сказал:
семь с половиной
... С чего бы это?
Габриэль вспомнила об аборте, который сделала в юности. Когда же это, дай
бог памяти, было?
Семнадцать лет назад.
Для нее это нерожденное дитя так и осталось на веки вечные ребенком. Вроде
этого мальчика. Но если разобраться, ее ребенок был бы сейчас совсем
большим, почти взрослым...
Ладно, что прошло, то прошло. К чему терзать себя воспоминаниями? Габриэль
отогнала от себя печальные мысли и улыбнулась Дэниэлу.
— Гроверу повезло, что у него есть такой друг, как ты, который его
ценит и понимает.
Мальчик ответил ей довольной улыбкой и согласно кивнул.
Они еще некоторое время сидели у террариума и негромко переговаривались.
Скоро к ним, чтобы посмотреть на змею, стали подтягиваться и другие дети.
Дэниэл испугался, что они могут слишком сильно сдавить Гровера или как-
нибудь иначе ему навредить, и снова спрятал змею в террариум. Потом он пошел
вместе с детьми играть в мяч, а Габриэль присоединилась к взрослым.
Беседа с Дэниэлом вернула Габриэль оптимистический взгляд на мир, и она
подумала, что если захочет, то сможет жить и без валиума. Между тем препарат
уже начал действовать и ее голова сделалась легкой и невесомой, как пушинка.
Она обрадовалась этому удивительному чувству легкости, как всегда это
делала, когда начинала ощущать действие валиума.
Так и не обнаружив во дворе Марка, Габриэль пошла на кухню и, чтобы не
болтаться без дела, предложила свои услуги. Ей вручили полотенце и
предложили вытирать стаканы и блюда, после чего прерванная ее появлением
беседа возобновилась.
— Вы собираетесь покупать абонемент в
Гражданский центр
в этом
году? — спросила одна из женщин мать Марка.
— Даже и не знаю, — ответила Джейн, очищая большое блюдо от
остатков овощного рагу. — В прошлом году мы тоже много чего пропустили.
К примеру, два балета и пару мюзиклов.
— Очень жаль.
Габриэль взялась за очередное блюдо.
— Вы были когда-нибудь в
Культурном центре
, дорогая?
Габриэль подняла глаза и увидела симпатичную женщину с морщинистым лицом,
которая терпеливо дожидалась ее ответа.
— Была когда-то, — пробормотала она, опуская глаза и возвращаясь к
работе. — Только тогда не балет показывали, а борьбу.
— Борьбу?
— Ну да. Женщины боролись между собой.
— Женщины?! Не может быть.
Слова Габриэль, по-видимому, основательно заинтриговали пожилую даму.
Габриэль это придало вдохновения и она продолжила:
— Соперницы были в одних бикини и боролись в специальном желе.
У старухи сверкнули глаза, а морщины на лице стали еще глубже.
— Желе? Это ж надо! И какого оно, позвольте узнать, было цвета?
На кухне замерла всякая полезная деятельность. Все взгляды были устремлены
на Габриэль.
— Красного.
— Вот чудеса! Нет, в самом деле, разве это не удивительно?
Женщины согласно закивали и заулыбались.
— Наверняка они перемазались в этом желе с ног до головы, —
сказала одна из них. — Думаю, у них даже с волос капало. И у зрителей в
первых рядах тоже.
— Это точно, — согласились все разом.
— Я вот все думаю, был в том желе сахар или нет?
— Ох уж эта ваша любовь к сладкому! Она до добра не доведет.
Рассказ Габриэль имел успех, и дамы развеселились.
Какие они милые, — подумала Габриэль. — И чего я, спрашивается,
так их боялась?
— Мне лично не составило большого труда смыть с себя красную
краску, — призналась Габриэль. — Но волосы пару недель имели
розоватый оттенок.
Рассказ Габриэль завораживал. Всех, за исключением матери Марка. Ее, похоже,
откровения молодой женщины слегка напугали. Но все остальные дамы улыбались,
ожидая продолжения.
— Неужели вы сами боролись, Габриэль? — спросила Джейн Эллиот.
Габриэль утвердительно кивнула и стала вытирать большую хрустальную
салатницу.
Женщины смеялись. Габриэль тоже смеялась. Она рассказала о том, как в пылу
борьбы с одной из участниц сорвали бюстгальтер, после чего зрители пришли в
такой раж, что стали прыгать в желе.
Габриэль смеялась громче всех и в какой-то момент вдруг поняла, что не может
остановиться. Напряжение, которое снедало ее на протяжении последних двух
часов, неожиданно нашло разрядку в смехе. Она хохотала без конца,
складываясь, как циркуль, пополам, а из глаз у нее текли слезы.
Хрустальная салатница выскользнула у нее из пальцев и вдребезги разбилась об
пол.
Звон разбитого хрусталя положил веселью конец. На кухне словно по мановению
волшебной палочки установилась гнетущая тишина.
— Ох!
Иногда даже самое коротенькое восклицание может навеять тоску. Это
ох!
вырвалось из уст матери Марка. Прижимая дрожащую руку ко рту, она
округлившимися от ужаса глазами смотрела на разбитую салатницу.
— Моя мать привезла ее из Германии...
Габиэль огляделась. Никто уже больше не улыбался. Вокруг нее были сплошь
напряженные, застывшие лица.
Однажды, вернувшись из школы домой, Габриэль обнаружила, что мать отдала все
ее любимые книги со сказками в муниципальную детскую библиотеку, заявив, что
она, Габриэль, уже слишком большая, чтобы читать подобную ерунду. Нечего и
говорить, что Габриэль пришла в ужас.
Другими словами, она отлично знала, что чувствует эта женщина, лишившаяся по
ее милости дорогой ей вещи.
Не имея силы смотреть в глаза пожилой дамы, Габриэль швырнула на пол
полотенце, схватила висевшую на спинке стула сумочку и выбежала из дома.
Оказавшись на улице, она бросилась через аккуратно подстриженную лужайку к
воротам, а затем, выбравшись за пределы участка, свернула в ближайшую аллею
и помчалась дальше.
Габриэль вряд ли бы смогла ответить на вопрос, куда она, собственно, бежит.
Главное для нее было оказаться как можно дальше от всех этих милых нарядных
женщин, их безалкогольных пикников и устроенной комфортной жизни.
Когда сил, чтобы бежать, у нее не осталось, она перешла на шаг и некоторое
время шла, бездумно глядя перед собой и с шумом втягивая в легкие воздух.
Потом, машинально отметив про себя, что она находится в ужасной форме,
Габриэль закурила, надеясь найти успокоение в привычном табачном дурмане.
Так она прошла с полмили, вспоминая лицо старой женщины, которая по ее вине
лишилась дорогой ей вещи, и глотая слезы пополам с сигаретным дымом.
А потом она увидела бар — этот оазис в пустыне, луч света в царстве тьмы — и
проскользнула в его прохладное, с устоявшимся запахом табачного дыма чрево.
В полутемном зале призывно поблескивали стоявшие за стойкой бутылки,
слышался гул голосов, звяканье стаканов и щелканье бильярдных шаров. Это был
привычный, изученный ею до мелочей мир, где она никогда не чувствовала себя
чужой.
Марк сидел в комнате Кейта и рассматривал его коллекцию карточек с
портретами бейсболистов, когда в комнату влетела миссис Джейн Эллиот и
поведала ему о том, что произошло с Габриэль.
— Тебе следовало быть с ней помягче, — сказал Марк. — Сейчас
у нее в жизни трудный период.
Это говорилось исключительно для матери, большей частью для того, чтобы ее
разжалобить. На самом деле Марк был уверен, что у Габриэль все периоды в
жизни — трудные.
— Смотри, не волнуй понапрасну мать, — попросил, появляясь в
дверях, Джордж Эллиот. Поманив пальцем Кейта, он увел младшего сына из
комнаты, оставив Марка наедине с матерью.
— Похоже, мы ее напугали, — сказала Джейн.
Марку трудно было себе представить, чтобы горячо любимые им родители и их
друзья могли напугать такую женщину, как Габриэль, но чего в жизни не
бывает? Человеческие страхи подчас объяснить трудно. Марк знал одного парня,
который был, в общем, совершенно нормальным, за исключением того, что боялся
детей. Сам Марк, к примеру, боялся высоты и... клоунов.
— Я знаю, дорогой, как ты любишь помогать другим, — говорила между
тем миссис Эллиот. — Но и о себе тоже надо подумать. Ведь не можешь же
ты решать проблемы всех тех людей, которые встречаются на твоем пути?
С тех пор как умерла Бэбби, мать Марка стала еще больше опекать своих детей
и домочадцев. Естественная реакция, не более того.
— Я могу о себе позаботиться, — заметил Марк.
— Правда? Я ничего не имею против Габриэль, но женщины вроде нее часто
злоупотребляют хорошим отношением.
— Ты беспокоишься о том, чего никогда не будет.
— Очень на это надеюсь.
— Ты уж меня прости, мама, ладно? — пробормотал Марк.
Он просил у матери извинения за все разом: за Габриэль, за то, что ей,
матери, приходится за него беспокоиться, за смерть Бэбби, которую все они и
он, Марк, в том числе не смогли уберечь от смерти.
Попросив у матери прощения, Марк обнял ее, поцеловал в щеку и сказал:
— Пойду, попробую разыскать Габриэль.
Марк сел в машину, дважды объехал прилегавшие к дому улицы, а потом решил
заглянуть в местный притон, известный под названием
Зеленая лампа
. Там он
ее и обнаружил. Габриэль катала бильярдные шары под пристальными взглядами
посетителей, которых привлекала скорее ее внешность, нежели манера игры.
— Привет, Марк!
Она отсалютовала ему кием, после чего склонилась над столом, чтобы
прицелиться.
Когда она нагибалась, треугольный вырез у нее на кофточке открывал взглядам
ее большие груди.
Что и говорить, впечатляющий бюст.
Мечта сладострастника.
Габриэль загнала в лузу девятый шар и, выбирая позицию для нового удара,
стала расхаживать вокруг стола. Настроение у нее было приподнятое, чему
способствовал алкоголь, а возможно, кое-что еще. Марк подозревал, что она
ходила в дамскую комнату не только для того, чтобы подкрасить губы.
Марк вздохнул, прошел к стойке и влез на табурет. И с чего это он так о ней
печется? Похоже, она в состоянии позаботиться о себе сама. Здесь, по крайней
мере, она чувствует себя как рыба в воде. Марк взглянул на неприятных типов,
которые наблюдали за игрой Габриэль.
И решил остаться.
Габриэль, конечно, не впервой было находиться в компании таких вот гогочущих
жеребцов. Это с одной стороны. С другой — Марк знал, как ловко подобные типы
используют в своих целях то обстоятельство, что женщина не в себе. Он не мог
уйти из заведения, оставив ее один на один со здешними завсегдатаями.
Поскольку Габриэль продолжала играть и уходить из заведения, судя по всему,
не собиралась, Марку не оставалось ничего другого, как восседать на своем
насесте и потягивать кока-колу.
Наконец Габриэль отложила кий и подсела к Марку.
— В
американку
сыграем? — предложила она, тяжело наваливаясь на
него плечом. — Я неплохо играю в
американку
.
— А как насчет того, чтобы вернуться домой?
Габриэль подняла глаза, окинула его призывным взглядом и кончиком языка
облизала губы. Определенно, она истолковала его слова не так, как ему бы
хотелось.
Впрочем, пусть думает, что хочет. Главное, побыстрее отсюда убраться.
Она навалилась на него всем телом, обхватила руками за шею и поцеловала.
Ее поцелуй был своего рода совершенством. От прикосновения ее губ Марк
онемел, в ушах у него зазвенело, а член напрягся до такой степени, что едва
не проткнул ткань джинсов в паху. В следующую минуту Габриэль схватила его
за руку, стащила с табурета и потянула за собой к выходу.
У двери она остановилась и помахала на прощание собравшимся у бильярдного
стола мужчинам.
— Смотри, не затрахай его до смерти! — крикнул какой-то парень, а
все остальные загоготали.
Когда они вышли на улицу, Габриэль приникла жаркими губами к его уху.
— Не будем ждать, когда доберемся до дома. Давай найдем автомойку и
трахнемся там. Ты когда-нибудь трахался в автомойке? А еще мы можем заняться
этим в комнате отдыха при заправочной станции.
— Очень романтично.
От нее пахло сигаретами и алкоголем. Это напомнило Марку, что Габриэль
основательно на взводе, и самым разумным с его стороны было бы отвезти ее
домой, уложить в постель и забыть о ней навсегда. Он-то думал, что сможет
помочь ей перемениться к лучшему, но теперь понял: это ему не по силам.
— Я отвезу тебя домой, — сказал он, делая ударение на слове
домой
и начиная подталкивать ее к машине.
— Значит, секса не будет? — спросила она, вскидывая голову и
гипнотизируя его взглядом.
— Не будет.
В ее глазах полыхнула ярость.
— Да кто ты такой? Может, монах, давший обет безбрачия?
Обойдя вокруг машины и с
...Закладка в соц.сетях
