Жанр: Любовные романы
Лики зла
...ольте, я вас осмотрю? — попросила она.
Она схватила его за руки. Он все еще пытался стряхнуть что-то с груди, возя
ладонями возле сердца. Его руки были по-прежнему словно сведены судорогой.
Ларк заставила его опустить руки, и он поддался, уступил.
Она стала щупать его грудь, но под густой растительностью чувствительные
кончики ее пальцев не нашли ничего похожего на ожог или раздражение. При
этом она старалась не думать, что в других условиях ее движения вполне можно
было бы принять за интимные ласки, но если и так, то это тоже было
необходимо, чтобы привести его в чувство, вытащить из той пропасти, куда
провалилось его сознание.
— Ничего страшного, — сказала она, стараясь, чтобы ее слова
прозвучали как можно убедительней. — Ничего. Ни раны, ни ожога.
— Правда? — отозвался его дрожащий голос, в котором она с
радостной надеждой ощутила проблеск сознания.
— Точно.
Он прерывисто вздохнул.
Ларк собиралась уже предложить ему выбираться из ручья на сушу, как вдруг
его руки сомкнулись, он обнял ее, в то время как ее руки все еще покоились у
него на груди.
Инструкции по самозащите не предусматривали такую ситуацию. Тем более там
ничего не говорилось о том, что надо делать, если ты оказалась в обнимку с
малознакомым мужчиной посреди ручья.
Ларк вздрогнула и ощутила ответную дрожь его тела.
— Дай мне до тебя дотронуться, — прошептал он. — Мне надо до
тебя дотронуться.
И она, вместо того чтобы оттолкнуть его, откликнулась на его зов. Она обняла
его той рукой, в которой держала фонарь, а другая заскользила по его груди и
плечу.
Кончики его пальцев охватили ее затылок, и он прошептал ее имя прямо ей в
ухо так, что у нее по коже побежали мурашки.
— Я не мог тебя отпустить, — снова прошептал он прямо ей в
ухо. — Почему я не мог просто отпустить тебя?
В то же мгновение она поняла, что он имеет в виду не ее, вовсе не ее, Ларк,
а педаль сцепления своего трактора.
— И все было бы так просто, — снова пробормотал он.
Его тело вновь затрепетало, а потом внезапно стало холодным и обмякло. Его
немедленно надо было вывести на сушу.
— Натан, нам нельзя больше оставаться здесь, — мягко произнесла она, стараясь его убедить.
Но едва только она произнесла это, как его ноги подломились и он, словно
подкошенный, повалился в воду, увлекая ее за собой. От неожиданности она
выронила фонарь.
Их сразу окутал мрак. Ларк истошно завопила, и в следующее мгновение вода
сомкнулась над ее головой. Она стала отчаянно бороться, чтобы отцепиться от
Сенатры. Наконец ей удалось вынырнуть и вдохнуть.
Но он держал ее за руки и тянул вниз. Она попыталась вырваться из его
мертвой хватки, но у нее не хватило сил. Боже правый, несомненно, он решил
утопить ее точно так же, как он утопил свою бывшую жену, Мэри-Джейн!
Натан крепко встряхнул ее, пытаясь привести в чувство, в то время как она
неистово колотила его по рукам, по груди и вообще по всему, до чего могла
дотянуться.
— Ларк! — крикнул он. — Боже ж ты мой, Ларк! Очнитесь! Что вы делаете, вы же утонете!
Постепенно смысл его слов с трудом просочился в ее затуманенное,
возбужденное сознание. Действительно, что это с ней происходит? Они присели
на корточки лицом к лицу. Ларк закашлялась, конвульсивно сжимая его
запястья.
— Вы в порядке? — спросил он, когда она наконец перестала кашлять.
Она кивнула, потому что не могла пока произнести ни слова. Горло сжало как
веревкой.
И тогда случилась еще одна вещь, не менее странная, чем все, что происходило
последнее время, — он расхохотался. Расхохотался громко, от души,
словно в смехе освобождался от напряжения предшествующих переживаний. Ее
первой реакцией было защищаться, немедленно придумать какую-нибудь колкость,
дерзость, ну хоть что-нибудь. Ларк выпрямилась, готовая разразиться гневной
тирадой, но тут она вдруг представила, как только что боролась с ним на дне
этого ручья, где воды было по колено, и при том в полной темноте, и сама
расхохоталась.
В самом деле, какая это все глупость, даже идиотизм!
Но, почувствовав вдруг его руку у себя на шее, она резко оборвала смех.
Но в его жесте не было никакой угрозы — не подумайте ничего такого!
Наоборот, его движение было нежным и мягким, как тогда, когда он
притрагивался к ее волосам. Оно расслабляло и успокаивало — успокаивало
душу, сердце и каждый ее мускул.
Они сидели в воде в тишине беззвездной ночи, и кончики его мозолистых
пальцев мягко и любовно заскользили по ее шее и дальше туда, где билось и
пульсировало ее сердце. Все ее чувства сосредоточились теперь на этом новом
для нее ощущении, в то время как его рука скользила все дальше.
Он придвинулся ближе, и она ощутила влажное тепло его тела, почувствовала
его свежее, прохладное дыхание. Но когда обжигающе-горячая плоть его губ
коснулась ее рта, в низу ее живота лопнул и раскрылся бутон желания.
— Ларк, — прошептал он, и в его шепоте прозвучали отзвуки
страстного стона, таинственного, неизведанного страдания.
Его губы целиком завладели ее ртом.
Это было то, чего она боялась всю жизнь и о чем избегала думать, — в то
же время это было чудесно! Но затем вдруг случилось нечто, что разрушило
этот поток чистого восторга, — его правая рука внезапно и смело сжала
ее левую грудь. Ее сосок затвердел и напрягся, и на секунду Ларк сковал
паралич страха.
Она вывернулась из его объятий и вскочила на ноги. Задыхаясь, она побрела в
воде, выбралась на берег, споткнулась, упала и снова поднялась.
За ее спиной раздался саркастический хохот Натана.
— Достаточно было бы просто сказать нет, — крикнул он ей
вдогонку.
В темноте он не мог видеть, как она испугана, не мог понять, что она только
что испытала, — и слава богу! Пусть у него не возникнет на этот счет ни
малейшего подозрения. Никогда.
— Простите, — сказала она, стараясь не глядеть на него и пытаясь
проглотить комок в горле, и сама удивилась своим словам.
За что это он должен был простить ее? За то, что она остановила его на самом
интересном месте?
— Простите, я потеряла ваш фонарь, уронила в воду. Он бы пригодился,
ведь сейчас так темно. Но ваш грузовик совсем рядом. Вы сможете добраться?
Если нет, я могу все-таки сходить за помощью. А фонарь, наверное, можно
найти. Сейчас я его найду, — вдруг затараторила Ларк, словно говорящий
попугай.
Она боялась, что если станет говорить нормально, то не сможет сдержать слез.
Но она и так не смогла их сдержать.
Надо было найти какое-то занятие, чтобы скрыть плач, и она снова забралась
на середину ручья, стараясь плескать водой как можно громче, чтобы он не
услышал ее всхлипываний. Потом она опустилась на корточки и поползла по дну,
ощупывая руками впереди себя камень за камнем. Слезы текли по ее лицу и
падали в темную воду.
— Ларк, — послышался сзади его мягкий спокойный голос.
Она оглянулась. О боже, Натан стоял совсем рядом!
— Фонарь должен быть где-то здесь. Его нельзя оставлять в воде — это
вредно, вредно для рыбы, — заявила она, стараясь говорить как можно
уверенней.
Это у нее получилось. Ее реплика вышла точь-в-точь как у дерзкой девчонки-
скаута. Похоже, ее так тщательно скрываемая истерика становилась совершенно
явной. Она поняла, что такой игрой его не проведешь и не избавишься от него.
Они окончательно обменялись ролями — теперь он был в своем уме, а она — вне
себя.
Он взял ее за плечи и поставил на ноги. Он больше не смеялся, даже не
улыбался. Если бы он сейчас засмеялся, она совсем бы сошла с ума. Но лучше
сойти с ума, чем позволить ему видеть, что она плачет.
Нет, сейчас он был серьезен, и сдержан, и корректен — и от этого она
разрыдалась в голос, бормоча что-то совершенно невразумительное.
— Я приду днем и найду фонарь, — произнес он медленно и внятно,
словно говорил с испуганным ребенком.
Ларк постаралась подумать о каких-нибудь совершенно обыкновенных вещах. Это
всегда успокаивало ее.
— Ну да, конечно, — всхлипнула она и потерла ладонью кончик
носа. — Как глупо с моей стороны.
Он обнял ее и повлек на берег, и его объятие было крепким и надежным.
Выбравшись на берег, они оба повалились на траву. Слава богу, что в такой
непроглядной темноте он не мог видеть ее красное, распухшее от слез лицо.
Из мрака снова донесся зловещий вой.
— Койот, — сказал он.
— Какой грустный звук! — воскликнула она.
— Вам жаль его? — спросил он.
Она недоуменно посмотрела на него.
— Я про мистера Койота, — пояснил Натан. — Иногда он ведет
себя абсолютно неприлично. Вы только послушайте, что выделывает, пройдоха,
но я снисходителен к нему, потому что понимаю, это инстинкт.
Она догадалась, что он пытается развлечь ее веселой болтовней.
Действительно, нести всякую чушь — самое подходящее сейчас занятие.
— Мне очень жалко святого Валентина, — ответила она. — В его
день всегда творится такое, а потом говорят, что он всему виной. А разве он
что-нибудь обещал?
— Точно, — сказал он и зевнул. — Ну да все мы не без греха.
Она почувствовала укус комара, и в ту же секунду он резко хлопнул себя по
плечу. Значит, комаров много. Натан быстро вскочил и потянул ее за руку.
— Все, пошли, — сказал он. — Пора выбираться отсюда.
Глава 11
Какая темная, влажная ночь! — думал Натан, ощупью во мраке пробираясь
к грузовику. — И не припомню, в каком еще году была такая! Темнота
давила на него словно груз, заставляла спотыкаться и петлять.
Его глаза болели от тщетных усилий рассмотреть хоть что-то, а кожа, как это
бывало обычно в те дни, когда он не высыпался, как будто висела на нем,
словно старые лохмотья. Во всяком случае, ему так казалось. Каждая мышца его
тела словно умоляла его прекратить терзать ее, остановиться и отдохнуть.
Знакомый пейзаж во мраке стал неузнаваемым и чужим. С каждым шагом,
отдававшимся болью, Натан чувствовал, что отплывает из мира реальности в
страну забвения, и единственным связующим звеном с миром реальности была
ладонь Ларк в его руке. И пока эта связь оставалась достаточно крепкой,
чтобы удержать его.
Так они шли в темноте почти четверть часа, не зная куда. Не то в Мексику, не
то в Антарктиду, страну его детской мечты.
Вдруг ему захотелось лечь на землю, просто лечь, прямо там, где он в тот
момент стоял. Рухнуть на землю прямо посреди поля и проспать до утра. Даже
если они сейчас стоят на середине шоссе. Даже если его, сонного, загрызут
койоты. Натан стал подыскивать слова, чтобы сказать об этом Ларк.
Она потянула его за лямку комбинезона и остановилась, давая знать, что они
сбились с дороги.
— Нам надо левее, — сказала она.
Но Натан был больше не в силах ни идти дальше, ни говорить с ней. Только
спать, спать и спать до самого восхода. Именно так ему и надо поступить,
именно так он и сделает.
Его ноги подломились, и он мешком повалился на землю. Земля показалась ему
мягче любой перины.
Земля — мое ложе, и небеса — мой покров... — пробормотал он, засыпая,
слова из церковного песнопения, которые вдруг пришли ему на ум. Он
отключился раньше, чем успел закончить фразу.
Он уже не почувствовал, как рука Ларк выскользнула из его ладони. Он хотел
попросить ее, чтобы она осталась рядом с ним, но это было уже во сне.
Ларк горько упрекала себя за то, что так глупо впала в панику — ведь если бы
этого не случилось, сейчас бы у них был фонарь. Неужели она будет падать в
обморок или впадать в истерику всякий раз, как только мужчина дотронется до
нее? Скорее всего да. Ей никогда в жизни от этого не избавиться. И поскольку
у нее нет братьев и сестер, ей не грозит превратиться в чью-нибудь тетушку —
старую деву. Она закончит свои дни в полном одиночестве, и соседские дети из
баловства будут звонить ей в дверь и разбегаться. А если будут встречаться с
ней на улице, то будут переходить на другую ее сторону.
Дуновение влажного ветра напомнило ей о том, где она сейчас находилась. Этот
ветер вдруг донес до ее обоняния знакомый запах бензина и машинного масла.
Она пошла прямо на этот запах, стараясь, чтобы упавший Натан оставался точно
позади нее.
Она и маленький грузовичок Натана нашли друг друга в темноте. Ларк больно
ушиблась о него коленом, но радость от находки была больше, чем огорчение от
боли. Она нащупала ручку двери и потянула ее на себя. Дверь подалась,
несмазанные петли заскрипели. Ларк включила освещение в кабине — лампочка
загорелась тусклым желтым светом. Видимо, аккумуляторы тоже были на пределе.
Тогда она включила дальний свет, но лучи фар уперлись в сплошную стену
тумана прямо перед радиатором машины.
Над его ухом заблеяла коза. Нет, это не коза, это кричит сова в амбаре —
замерзла ночью, вот и кричит. Или даже это больше похоже на пастушеский рог,
которым Вильгельм Телль собирал свое стадо. Звук пробивался к сознанию
Натана, словно сквозь толщу тумана.
Отстань от меня, оставь меня в покое! — подумал он.
— Натан! Натан! — услышал он голос Ларк. — Вставайте! Я нашла
грузовик!
Ах, Ларк — какие мягкие волосы, просто невероятно! А какие мягкие губы! Она
спасла ему жизнь, а вот сейчас еще и нашла грузовик. Но ему хотелось спать и
еще хотелось, чтобы его оставили в покое.
— Это совсем рядом, — сказала она. — Двадцать шагов, не
больше.
Она потянула его за руку, но он даже не пошевелился. Ему и так было хорошо.
Он словно бы выставил табличку с надписью НЕ БЕСПОКОИТЬ. Женщины никогда
не удовлетворены тем, что имеют, всегда ищут лучшего. А к чему, разве здесь
так плохо? Человек не обязан все время спать в постели или есть за столом,
но крайней мере его собственные жизненные правила не предписывали ему этого
категорическим образом.
— Натан, пошли. — Ларк продолжала тянуть его за рукав. — Я
нашла ваш грузовик, он недалеко.
Он лежал ничком, но Ларк упорно тянула его руку вверх на себя, пытаясь
заставить его встать, еще немного, и она вывернула бы ее из плечевого
сустава. Кажется, она не собиралась сдаваться, поэтому уступить придется
ему. Обидно. Ему так и не удалось по-хорошему отдохнуть. Что за
беда, — подумал он, — если я не полезу в этот проклятый грузовик,
ведь это всего лишь автомобиль, а не машина времени.
Сделав страшное усилие, Натан с помощью Ларк поднялся на ноги. В согнутой
позе и с висящими руками он был похож на неандертальца, как он изображен на
иллюстрации в Британской энциклопедии. Тело слушалось его лишь частично.
Шаг за шагом они добрались до грузовика. Она приоткрыла для него дверцу
кабины и помогла ему забраться. Потом обошла автомобиль и села в кресло
водителя. Она включила свет в кабине и, к своему удивлению, обнаружила, что
их положение сильно осложнилось, так как туман стал еще гуще. Ветровое
стекло машины покрывала густая роса.
Натан заерзал на сиденье.
— Какого черта вы не даете мне спать! — пробормотал он.
— Я не могу оставить вас одного неизвестно где, — ответила она и
включила дворники.
Дворники со скрипом заходили, стирая со стекла густые тяжелые капли.
— Бросьте, в таком тумане мы никуда не доедем, — сказал Натан.
Он вдруг завалился на бок, его голова упала ей на грудь, он закрыл
воспаленные глаза и тут же заснул. Не обращая на это внимания, Ларк завела
мотор.
Подчиняясь внутреннему чутью, она медленно поехала туда, где, по ее
расчетам, должна была идти вдоль распаханного поля грунтовая дорога, по
которой Ларк еще до захода солнца приехала сюда. Туман искажал восприятие
пространства, каждые десять ярдов казались длиннее целой мили.
Наконец в разрыве тумана она увидела знакомый заборный столб и сразу
повернула направо, теперь она точно была на дороге, которую искала.
Внутреннее чутье не подвело. Еще через десять минут она миновала изрядную
выбоину, а вслед за ней — одинокий дуб, похожий на гигантский бонсай. После
этого дорога должна была повернуть влево. Вдруг Ларк вскрикнула и резко
нажала на тормоз.
Натан проснулся и приподнялся на локте, ошалело глядя в ветровое стекло — за
ним сквозь клочья тумана проглядывала ржавая рама основания ветряной
мельницы. Это могло означать только то, что они находились уже во дворе его
усадьбы.
Он повернулся и с улыбкой посмотрел на Ларк, испытывая по отношению к ней
теплое приятельское чувство. Ему вдруг захотелось снова потрогать ее, но не
как женщину — упаси бог! — а как товарища, доброго друга. Впрочем, к
чему себя обманывать, он не прочь ее потрогать и как женщину.
Она заглушила мотор.
— Простите, — сказала она.
До крыльца его дома оставалось примерно двадцать шагов. Он открыл дверцу
грузовика и почти выпал наружу. Ларк выключила фары и последовала за ним.
Вот откуда этот мистический свет. Противотуманная лампа, установленная на
телеграфном столбе, освещала окутанный клубящимся туманом двор усадьбы. Ларк
подставила Натану плечо, и он оперся на него. У крыльца она остановилась.
Натан понял, что она не хочет идти дальше. Ларк посмотрела в сторону своей
машины.
— Уже поздно ехать в город, — сказал он.
— Но я же нашла дорогу сюда, — возразила она.
— Ехать по шоссе не то же самое, что по чистому полю, — ответил
он.
Сделав над собой последнее усилие, он подошел к ее машине, вытащил ключи из
замка зажигания и бросил их в карман комбинезона. После этого он протопал на
крыльцо, где последние силы покинули его тело, он с грохотом упал и заснул
прямо на месте.
— О господи, — пробормотал он в последнюю секунду, закатив глаза к
небу. — Все, что я хочу, — это заснуть! А я не смогу заснуть, если
еще придется беспокоиться о вас...
Еще мгновение — и он мирно спал, лежа на боку и поджав к животу колени.
Сначала в мозгу Ларк мелькнула мысль воспользоваться его грузовиком, но
потом она поняла, что, увы, Натан прав и придется остаться. Ехать одной в
такую пору чрезвычайно опасно. Но и торчать здесь тоже ужасно глупо. Можно,
конечно, скоротать ночь в своей машине, свернувшись калачиком в кресле в
мокрой одежде, но в этом было мало радости.
Ларк сбросила свои мокрые и грязные туфли и переступила через лежащего
Натана, удивляясь, как человек может спать вот так — мокрый и на дощатом
полу. Но как бы там ни было, она ему не мама. Хватит, ей-богу, нянчиться с
ним, достаточно того, что она уже для него сделала. Теперь пришло время
позаботиться о себе.
Справа за дверью она нашла выключатель и щелкнула им — лампочка без абажура,
висящая на проводе посреди комнаты, тускло засветилась неярким светом.
Внутри пахло запустением. Дом был маловат для сельского коттеджа, на нижнем
этаже только кухня с кладовкой, и больше ничего. В кухне — две фаянсовые
раковины и эмалированная газовая плита с шестью горелками, которой,
казалось, уже лет сто. На плите стояла кастрюля с какой-то жидкостью, в
которой она узнала давешний кофе. Видимо, спальня и ванная находились
наверху. Ларк поднялась на второй этаж.
Помещения верхнего этажа были обшиты панелями, что в ином случае могло
создать уют, но вся остальная обстановка больше напоминала мастерскую, чем
жилую комнату, где вместо мебели, дивана и стульев она обнаружила столярный
верстак и инструменты, а также рассыпанные в обилии неубранные стружки. Она
вспомнила разговоры местных о том, что после развода Натан потерял
родительский дом, и поняла, что он просто был вынужден поселиться там, где
действительно была мастерская. У стен стояли пустые цветочные ящики, которые
он, видимо, изготовил на этом верстаке, и мешки со стерильной почвой. Но
Ларк была слишком утомлена впечатлениями минувшего дня и ночи, чтобы долго
рассматривать все это, и потому прошла дальше, обнаружив за дверью ванную
комнату.
Там были краны с горячей и холодной водой и фаянсовый унитаз, что в данный
момент было очень кстати. И, наконец, еще две двери — одна открытая и другая
закрытая. За открытой виднелась неприбранная двуспальная кровать с подушкой
и одеялом из шерстяной клетчатой ткани, а рядом с кроватью — бельевая
корзинка, куда были набросаны его вещи. На первый взгляд они казались
чистыми, хотя были страшно мятыми.
Она быстро переоделась, удивляясь тому, какое это блаженство — сухая одежда,
и перед тем, как отправиться спать, заглянула в последнюю, закрытую
комнатку, совсем маленькую. В ней на козлах, накрытых фанерой, стояло
несколько цветочных ящиков, вроде тех, что она видела в переднем помещении,
только на этот раз они были наполнены землей, из которой пробивались ростки
какой-то рассады. С потолка свисала самодельная рама с прикрепленными к ней
несколькими лампами — это сооружение должно было давать росткам свет и
тепло, а к стене, оклеенной обоями в цветочек, был прикноплен плакат с
изображением листа конопли и надписью: ЦВЕТИ ТАМ, ГДЕ ПОСАЖЕН.
Она замерла, потрясенная своей неожиданной догадкой так, как будто ее
ударили громом. Здесь, в этой тайной каморке своего дома, этот человек
выращивает марихуану! Сейчас ей некуда деваться — она слишком устала, и
кругом туман, но завтра чуть свет надо бежать отсюда со всех ног.
Ее разбудил солнечный свет, льющийся из окна, на котором не было занавесок.
Оглядевшись, она с удивлением обнаружила, что находится в комнате Натана
Сенатры, а не в своем номере в гостинице в Елизавете, как ей это
показалось в первые минуты. Табло цифровых часов на стене показывало 7:45
утра.
Ларк вскочила с постели, одетая в джинсы и ковбойку Сенатры. Она влезла в
них вчера вместо своих промокших вещей, в таком виде и спала. Ее вещи,
мокрые и грязные, лежали бесформенной кучей на полу посреди комнаты, потому
что вчера ей просто не хватило сил повесить их на вешалку. Дверь комнаты
была по-прежнему закрыта.
Она подняла с пола одежду. Не могло быть и речи о том, чтобы одеться в это
сейчас. Значит, на некоторое время ей придется позаимствовать одежду здесь.
В конце концов, Сенатра уже так многим ей обязан, что небольшая услуга с его
стороны сама собой разумеется. Она вернет ему его джинсы и рубашку после, в
городе, а если они больше не встретятся — то вышлет их ему по почте.
Взяв свои вещи, она спустилась вниз. Положив под голову согнутую руку, Натан
все еще спал на крыльце, и ключи от ее машины все еще оставались в кармане
его комбинезона.
Не сводя с него глаз, Ларк сунула ноги в грязные туфли, которые вчера
вечером сбросила на крыльце. Натан лежал на спине, правая, согнутая, рука
под головой, а левая с широко раскрытой ладонью откинута в сторону, одна
нога вытянута, другая согнута в колене. Его комбинезон, который уже просох,
не скрывал мускулистой волосатой груди, и загорелой кожи, и сосков —
плотных, словно вырезанных из красного дерева. В этой странной позе Натан
вовсе не выглядел растерзанным и изможденным, наоборот — казался собранным,
бодрым, набирающимся сил, и это неожиданное наблюдение заставило ее ощутить
к этому человеку уважение и симпатию.
Но ключи от ее машины все еще оставались в кармане его штанов.
Вчера он как убитый упал и уснул на месте, да и сейчас, наверно, его не
разбудишь и пушечным выстрелом. Она подошла ближе — так близко, что стала
отчетливо слышать его ровное, спокойное дыхание и могла без труда
рассмотреть каждый отдельный волосок его начинающей пробиваться щетины.
Под правым глазом у него был маленький шрам, похожий на след от детской
оспы. Если так, то оспа вовсе не обезобразила его, скорее наоборот —
добавила в его облик маленькую пикантную черточку.
Некоторое время Ларк стояла рядом со спящим Натаном, внимательно
рассматривая черты его лица, любуясь его телосложением. Потом ее взгляд
остановился на кармане его комбинезона и снова вернулся на его лицо.
Улыбаясь, он встретил ее взглядом широко открытых глаз. Ее сердце от
неожиданности скакнуло — как когда-то, когда она впервые осмелилась нырнуть
с вышки в бассейн. Тогда опасность была не в воде и не в вышке — опасность
была в тех футах высоты, пространстве, которое отделяло ее от воды.
Пространство и ужас падения были неотделимы друг от друга. Вот и сейчас ей
было невообразимо трудно удержаться и не упасть в бездонную голубизну его
глаз.
У него же трупы плавают в
...Закладка в соц.сетях
