Жанр: Любовные романы
Хранитель мечты
... небу
руками, напоминая Арианне однажды увиденную картину: Моисей, заставляющий
расступиться воды Красного моря. Постепенно, однако, вокруг него зародилось
пульсирующее, мерцающее сияние, поначалу бледно-голубое, потом все более
насыщенное и пронизанное серебряными нитями. Трава полегла у его ног, листья
и всякий мусор разлетелись в стороны, унесенные небольшими вихрями.
Казалось, Талиазин стоит в самом центре невидимой воронки.
Издалека донесся звук, разительно напоминающий хлопанье крыльев стаи
снявшихся с берега чаек. Пару секунд звук оставался только звуком, но потом
стал и движением — ветер поднялся снова. Это был совсем иной ветер, в нем
таилась теперь великая мощь, таилась энергия, от которой тут и там рождались
и умирали мгновенные крохотные разряды. В воздухе запахло горячим металлом,
кузнечным горном, живым огнем, и волоски на руках Арианны встали дыбом.
Далеко на горизонте, где-то над морем, начали собираться облака. Поначалу
они не выглядели особенно внушительными, но распухали и наливались темной
синевой так быстро, что вскоре стало казаться, что море попросту извергает
их из себя, как кипящий котел. Облака напоминали цепь холмов, потом горную
цепь, быстро движущуюся по небу в направлении Руддлана. На землю пал сумрак,
тяжелый и угрожающий, заморосил редкий дождь.
Надвигается гроза, — подумала Арианна — и сразу же поправила себя: —
Талиазин творит грозу!
Аура вокруг оруженосца к этому времени стала красной, а фигура странно и
зловеще подсвечивалась, словно он парил над невидимой для Арианны огненной
бездной. Он потянулся вверх, как бы стараясь заключить в объятия
надвигающиеся тучи, и с кончиков его пальцев сорвался десяток крохотных
шаровых молний, переливающихся всеми цветами радуги. Каждый из огненных
шариков взорвался с оглушительным треском, послав во все стороны фонтанчики
разноцветных искр.
Почти тотчас же несущиеся по небу тучи налились кромешной тьмой, напоминая
теперь мрачное преддверие ада. Сверкнула молния, настолько яркая, что
ближайшие деревья в лесу на мгновение обрисовались неестественно четко, как
на картине, нарисованной дьявольской рукой, и были они похожи на застывшие
многорукие существа, царапающие небо тысячами костлявых пальцев. Потом
пришел ливень. Он обрушился на землю неистовым водоворотом, который распался
на отдельные потоки сплошной воды, несущиеся по ветру, и сила их напора была
такова, что Арианна рухнула на колени, почти захлебнувшись.
Она даже не пыталась подняться на ноги. Наоборот, она склонилась головой к
самой земле, словно отдавая дань благоговения неистовому буйству стихии. Со
стороны леса доносился стон и треск падающих деревьев, ветер не просто выл,
а кричал надсадно и безумно, ливень уже не был ливнем — он превратился в
разверстую пасть, жадно засасывающую в себя все, что подвернется, в том
числе Арианну.
Она сжалась в комок, полулежа на стене замка, превратившейся в несущийся
поток дождевой воды, она закрыла лицо руками... и мир начал кружиться все
быстрее, пока не стал воронкой, полной светящегося тумана, зарниц и голубых
росчерков молний...
...Щупальца тумана тянулись во все стороны дальше и дальше, истончались и
таяли, рассасывались в мягкий белый отсвет. Неясные образы оформлялись и
тонули в тумане, сменяя друг друга подобно точкам на цибике, брошенном
игроком в кости. Король Генрих с лицом, искаженным от гнева, кричащий что-то
насчет глаз... Родри, смертельно бледный, с ужасом в глазах, удерживаемый
угрюмо насупившимися рыцарями... и Рейн! Рейн, показывающий зубы в яростном
оскале, вонзающий меч в чью-то скрюченную руку...
И вдруг, словно брошенный кубик внезапно замер в момент стремительного
движения, самый последний из образов обрел четкость. Он проявился в тумане,
как бы прожигая себе дорогу сквозь его толщу: человек, покачивающийся на
виселице. Веревка поскрипывала от каждого движения, в воздухе застоялся
смрад гниения, смерти. Ворон тяжело снялся с земли, чтобы опуститься на
плечо висельника. Как если бы это послужило командой, появилась пара других,
а за ними откуда-то налетела целая стая. Она пала на холм черным плащом,
живые полы которого гулко хлопали на ветру. Черные зловещие птицы были
теперь повсюду: на земле, на ветках единственного сухого дерева, на
перекладине виселицы. Еще один неспешно опустился на гниющие человеческие
останки, прямо на голову. От этого движения висельник начал медленно,
ужасающе медленно поворачиваться лицом к Арианне.
Она закричала...
От крика видение рассыпалось осколками, словно кусок льда под ударом молота.
Осколки канули в сплошную белую Муть, в бездну, дышащую холодом, испускающую
яркие сполохи. Холод коснулся Арианны, охватил ее и стиснул, от холода стало
невозможно дышать. Она старалась втянуть хоть глоток воздуха в грудь, сжатую
ледяными объятиями, но воздух был слишком холодным. И Арианна отказалась от
борьбы, позволив унести себя в белое Ничто...
Она открыла глаза, уставившись на мокрый серый камень. Она лежала лицом в
луже, промокшая до костей, и все вокруг было мокрым тоже, истекая каплями
влаги. Выпрямляясь, она застонала: тело онемело и промерзло так, что
отказывалось двигаться.
Отвратительная вязкая тошнота подкатила к горлу. Арианна попробовала
подавить ее, зажмурившись, но в темноте притаился образ покачивающегося
висельника. Его лицо... она закричала снова, и видение как будто отпрянуло,
не дав ей возможности увидеть лицо казненного.
Но она все равно знала, знала — о Господи, она знала в глубине души! Видения
никогда еще не лгали ей.
Страх обжег горло, обжег сердце. Сама того не желая, Арианна сказала одними
губами:
Рейн...
Она хотела выкрикнуть его имя, но кричали разум, сердце и
душа, а язык был нем.
Рейн отправился примирить два народа, его и ее, не подозревая, что едет
навстречу смерти.
Нужно срочно найти его и предупредить! Нужно позвать на помощь Талиазина!
Раз он колдун (а это не подлежит сомнению), то ему подвластно все на свете.
Он способен пронизывать кольцо времени и оказываться в двух местах разом.
Ему не составит труда в мгновение ока очутиться там, где сейчас Рейн.
Арианна все еще стояла на коленях. Ухватившись за каменный парапет, она с
великим усилием все же поднялась и отвела с глаз пряди мокрых волос. Под
стенами замка простиралось поле, больше похожее на болото. На горизонте,
промытом до кристальной чистоты, синева неба касалась лазурной морской
глади. Над головой лениво плыли редкие белоснежные облачка, похожие на клоки
ягнячьей шерсти. Солнце сияло так ослепительно, что пришлось прищуриться,
раглядывая небо. Если бы со всех сторон не слышалось мерного падения капель,
то невозможно было бы поверить, что прошел дождь, не говоря уже о ливне.
Гроза отгремела и ушла, словно ее и не бывало. А с ней исчез и Талиазин.
Горячее августовское солнце пекло с какой-то яростью, без труда проникая
сквозь кроны чахлых сосен. Пот стекал по спнне и груди Рейна под металлом
лат, вызывая зуд и заставляя поеживаться.
Стояла неприятная духота, причиной которой было обильное испарение. После
обеда откуда-то налетела сумасшедшая гроза, совершенно нехарактерная для
этого месяца. Рейн промок, а высохнуть не было времени, и теперь он угрюмо
думал, что, сняв латы, обнаружит на одежде слой плесени. Еще он размышляя о
том, что и впрямь становится слишком стар для подобных испытаний.
Родри молчал уже довольно долго (видимо, чувствовал себя ничуть не лучше,
чем выглядел). Лицо у парня было покрыто грязными разводами, волосы облепили
голову мокрой паклей, словом, он был похож на бродягу, проведшего ночь во
рву под стеной замка.
— Как настроение, парень? — спросил Рейн, стараясь говорить бодро
и беспечно.
— Да ничего, милорд... — Родри выпрямился в седле. — Милорд,
э-э... вы любите мою сестру?
— Да, люблю.
— За что?
— За что? — переспросил Рейн, пораженный вопросом.
— Я в том смысле, что... э-э... почему мужчина выбирает из всех женщин
одну, а не другую? Для меня все девчонки на одно лицо и на один лад, честное
слово! — Родри скорчил пренебрежительную гримасу. — По правде
сказать, я вообще не понимаю, на что они нужны. Вечно ноют, вечно чего-то
требуют... зануды! А уж как начнут хныкать над какой-нибудь чувствительной
историей!..
— Когда встретишь подходящую девушку, ты это сразу поймешь. Черт
возьми, ты попросту не сможешь с этим бороться! Если у тебя достанет ума
сразу смириться с положением дел, ты избегнешь черт знает каких хлопот...
Рейн сказал это и засмеялся.
Кто бы говорил
, — подумал он. Не он ли
сам рвал, и метал, и изрыгал пламя, не желая принять того, что побежден, что
Арианна одержала верх над его упрямым, слишком гордым сердцем? Больше того,
она добилась, что он по доброй воле встал перед ней на колени.
Копыта коней раз за разом издавали хлюпающий звук, высвобождаясь из вязких
объятий подсыхающей грязи. Рейну никогда еще не приходилось быть свидетелем
грозы настолько неистовой. Ветер был прямо-таки ураганный, он выворачивал с
корнем могучие деревья. А ливень! Словно где-то в небесах столетие за
столетием скапливались непролившиеся остатки дождей, пока хранилище не
переполнилось и не обрушило на землю настоящий водопад,
Рейн и Родри ехали вдоль невысокой горной цепи. Выветренные отлогие горы,
больше похожие на холмы, там и сям показывали раны обрывов, промоин и
трещин. Местность сама по себе была бесплодной, а ненастье и вовсе обратило
ее в унылое болото. Некоторое время спустя конь Рейна насторожил уши. Вскоре
и сам он различил звуки: тревожное, порой дикое лошадиное ржание, горестный
вой рожка и жалобные вопли смертельно раненных.
Он пришпорил коня, пустив его в галоп, и крикнул Родри, чтобы тот не
отставал. Вскоре они достигли гребня ближайшей горы, откуда открылся вид на
ущелье. Это была пойма реки Сейриог.
— Господи, сохрани!.. — выдохнул Родри, минутой позже натянув
удила рядом с Рейном.
Река вышла из берегов, затопив луг, на котором расположилась лагерем
внушительная армия Генриха. Вода уже успела отступить, но причиненный ущерб
был ужасен. По всему лугу, превратившемуся в топкое болото и сплошь
покрытому грязью, валялись обломки пик и щитов, повсюду бродили, увязая по
брюхо и порой не в силах выбраться, лошади и вьючные мулы. Но то, что
поначалу Рейн принял за дело рук природы, было таковым лишь отчасти.
Уэльская армия подоспела вовремя, чтобы довершить разрушение. Обремененные
тяжелыми доспехами, изнуренные борьбой с разбушевавшейся стихией, англичане
не могли противостоять легконогой уэльской коннице, снабженной длинными
луками, несущими смерть.
Река катила меж топких берегов воды, красные от английской крови.
Королевский походный шатер рухнул и был едва заметен под слоем ила, лишь
один клок яркого шелка сохранился чистым и пламенел, как разверстая в земле
рана. Тяжело свисало с ветки дуба мокрое знамя с королевской лисой, под ним
взад-вперед расхаживал Генрих, по пути пиная ногой камни и кочки. Задолго до
того, как Рейн оказался поблизости от короля, он мог слышать его яростные
ругательства.
Рейн спешился у края свежей трясины и дальше пошел пешком, пробираясь к
дубу, откуда доносились крики разгневанного монарха. Притихший Родри
следовал за ним по пятам. С близкого расстояния разгром был даже более
впечатляющим: вдоль берега громоздились груды трупов, отовсюду доносилась
сильнейшая вонь разлагающегося под солнцем речного ила. Рейн заметил, что у
большинства мертвых на теле нет ни одной раны. Они попросту утонули во время
грозы.
С отчаянием вспомнил он надежды Арианны на мир и согласие между ее отцом и
англичанами. Теперь никакие разумные доводы не могли уже подействовать на
Генриха.
Вокруг короля собрались придворные, хотя было заметно что они стараются
держаться на безопасном расстоянии — скверный характер монарха был печально
известен, и никому не хотелось стать мишенью для его гнева. Среди знати,
тоже изрядно потрепанной стихийным бедствием, был и Хью. Обычно элегантный,
граф на этот раз выглядел огородным пугалом: серебряная кольчуга потускнела,
наплечники были поцарапаны и продавлены, как жестяная кружка нищего. Ко
всему прочему он потерял шлем, золотые локоны распустились и висели
неряшливыми сосульками. Благородные черты отнюдь не украшало надутое
выражение лица, да и весь он был перепачкан черной уэльской грязью, словно
великолепный граф Честер месяцами не вылезал из какой-нибудь землянки.
Хью первым заметил Рейна и окликнул его. Король замер на полушаге, потом
повернулся так круто, что едва устоял на ногах. Уперев в бока сжатые в
кулаки руки, широко расставив кривые ноги, он молча ждал, пока Рейн окажется
рядом. С пурпурной королевской мантии, отороченной горностаем, все еще
сильно текло, и вскоре у ног Генриха образовалась грязная лужица. Лицо его
было цвета спелой сливы, могучая грудная клетка ходила ходуном от шумного
гневного дыхания, рыжая борода растрепалась.
— Ты опоздал, лорд Руддлан! — процедил он сквозь зубы, вперив в
Рейна немилостивый взгляд, от которого у многих холодела в жилах кровь.
— Мой господин! — только и сказал Рейн, склоняя голову перед своим
сюзереном.
Когда он снова поднял ее, то бесстрашно встретил взгляд выпуклых серых глаз.
После короткого поединка король первым отвел глаза. Рейн нарочито медленно
осмотрел разгромленный лагерь, и еле заметная улыбке скользнула по его
губам.
— Похоже, ваше величество, уэльский климат вреден для здоровья
англичан.
Он шел на риск, помня о том, что вовремя сказанная шутка частенько смиряла
гнев короля. Однако на сей раз уловка не сработала. Генрих ткнул пальцем в
направлении Рейна и рявкнул:
— Схватить его!
Тот нащупал рукоять меча и приготовился защищаться. Слишком поздно он
сообразил, что приказ короля касается не его самого, а Родри, стоявшего за
его спиной.
Люди Генриха тотчас окружили парнишку. Разобравшись в ситуации, Рейн потянул
из ножен меч, но обнажил его лишь наполовину, так как один из рыцарей —
совсем молодой, с угловатым и злобным лицом — понял его намерение и вывернул
пленнику руку, заставив того скрипнуть зубами от боли. Тогда Рейн повернулся
к Генриху.
— Неужели королю пристало срывать зло на последнем оруженосце?
Он сумел сохранить на лице бесстрастную маску, но в голосе его прозвучала
насмешка, не лишенная презрения.
— Этот пащенок не последний оруженосец, а как раз наоборот, —
возразил Генрих, упрямо выпячивая подбородок. — Он приходится сыном
Оуэну Гуинедду и как заложник понесет расплату за вероломство князя.
— Какое отношение имеет парнишка к распре между вами, ваше величество,
и князем Оуэном? — притворно удивился Рейн, стараясь вклиниться между
королем и братом своей жены. — Он два года служит у меня оруженосцем и
ни разу не вызвал моего недовольства.
— Какое отношение, ты спрашиваешь, Руддлан? Это неслыханно! Я для того
и взял это отродье в заложники, чтобы его отец вел себя как подобает. А
теперь оглянись вокруг, посмотри, что натворил этот человек! Разве это
назовешь подобающим поведением, а? — Король выплевывал слова все
яростнее, сам в себе разжигая гнев.
Рот его был оскален, как у ощерившегося волка, глаза грозили выскочить из
орбит, веснушки на багровом лице потемнели и напоминали оспины.
Рейн смотрел на короля, не веря своим глазам. Он долгие годы честно служил
этому человеку, он поклялся ему в верности и готов был на все, чтобы не
нарушить клятвы. И что же он видел перед собой? Тот, кто гордо именовал себя
монархом всей Британии, бесновался до пены на губах, как припадочный.
— Вы, ваше величество, сделали первый шаг, нарушив мирный договор и
вторгнувшись в пределы Уэльса, — сказал Рейн ровным, холодным
голосом. — Оуэн Гуинедд всего лишь защищается, и это его святое право.
Некоторое время Генрих таращил на него немигающие глаза. Лицо его оставалось
искаженным, взгляд — яростным. Постепенно, однако, в них появилось более
осмысленное, хитрое выражение.
— Это у меня святое право на эту землю! И я не намерен дольше терпеть
здесь его присутствие.
— Допустим, так. Но при чем тут все-таки сын князя? Ваше величество,
разве вы не отец? Как бы вам понравилось, если бы за ваши деяния пострадал
ваш сын?
Король вдруг расхохотался диким, визгливым смехом. Один за другим к этому
странному приступу веселости присоединились все рыцари, кроме Рейна.
С минуту Генрих заходился от хохота, потом разом умолк, словно невидимая
рука заткнула ему рот. Остальные умолкли не сразу, опять-таки по одному. В
наступившей наконец тишине король сказал тоном светской беседы:
— Честер, возьми кинжал и выколи глаза отродью Оуэна.
Граф Хью остолбенел. Он чуть было снова не засмеялся, но вовремя оборвал
себя и сделал вид, что откашливается. Под дубом было теперь настолько тихо,
что слышалось, как капли одна за другой срываются с листьев. Лицо Родри
побелело, он напрягся в руках удерживающих его рыцарей, но не издал ни
звука.
— Честер! — завопил Генрих.
— Я, ваше величество? — переспросил Хью, нервно облизнув губы.
— Я кому сказал! — Король перегнулся в поясе так, что его лицо
почти ткнулось в самое лицо графа. — Выколи ему глаза!
— Да, но... — начал Хью, мелкими шажками отступая за пределы досягаемости монаршего гнева.
— Клянусь дьяволовыми яйцами, в тебе маловато мужчины для такого дела!
Тогда я сам!
Король стремительно вырвал из ножен свой кинжал. Рейн, однако, оказался
проворнее. Его меч выскользнул из ножен со свистящим звуком. Казалось, мимо
пролетела гигантская летучая мышь... и впилась прямо в протянутую руку
Генриха.
Впрочем, так оно и случилось, только в руку короля впились не когти, а
острие меча. Пальцы разжались, кинжал упал в грязь. Генрих издал крик,
похожий на вопль придушенной кошки, который эхом отдался от окрестных скал.
Отовсюду послышался свист мечей, спешно выхватываемых из ножен. Рейн пресек
начавшуюся атаку: его голос, опасно негромкий и как будто даже ласковый,
заставил людей короля замереть на месте,
— Опустите мечи, достойные рыцари, иначе один из вас прославится как
человек, чье безрассудство стоило королю руки.
И действительно, рука короля была нанизана на меч так, что острие торчало
между большим и указательным пальцами. Оно всего лишь пронзило перепонку.
Такая рана могла зажить за неделю, но стоило Рейну сделать одно-единственное
движение — и лезвие рассекло бы жизненно важные сухожилия, оставив королю
бесполезный кусок мяса вместо руки.
— Родри, — продолжал Рейн все тем же ровным, безжизненным
голосом, — собери у этих благородных господ все оружие, которое
найдешь, и брось его в реку. После этого приведи наших коней. Шевелись,
парень.
Глаза Генриха, и без того выпученные, теперь еще и налились кровью. Он
трясся и скалился, как бешеная собака.
— За это ты умрешь смертью предателя, Руддлан! — прошипел он, но
Рейн не обратил на его слова внимания прислушиваясь к плеску сбрасываемых в
воду мечей и кинжалов. — Я прикажу тебя повесить, кастрировать,
выпотрошить и ослепить! Ты будешь вопить, умоляя меня о пощаде, еще долго
после того, как у тебя не останется горла для крика!
Рейн ничего не сказал на это, потому что сказать тут было нечего. За время,
едва ли достаточное для пары ударов сердца, он превратился из вернейшего
рыцаря Генриха в самого заклятого его врага, и дороги назад не было.
Подошел Родри, на его костлявый кулак были намотаны поводья двух коней
сразу. Угловатое мальчишеское тело сотрясала мелкая дрожь, зеленые глаза,
так похожие на глаза Арианны, смотрели на Рейна с обожанием, словно тот был
самим королем Артуром. Как только удила оказались в свободной руке Рейна, он
сделал парнишке знак вскочить в седло,
— Позвольте удалиться, ваше величество, — обратился он к Генриху,
сделав насмешливый полупоклон, что было не чем иным, как чистейшей воды
бравадой.
Одним неуловимым движением он вытянул меч из монаршей руки и вскочил в
седло, в то же мгновение пустив коня в бешеный галоп.
Они вихрем понеслись вниз по ущелью, вдоль топкого берега Сейриога. За
спиной слышались крики, быстро стихшие. Однако Рейн понимал, что у них не
более двух минут в запасе. Очень скоро люди короля убедятся, что монарх цел
и невредим, и не замедлят пуститься в погоню. Скорее всего, их будут
преследовать, пока не загонят в угол.
Впереди возвышался округлый холм с густым сосновым лесом на восточной
стороне гребня, очевидно, спускающимся по противоположному склону. Склон был
удобен для подъема верхом, и Рейн, решив укрыться в лесу, направил коня в
том направлении. До сосен оставалось не более сотни ярдов, когда из-за
окружающих скал, валунов и как будто из самой земли появились всадники.
В грудь ему нацелилось не менее двух дюжин длинных луков. Кроме того, через
пару секунд к горлу Рейна прижалось острие меча. Он посмотрел на того, кто
держал меч, и встретился взглядом с глазами очень знакомого цвета — цвета
моря в штормовой день. Длинные вислые рыжие усы слегка приподнялись, когда
губы под ними тронула насмешливая улыбка.
— Добро пожаловать в Уэльс, нормандец.
Рейн сидел на сплошном ковре из сосновых игл и шишек, привалившись спиной к
толстенному стволу, от которого тянуло свежей смолой. Руки его были на
совесть связаны за спиной — не пошевелить. Над ним возвышался тот, кто
недавно иронически приветствовал его. Теперь в его лице не было ничего
угрожающего, и он с любопытством разглядывал пленника.
— Я — Кайнан, сын Оуэна, — наконец сказал он. Рейн прищурился,
чтобы, в свою очередь, рассмотреть уэльсца, из-за спины которого били прямо
в глаза яркие солнечные лучи.
— Ты похож на отца, — ответил он, тоже не сразу.
— Как прикажешь это понимать, как комплимент или как
оскорбление? — усмехнулся Кайнан, пошевелив усами, и продолжал, не
дожидаясь ответа: — Мой братишка Родри наговорил такого, что и не знаю,
верить ли его словам. Если послушать его то ты, нормандец, настоящий герой,
из тех, о ком барды слагают свои песни... — Он подождал, но Рейн ничего
не ответил на это, и светлая бровь уэльсца приподнялась. — А ты, как
вижу, еще и скромник.
С этими словами он опустился на колено, вынул кинжал и не спеша рассек
веревки, стягивающие запястья Рейна.
— Хм... ты спас глаза Родри, а это то же самое, что спасти ему жизнь.
За это ты мог бы вызвать меня на поединок... я имею в виду твой плен,
веревки и все прочее... и я бы принял вызов, как почетный. Лучше уж
сразиться с тобой, чем потом разбираться с сестрицей, которая, образно
выражаясь, намотает на кулак мои кишки. Кстати, каково быть женатым на
Арианне? Мне всегда казалось, что на это может отважиться только святой или
сам дьявол. Так кто же ты?
— Это зависит от времени суток и погоды на дворе.
Кайнан захохотал. Когда Рейн как следует растер запястья, чтобы восстановить
кровообращение, он помог ему подняться на ноги, и они вместе направились к
людям Кайнана, сгрудившимся неподалеку, рядом со своим лошадьми. Увидев их,
от группы отделился Родри, ведя в поводу черного коня Рейна.
— Милорд... — начал он, запинаясь, — то, что вы сделали там,
у реки... я не могу найти слов, чтобы...
— Что это на тебя нашло, брат! — пролаял Кайнан. — Не хватало
еще, чтобы ты обмочил слезами кольчугу своего спасителя. Хорошенькая будет
благодарность, если по ней пойдут пятна ржавчины!
Родри еще больше смешался, покраснел, и Рейн ободряюще улыбнулся ему.
Но улыбка скоро померкла: он подумал о короле Генрихе, который будет лелеять
не только свою раненую руку, но и яростную обиду, подумал об Арианне и
детях, оставленных в замке словно нарочно для того, чтобы воинственный и
беспринципный монарх мог утолить жажду мести. Кайнан между тем невозмутимо
седлал свою лошадь, и Рейн повернулся к нему.
— Арианна осталась в Руддлане, а Генрих...
— В ближайшее время не сможет выступить. Мы уж позаботились об
этом, — перебил уэльсец с обычной своей усмешкой и вскочил в седло,
издав довольное уханье. — Ну, а мы... мы можем с таким же успехом
окопаться в твоем замке, как и в любом другом. Что до меня, я жду не
дождусь, когда смогу поспать спокойно за толстыми стенами, в тепле и на
сытый желудок.
Рейн помедлил, уже взявшись обеими руками за луку седла. Он вдруг сообразил,
что, приглас
...Закладка в соц.сетях
