Жанр: Любовные романы
Лучшая песня
... с ним
познакомились? — По напряженному лицу Моники Дорис поняла, что это
правда. — И ты стала следить за мной... — За каждым твоим шагом,
— самодовольно подтвердила та. — Но как тебе это удалось? Ты
должна была быть на работе! Я же сама отвезла тебя в аэропорт! — Да, я
зашла внутрь, а когда ты отъехала — вышла и позвонила в офис,
сказавшись больной. Моя машина была на стоянке... — Ты все
спланировала заранее, — прошептала Дорис. — Естественно. Я
знала, что ты предложишь подвезти меня. — А потом ты увидела меня с
Итаном и принялась без разбору фотографировать. — Да. Правда, хорошо
получилось? — Нет, Моника, отвратительно. Это снимки, сделанные
больным человеком. Ты больна. И судишь обо всех по себе, приписывая людям
свои мысли и мотивы. Это глупо. Если бы ты хотя бы намекнула, что хочешь
сняться в этом ролике, я бы тут же отказалась в твою пользу. И тогда не
случилось бы всей этой мерзости. — Ты так считаешь? — спросила
Моника, злобно ухмыляясь. — Я думаю иначе. — Да, наверное,
— устало согласилась Дорис. — Ты ведь получала удовольствие от
всего этого, не так ли? — Ну конечно! И благородная Дорис даже не
станет мстить мне. Или я не права? — Права.
С разбитым сердцем, измученная, она вглядывалась в лицо, которое, как ей
казалось, так хорошо знала, — и вдруг заметила, как оно вновь
изменилось. Дорис не слышала, как подъехала машина, — у нее в голове
стучали злобные обвинения Моники, но ее почему-то совсем не удивило, когда
губы бывшей подруги жалобно скривились и она бросилась бежать мимо Дорис
— прямо в объятия Итана.
Он ласково обнял рыдающую девушку, а та, всхлипывая, стала жаловаться ему,
перечисляя лживые обвинения, которые Дорис якобы бросила ей в лицо.
В деловом костюме и в плаще Итан выглядел далеким, элегантным незнакомцем.
Когда Моника умолкла, он, глядя на Дорис, произнес ледяным тоном: — По
дороге в аэропорт я проезжал мимо киоска и увидел газету с фотографией. Я
беспокоился о тебе, волновался. Развернул машину и помчался тебя
разыскивать. Дом был закрыт. Я поехал к Монике, но соседка сказала, что та
отправилась сюда и что ты ее искала. — И вот ты здесь, —
заключила Дорис тихо, почти равнодушно. — Как видишь. — Его
голос звучал так холодно, так презрительно, что ей стало не по себе. —
Вначале ты обвиняла меня, а теперь принялась за Монику. Бог троицу любит,
— может, ты и мою мать обвинишь за компанию? Или Нормана? Мы могли
быть заодно. — Но не были. Правда, теперь ведь это и неважно. —
Да. Прощай, Дорис. Надеюсь, мы больше тебя здесь не увидим. — Не
увидите, — печальным эхом отозвалась Дорис. Глядя на него, она
добавила еще печальнее: — Я любила тебя, Итан. Ты не знал? Я все- таки
влюбилась в тебя. — Что ты говоришь? — спросил он без всякого
интереса.
На подгибающихся ногах девушка добрела до своей машины, села и уехала.
Никогда еще Дорис не испытывала такой боли. Она и не подозревала, что все
эти шестнадцать лет лучшая подруга ненавидела ее... Она любила Монику и была
уверена, что это чувство взаимно. А та ненавидела... Ее лучшая подруга.
Впервые в жизни влюбиться без памяти — и увидеть свою любовь
безжалостно растоптанной!
Дорис не знала, куда едет. Она просто мчалась вперед, не обращая внимания на
дорожные знаки. Девушка снова и снова переживала случившееся. Как же она
раньше не поняла? Не догадалась? Как могло случиться, что такая долгая
дружба была построена на лжи?
Ее не волновало, что теперь будет с ней самой. Она не вспоминала о том, что
потеряла работу, что, наверное, лишится и своего дома, что ее агент пытается
связаться с ней, узнав о фотографии в газете. Она думала только о Монике, о
том, до чего может довести зависть и ревность. Сколько же в ней горечи!
Дорис размышляла и об Итане. Знал ли он? Догадывался ли, что это могла быть
Моника? Хотя с какой стати ему подозревать старую знакомую? Дорис ведь это
не приходило в голову. Как можно было быть такой слепой? Значит, она
действительно прожила жизнь, не думая ни о ком? Считала, что ей просто
везло, думала, что ее друзья рады за нее, точно так же, как она бы
радовалась за них, повернись все по-другому.
Она никогда не была ревнивой или завистливой — так может быть, она и
вправду плыла по течению, с высокомерным равнодушием взирая на всех вокруг?
Какие еще ужасные чувства испытывали к ней люди?
Девушка была твердо уверена только в одном: она действительно не прилагала
никаких усилий, чтобы получить эту роль в рекламном ролике. И не хотела
этого. Пьер Лорен первым захотел с ней встретиться, а не наоборот.
А в детстве? Что она сделала в школе, чтобы вызвать у Моники такую
ненависть? Да, ей легко давались занятия спортом, она хорошо училась и была
старостой класса. Наверное, все дело в этом.
Может быть, Моника сама стремилась к этой роли? Но ведь Дорис не назначили,
а выбрали старостой! И тогда она тоже была смущена.
Встречная машина прогудела ей, просигналив фарами, — и Дорис поняла,
что уже стемнело. Включив дальний свет, она огляделась вокруг, совершенно не
представляя, где находится. По пути ей пришлось дважды останавливаться,
чтобы заправить машину, и то только потому, что датчик бензина начинал
гудеть. Если бы не это, она давно бы уже застряла где-нибудь посреди дороги.
Ей было больно. Так больно! Но она не могла заставить себя перестать думать
об этом. Наверное, желтая пресса теперь не оставит ее в покое. У дома уже,
как пить дать, толпятся репортеры.
Я уеду, решила Дорис, и начну все сначала. У нее было достаточно денег,
чтобы позволить себе передышку. К тому же должен был прийти чек от Лорена.
Ей совсем не обязательно ехать домой. Банк оплатит все ее счета, а у Бетти
есть ключ от дома, она приглядит за ним и будет забирать почту...
Чем больше Дорис размышляла об этом, тем более привлекательной казалась ей
мысль пожить где-нибудь месяц или около того. Она поездит, посмотрит места,
которых раньше никогда не видела... Остановится в ближайшей гостинице, купит
себе какие-нибудь вещи, туалетные принадлежности...
Месяц спустя, в первый день июня, Дорис вернулась в Манчестер. Ее прелестный
домик показался ей совсем чужим. Его можно продать, подумала она. Может
быть, это действительно придется сделать, потому что у нее появилось
подозрение, что она беременна. Конечно, задержка могла быть вызвана
пережитыми волнениями, но тогда, в коттедже, она раз или два забыла принять
таблетку. Да, это было бы достойным завершением всей этой истории!
Забеременеть от человека, который не любил детей, не собирался жениться, не
хотел заводить семью! А даже если б и захотел, она ведь больше не нравилась
ему. Поэтому, если беременность подтвердится, ей придется переехать. Ведь
контора Итана буквально за углом, и они неизбежно будут периодически
сталкиваться. Он увидит, как она становится все толще и толще...
Вздохнув, Дорис с печальной улыбкой опустила голову на руль, думая о том,
что вряд ли жизнь может стать еще хуже, чем сейчас. Последние несколько
недель она только и делала, что пыталась убежать от себя — каждый день
садилась в машину и переезжала в новую гостиницу. От этих недель,
проведенных в дороге, в памяти не осталось абсолютно ничего. А в душе царила
пустота.
Она устало вылезла из машины, достала вещи и вошла в дом. Больше он не
казался ей тихой гаванью.
Через полчаса кто-то позвонил в дверь. Думая, что это Бетти принесла почту,
Дорис открыла дверь и... увидела Итана.
Он стоял к ней спиной, и на нем был все тот же плащ. При виде его
шелковистых каштановых волос Дорис почувствовала, что сейчас заплачет.
Итан медленно повернулся, посмотрел на ее измученное лицо и тихо сказал: — Здравствуй, Дорис.
В его глазах больше не было холода. Только печаль.
Она с усилием отвела от него взгляд. — Уходи, Итан.
Он решительно шагнул в дом и закрыл за собой дверь. — Как ты
поживаешь? Глупый вопрос — по тебе видно, как. Где ты была? —
Уезжала. — Куда? — Куда-то. Никуда. Какое это имеет значение?
— Никакого, — согласился Итан. Его голос звучал так же устало,
как и ее. — Я уехал из Холла ровно через пять минут после тебя, гнал,
как сумасшедший, приехал сюда около семи и сидел в машине до следующего
утра. Ждал тебя. Я боялся, что ты попала в аварию или случилось что-нибудь
еще... Я уже собирался звонить в полицию. Если бы Бетти не сказала мне, что
ты ей звонила... — Нетерпеливо отбросив волосы со лба, он взглянул на
Дорис и, схватив ее за плечи, притянул к себе.
Она отпрянула и с нажимом проговорила: — Не смей. — Да, —
сказал он, — вряд ли это уместно данных обстоятельствах. — Как
ты узнал, что я вернулась? Он мрачно улыбнулся. — Я только что
прилетел из Штатов и сразу же прослушал сообщение на автоответчике. Я
заплатил кое-кому, чтобы он следил за домом и дал мне знать, как только
появится твоя машина. — Ясно. Что тебе нужно? — Поговорить с
тобой, объяснить... Я должен был уехать в Нью-Йорк. Я уже и так столько раз
откладывал свой отъезд.
Дорис отошла подальше и ждала, изучающе глядя на него. Она наблюдала за ним
точно так же, как когда-то он — за ней. — Я увидел ее лицо,
— тихо сказал Итан, — после того, как ты уехала. Увидел на одно
мгновение в зеркальце заднего вида. Моника улыбалась. Ее лицо не было ни
огорченным, ни обиженным — она просто улыбалась. Как довольная кошка.
И тогда я все понял. — Ты понял еще раньше, — возразила Дорис.
— Что ты имеешь в виду? — Ты понял все гораздо раньше, —
повторила она. — Во всяком случае, ты что-то знал, когда приехал ко
мне после моего возвращения из Парижа. Ты был совсем другим.
Ему не нужно было вспоминать, он просто посмотрел на нее и медленно кивнул.
— Тогда дело было не в Монике, — сказал он. — А в чем же?
— равнодушно спросила Дорис. — Я узнал про Кевина. Твоего
первого любовника. — При чем тут Кевин? — изумленно переспросила
она. — При том, что ты до сих пор встречаешься с ним, что его брак
распался, и вы... — Что — мы? — недоумевала Дорис. —
До сих пор любовники. — До сих пор любовники? Ты что, с ума сошел?!
— Возможно, — устало согласился он. — Ты мне не говорила,
что Моника была с ним знакома. — Да, она знала всех моих друзей! И
Кевина в том числе. Мы же были так близки! Мы везде ходили вчетвером —
я с Кевином и Моника со своим дружком. — Кевин ведь фотограф, правда?
— сказал Итан, вздохнув. — Да. Ну и что?
Он ждал, молча глядя на нее. На лице Дорис мелькнула догадка, которую быстро
сменило сомнение. — Нет, — возразила она хриплым голосом,
— я ни за что не поверю, что Кевин имеет к этому какое-нибудь
отношение! — Я только хотел сказать, что он научил Монику пользоваться
своим оборудованием для проявки пленки. Он не знал, зачем ей это нужно. Я
только пытался... — Обхватив ладонями свою голову, Итан начал сначала:
— Она упомянула о Кевине в тот день, когда ты должна была вернуться из
Парижа, не подозревая, что я знаю о его существовании... Вернее, мне
казалось, что она не догадывается о наших отношениях. Но Моника вдруг
заявила, что вы с ним любовники. До сих пор! И что его брак из-за этого
распался. Поэтому, приехав к тебе, я кипел от негодования. — И тебе
даже не пришло в голову спросить меня? — упрекнула его Дорис. —
Ты тут же сбежал, стоило мне задать вопрос о... — Ты обвинила меня...
— Уходи, Итан, — решительно сказала она. — Думаю, нам с
тобой больше не о чем говорить. — И, повернувшись к нему спиной,
уставилась в окно. Не о чем говорить... Разве что о том, что она, по всей
видимости, беременна. Но Дорис решила, что благоразумнее скрыть этот факт.
— Уходи! — повторила она.
Итан вздохнул. — И не пытайся меня разжалобить! Ты даже представить
себе не можешь, что я пережила. — Могу. Примерно то же, что и я.
Резко обернувшись, Дорис в ярости закричала: — Тебе не портил жизнь
твой лучший друг! И не твоя фотография мелькала в газетах. И тебя никто не
увольнял!
И ты не влюблен, могла бы добавить она. — Я должен был давно
догадаться, что задумала Моника. — Итан оперся руками о спинку стула,
подался вперед и тихо сказал: — Мне следовало довериться собственным
впечатлениям, а не слушать ее. И вся эта жуткая месть началась вовсе не из-
за рекламного ролика, Дорис, и не из-за работы в косметической фирме. Она
началась из-за меня. — Не говори глу... — Она осеклась на
полуслове и прикусила губу. — Эта вендетта, это преследование —
все это из-за меня, — повторил Итан. Его взгляд стал мрачным, а рот
скривила грустная усмешка. Он продолжал: — Я всегда считал, что
прекрасно разбираюсь в характерах. Думал, что мне достаточно один раз
взглянуть на кого-нибудь, и я сразу пойму, что это за человек. Я знаю Монику
с тех пор, как ей исполнилось пять лет, но все это время понятия не имел об
ее истинных чувствах. Она сделала все это из-за меня, — повторил он с
горечью. — Она билась в истерике, умоляла простить ее и наконец
призналась во всем. — Выходит, и тебя отняла у нее, —
пробормотала Дорис. — Что ты сказала? — Ничего. —
Прерывисто вздохнув, она посмотрела на Итана. Он выглядел очень усталым.
— Фотографии Моника послала в отместку за тебя, но все остальное
— из-за работы в косметической компании. — Нет, ты ошибаешься.
— Итан! Все началось тогда, когда я стала работать на Лорена! В то
время мы с тобой даже не были знакомы. — Но я уже тогда проявлял к
тебе интерес. Три или четыре месяца назад я увидел тебя по телевизору в
рекламе авиакомпании и спросил у Моники, кто эта девушка. "А что, —
спросила она, — хочешь с ней познакомиться?". И я ответил, что, мол,
неплохо было бы. Я не уловил в ее голосе ничего особенного. Она была такая,
как обычно, — просто Моника, которую я знал всю жизнь. Знал, но не
видел, не замечал. Когда люди появлялись в моей жизни, я их либо принимал,
либо не принимал, но не думал о них! Я холодный, нечуткий человек. И не
очень люблю людей. — Не очень... — беспомощно подтвердила Дорис.
— Я спросил у нее, какая ты. Где живешь. Моника заявила, будто не
знает. Будто ты только что переехала. — Конечно, она знала, где я
живу! — Твоего номера нет в телефонном справочнике... — Я знаю,
что моего номера нет в телефонном справочнике! Но Моника бросила мне в лицо,
что ненавидит меня! Что всегда меня ненавидела! Еще в школе... — Это
не так, Дорис. — Я не сошла с ума, Итан! Я слышала, как она это
сказала!
Устало вздохнув, он объяснил: — Я хотел сказать, что когда вы были в
школе, да и потом, на работе, это была еще только ревность. Ненависть
возникла, когда я заинтересовался тобой. Примерно в то время, когда ты
подписала контракт с Лореном.
Глядя на него во все глаза и вспоминая слова Моники, Дорис проговорила:
— Она бы не зашла так далеко, если бы я тебя не соблазнила... —
Вероятно, хотя ты меня не соблазняла. — Но ведь, по ее убеждению,
совершенный во всех отношениях Итан Росс не мог первым обратить на меня
внимание. — И тем не менее, Моника целила в меня. Письма, краска
— все это было для того, чтобы причинить боль не только тебе, но и
мне. Она сама так сказала. — Значит, ничего бы не произошло, если
бы...
От сильного приступа дурноты Дорис закрыла глаза. То, что сказал Итан,
потрясло ее до глубины души. Ей необходимо было время, чтобы обдумать это.
— Впервые увидев тебя, я лишился покоя. Я целую вечность не спал
нормально. Но если бы я знал, к чему все это приведет... Боже мой, Дорис,
из-за меня ты подверглась этому кошмару... — Что уж теперь... —
вздохнула она. Разговор начинал тяготить ее. — В тот день ты обвинила
меня... — Я не обвиняла тебя! — решительно возразила она.
— Я лишь задала вопрос. Тебе нужно было только ответить "нет". Я была
запугана, расстроена, издергана. Я нуждалась в сочувствии и утешении. Семьи
у меня нет. Если бы это был ты, — а это вполне могло быть, — к
кому я могла обратиться за помощью? А основания для подозрений у меня были.
Я тебя почти не знала. Ты так внезапно ворвался в мою жизнь. Тебя не было ни
на одной фотографии... Я молилась о том, чтобы это оказался не ты! — Я
был зол, — повторил Итан. — Ты права, это было вполне логичное
предположение. Но мне бьшо очень трудно соединить то представление о тебе,
которое у меня начало складываться, с тем, что говорила о тебе Моника.
Например, о том, что у тебя все еще продолжается роман с Кевином. —
Так теперь ты все-таки поверил, что наши с ним отношения давно уже в
прошлом? — язвительно спросила Дорис. — Слушая Монику, я думал,
что ей о нас ничего не известно, более того, казалось, она была искренне
озабочена твоими делами. Беспокоилась, что Кевин разобьет твое сердце! Я и
предположить не мог, что она все про нас знает!
Ответ Дорис прозвучал особенно тихо и спокойно: — А почему же ты ей
никогда обо мне не рассказывал? Потому что догадывался, к чему это может
привести? — Конечно, нет, — уверенно ответил Итан. —
Просто я не привык посвящать кого-то в свои дела. Те фотографии, на которых
ты была снята выходящей из Холла, судя по углу обзора, сделаны из дома, из
окна моей спальни. — Значит, она была там, когда...
И если бы они тогда занялись любовью, как он хотел... — Скорее всего.
А почему ты ей ничего не сказала, Дорис? — спросил он с любопытством.
— Моника ведь была твоей близкой подругой, а подруги всегда
сплетничают, разве нет?
Дорис горько улыбнулась. — Да, сплетничают, но о нас с тобой мне не
хотелось никому говорить. Сначала я стыдилась того, что спала с мужчиной,
которого едва знала. А потом это стало для меня слишком важным, чтобы с кем-
нибудь обсуждать. Что касается Кевина, то мы не виделись с тех пор, как он
познакомился с Эдной, которая вскоре стала его женой. Мы могли бы оставаться
друзьями. Жаль, что его брак не удался, я и не знала об этом, но, очевидно,
Моника продолжала с ним общаться... — Вдруг страшная догадка осенила
Дорис, и она прошептала с расширенными от ужаса глазами: — Боже, она
могла сказать Эдне, будто у меня роман с ее мужем, и они расстались именно
из-за этого... — Не знаю... — Итан растерянно пожал плечами.
— Думаю, Моника вряд ли стала бы разрушать чужую семью только для
того, чтобы насолить тебе. Все, что мне известно, это то, что она
пользовалась его оборудованием, чтобы сделать фотографии. Но я выясню,
— пообещал он, — и сделаю все, что смогу, чтобы восстановить
справедливость. И все же вряд ли нормальная женщина могла поверить тому, что
Моника болтает о ее муже, если бы он сам это отрицал. — Ты полагаешь?
Но ты же ей поверил! — Поверил, но не до конца, и то только потому,
что трудно в одночасье разрушить стереотипы. Бытует сильное предубеждение
против актрис и моделей. И на пленке ты именно такой и выглядишь —
немного испорченной, дразнящей, возбуждающей воображение. — Но я ведь
совсем не такая, Итан! То, что ты видишь на фотографиях и в рекламе, это
всего лишь игра, притворство! Мисс Лорен — это не Дорис Ламберт, это
совсем другая женщина, не имеющая со мной ничего общего... — Теперь я
в этом убедился, но тогда, в самом начале, мне было известно только одно: я
отчаянно хотел тебя, ты меня безумно привлекала. А Моника всегда умела быть
очень убедительной. Не знаю, как ей это удавалось, но чем больше она кого-
нибудь хвалила, тем менее симпатичным казался этот человек. Дело было не в
том, что она говорила, и не в ее интонациях. Если бы кто-нибудь возразил ей,
что, дескать, она плохо разбирается в людях, Моника бы это с горячностью
отрицала. Однако всегда создавалось впечатление, что тот, о ком она
рассказывает, — нехороший человек. — Это касалось и меня?
— грустно усмехнулась Дорис. — Да, — Итан сделал попытку
улыбнуться и продолжал: — Ты знаешь, со мной никогда такого не
случалось. Да, меня неумолимо влекло к тебе. Я только об этом и думал.
Только это и чувствовал. Но ты была не той женщиной, которая могла бы
вызвать у меня симпатию. Я знал, что ты вслед за Моникой пошла работать в
авиакомпанию...
Это Моника пошла вслед за мной, — поправила Дорис, не глядя на него.
Она пожала плечами. — Сначала я устроилась на работу, через несколько
дней там появилась Моника. Со смехом впорхнула в класс, где мы проходили
вводный курс обучения. Вот и все. Я была рада ее видеть, — добавила
Дорис, — думала, что вдвоем нам будет веселее. — Она взглянула
на Итана и сказала с горькой усмешкой: — Так, значит, вот почему твоя
мать так меня возненавидела? Из-за того, что считала неподходящей подругой
для Моники. Той, которая была для нее почти как дочь. И уж, конечно, она не
обрадовалась, что ее сын спит с такой женщиной! — Не возненавидела,
— возразил Итан. — Однако мы все считали, что ты отравляешь
Монике жизнь. Она говорила, что ты старалась записаться на все занятия,
которые она выбирала для себя в школе. И на музыку, и на рисование, и на
спортивные игры. Что ты пошла вслед за ней служить в авиакомпанию и всегда
ухитрялась сделать так, чтобы попасть на самые выгодные рейсы. Что ты увела
у нее пилота, в которого она была влюблена... — Что ты сказал? —
переспросила Дорис ледяным тоном. — Я не помню, как его звали, но
Моника якобы видела, как он выходил из твоего номера. — Если он
выходил из моего номера, значит, меня там не было, — тем же тоном
сообщила Дорис. — Я ни в чем тебя не обвиняю. Я просто рассказываю о
том, что нам говорила Моника, объясняю, почему мы тебе не доверяли. А когда,
как мы считали, ты украла у нее шанс сняться в рекламе авиакомпании, это
показалось нам последней каплей. И она так искусно играла свою роль! Она,
мол, переживет, она так за тебя рада, ты это заслужила. И мы... —
Пришли к окончательному выводу, что я расчетливая сучка, мерзкая интриганка,
готовая переступить через лучшую подругу, лишь бы получить то, что ей
хочется, — закончила за него Дорис. — Приблизительно так.
— Но тебя все равно тянуло ко мне, — сказала она с отвращением.
Бедный Итан. — Да, — согласился он. В голосе его звучала горькая
ирония. — Если бы я только показал, что интересуюсь не тобой, а любой
другой девушкой... — Ничего бы не случилось? Но это была я — та,
которая всегда получала то, на что претендовала Моника. — Но ты ведь
понятия не имела, что ей до смерти хотелось сыграть стюардессу в том ролике?
— Нет. Она вела себя так, словно была очень рада за меня, даже
счастлива. — Дорис грустно рассмеялась и добавила: — Наверное,
никто не разбирается в людях хуже меня! Мне даже ни разу не пришло в голову,
что она может не любить меня. Я была уверена, что мы подруги. Лучшие
подруги. Я думала, что она относится ко мне так же, как и я к ней. —
Ты сообщила полиции, кто оказался твоим преследователем? — тихо
спросил Итан.
-Нет. — Почему? — Потому что она была моей подругой! —
крикнула Дорис. — Потому что мне было очень больно!
Она отвернулась и пошла за чайником. — И все же... Моника загубила
твою карьеру, запугала, замучила...
Да, — прошептала Дорис, наливая воду в \ чайник. — Шестнадцать
лет... С тех пор, как нам обеим исполнилось по одиннадцать, ее жизнь была
сплошной ложью. — Нет, — мягко поправил ее Итан, — это
были просто обиды, которые вызрели только тогда, когда ты... —
Соблазнила мужчину, которого она сама хотела. — А я не знал даже
половины из того, что она сделала! Про то, что она облила краской твою
машину... — Я отдавала ее перекрасить. — Про того продавца
пылесосов, который приставал к тебе до тех пор, пока ты не вызвала полицию.
Про посылки и записки, которые она посылала Лорену. Почему ты мне не
рассказала? — Не думала, что тебе это может быть интересно. Ты вел
себя так, словно все это тебе надоело. Советовал мне держать себя в руках.
— Дорис помолчала, а потом продолжила: — Когда я получила те
снимки, тебя это совсем не тронуло. Ты
...Закладка в соц.сетях
