Жанр: Любовные романы
Одна ночь и вся жизнь
...sh;Почему, Софи? — спросил Костас.
Она медленно подняла глаза, и их взгляды встретились. У нее был невероятно
усталый вид.
—Потому что ты не хочешь со мной расставаться, — медленно прошептала она, после чего отвела взгляд.
Он кивнул.
—А почему я этого не хочу? — прошептал он, глядя, как она кусает нижнюю
губу.
—Потому что я — единственный человек, который может помочь Элени.
—Неверно.
Она снова подняла глаза.
—Это потому, что я ревную, — признался Костас. — Я ревную к любому, с кем ты
общаешься в мое отсутствие.
Она широко раскрыла глаза. Ему захотелось поцеловать ее соблазнительные
губы. Он дрожал всем телом, от едва сдерживаемого желания.
—Ты понимаешь, Софи? Я ревновал тебя к моему шоферу, потому что он провел
этот день наедине с тобой. И ни на минуту не подумал, что ты можешь его
обольщать. Просто мне хотелось, чтобы ты обольщала... меня.
Он увидел, как она залилась румянцем. Ее дыхание стало учащенным. Ему нужно
было только поднять руку, прижать ладонь к ее лицу, шагнуть к ней и...
—Kyrie Palamidis, — послышался тихий голос его домработницы.
Он моргнул, а потом повернулся.
В конце коридора, возле комнаты для слуг, стояла домработница. Она держала в
руках радиотелефон, широко раскрыв глаза от удивления. Домработница поспешно
отвела взгляд.
На протяжении всех лет, что у него работала, она никогда не видела хозяина
ни с одной женщиной, кроме Фотини. Даже до женитьбы Костас не имел
обыкновения обольщать гостий у себя дома.
—Звонят из больницы, — объяснила она.
Когда Костас услышал ее слова, ему показалось, что его сердце подпрыгнуло
прямо к горлу. Он подошел к домработнице, поблагодарил ее и взял телефон.
Потом повернулся и взглянул на Софи. Их взгляды встретились.
—Это Костас Паламидис, — сказал он, машинально переходя на греческий язык.
—Мы получили результат, сэр. — Он узнал голос врача Элени. — Мы бы хотели,
чтобы вы как можно скорее привезли свою дочь на лечение. Думаем, что донор,
которого вы нашли, совместим. Мы будем продолжать делать пересадку.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Костас пристально посмотрел сквозь стеклянную, стенную панель и почувствовал
себя так, будто у него в груди образовался ком. Он с трудом проглотил слюну,
пытаясь успокоиться.
Он справился со своими эмоциями, переживая процедуру пересадки и,
последовавшие за ней, тяжелые дни. Он оставался с Элени, когда она
испытывала недомогание. Когда дочка уставала, когда плакала и
расстраивалась... Он сделал то, что должен был делать. Сдерживал свои
чувства. Упрашивал, ободрял, утешал.
Его поразили сила и решительность маленькой девочки. Почему же теперь, при
виде своей дочери, он почувствовал такое сильное потрясение, что ему
показалось, будто кто-то схватил его за сердце и постарался его вырвать?
Даже сейчас никто не знал, спасет ли эта пересадка Элени.
Он снова окинул взглядом больничную палату своей дочери. Элени прислонилась
к подушкам, она выглядела трогательно худенькой. Но она улыбалась уголками
губ. Элени посмотрела на огромную книжку с картинками и сказала что-то, чего
он не смог услышать.
Должно быть, это была шутка. Даже сквозь стекло он услышал, как женщина
возле нее рассмеялась в ответ.
Софи.
Софи и Элени. Элени и Софи.
Он покачал головой, как будто пытался избавиться от смятения. Раньше он уже
видел их вместе. Софи каждый день навещала Элени. За эти дни они сблизились
еще сильнее. Это было очевидно, даже несмотря на то, что Софи старалась с
ним не встречаться. Впрочем, он не мог ее винить. Они ни разу не оказались
вместе наедине с того дня, когда он ревниво и гневно разговаривал с ней.
Удивительно, что после этого Софи не уехала. И не приняла его предложение,
когда он сказал ей о ее возможном отъезде в Сидней. Софи осталась. Ради
Элени.
—Коста?
Он повернулся — к нему по коридору быстро шла его мать.
—Что-нибудь случилось? Ты выглядишь таким...
—Ничего не случилось, — успокоил он ее. Он повернулся спиной к стеклянной
стене. — Нет никаких изменений. Кажется, у нее все довольно хорошо.
Он обнял мать и крепко поцеловал в обе щеки.
Она взглянула сквозь стеклянную стену и улыбнулась.
—Приятно видеть их вместе. Они так сблизились... На первый взгляд эта
девушка очень похожа на Фотини, что удивительно. Но, несмотря на внешнее
сходство, они очень отличаются друг от друга.
—Мы не станем говорить об этом.
Костас повернулся к стеклянной панели и увидел, что Софи закрыла книгу и
подняла глаза, после чего обнаружила, что он за ней наблюдает.
Костас замер.
Они так долго смотрели в глаза друг другу, что он почти забыл о своей
матери, которая стояла рядом с ним.
—Прячась от правды, ты не заставишь ее уйти.
Он наблюдал, как Софи положила книгу рядом с кроватью, а потом повернулась и
начала разговаривать с Элени.
—Верь мне. Я ни от чего не прячусь.
—Вот как? Но ты мрачнеешь всякий раз, когда смотришь на Софи. И ты все еще
не желаешь разговаривать о Фотини.
Он повернулся к матери и пристально посмотрел на нее.
—Это неподходящее время и неподходящее место.
—Когда же наступит это подходящее время? Ты избегаешь разговоров о Фотини с
тех самых пор, как произошел несчастный случай.
—Здесь нечего обсуждать. Но не беспокойся, я понимаю, как отличается Софи от
своей двоюродной сестры. Софи — не избалованная богатая наследница, и она не
пустая, и не эгоистичная.
—Коста! Это не то, что я имела в виду. И такая грубость не в твоем
характере. Тем более после того, как ты поддерживал Фотини. Ты делал все,
что мог делать муж, чтобы ей помочь. Больше того, что сделали бы многие
мужчины.
И чего он добился? Несмотря на свою бдительность, несмотря на свое
неизменное терпение, он не спас ее от нее самой.
Костас почувствовал знакомый ему беспомощный гнев. Может быть, если бы он
испытывал к ней истинную любовь...
—У нее была тяжелая послеродовая депрессия, — сказала его мать. — И не было
ничьей вины, когда ее положение обострилось настолько, что все вышло из-под
контроля.
—Я с этим не согласен. Моя жена не обращала внимания на советы врача и
сторонилась своей семьи. Если бы она не пыталась бороться с болезнью с
помощью выпивки и вечеринок, она не потеряла бы самообладание и не разбилась
бы.
Если бы только Костас был с ней в тот вечер! Он не должен был обращать
внимание на легкий жар Элени, не должен был предоставить няне позаботиться о
дочке. Мог бы отложить последнюю телеконференцию с Сингапуром. Он должен
был...
—Не было ничьей вины, сынок. Это произошло не из-за тебя.
—И в том, что заболела Элени, тоже нет ничьей вины.
Но в глубине души Костас чувствовал себя виноватым. Именно он подвел свою
дочь!
—Не вини себя, Коста. Тебе нужно время, чтобы освободиться от этого. Чтобы снова научиться доверять.
Он резко поднял голову. Итак, они снова заговорили о Софи ...
Костас спросил себя, что сказала бы его мать, если бы точно знала, как ему
хочется довериться Софи Пэтерсон. Насколько сильную связь с нею он
чувствует.
Но Костас хорошо усвоил последний урок. Доверие — иллюзия, без которой он
мог обойтись. Несмотря на то, что у него было сильное искушение поверить...
После смерти жены ему меньше всего был нужен новый роман. Особенно с еще
одной девушкой из дома Лиакосов.
Его мать покачала головой, потом стала готовиться к визиту в палату Элени —
мыть руки и надевать маску и халат.
Костас смотрел, как его мать входит в палату. Он собирался пойти поговорить
с врачом. До сих пор медики вели себя довольно оптимистично, но соблюдали
осторожность. О выздоровлении Элени они говорили уклончиво. Это доводило
Костаса до безумия. Ему требовалось нечто более конкретное.
Когда он зашагал по коридору, то услышал, как у него за спиной открылась
дверь. Услышал, что кто-то тихо разговаривает, потом — чьи-то шаги. Это была
Софи.
Он остановился.
Софи сняла маску и халат, стараясь не глядеть на Костаса, который пристально
смотрел на нее. Это заняло всего несколько секунд. Она жалела, что не
дольше... Все что угодно, лишь бы отсрочить их неизбежный разговор!
Она и так знала, что трусиха.
Софи спросила себя, о чем думает Костас Паламидис. Она заметила его
задумчивый взгляд, когда он обнаружил, что она сидит с Элени.
Ей следовало злиться на него за то, как он с ней обошелся. Она действительно
злилась. И при этом чувствовала на редкость сильное желание! Господи, спаси!
— Привет, Софи.
—Костас! Кажется, сегодня днем Элени немного повеселела. Она смеялась, а на
ее щеках появился румянец.
Он кивнул, задумчиво глядя на нее.
—Я собираюсь пойти и проверить, не получены ли результаты последних тестов,
— сказал он.
Ей хотелось вызваться пойти с ним. Поддержать его, когда он узнает новости,
какими бы они ни оказались. Но этот человек не хотел, ни ее помощи, ни ее
сочувствия. Он ясно дал ей понять, что ему ничего от нее не нужно, разве что
овладеть ее телом. И все равно Софи не могла не сочувствовать ему.
Ночь за ночью она лежала без сна, спрашивая себя, было ли это настоящей
причиной, по которой она осталась на Крите. Не только из-за маленькой Элени.
Но потому, что Костас Паламидис в ком-то нуждался.
Нуждался в ней.
Она покачала головой. Нуждаться в такой, обычной девушке, как она...
—Софи? Нам нужно поговорить. Я ...
—Я спрашивала себя, не поможешь ли ты мне? — воскликнула она, прежде чем он
успел продолжить. Все, что угодно, лишь бы остановить его. Что бы он ни
собирался сказать, ей не хотелось слышать ни банальное извинение, ни
объяснение. — Мне нужно найти еще одну палату, — быстро сказала она. — И
уговорить медицинский персонал впустить туда меня.
—Твой дедушка.
Это не было вопросом. Да, ее дедушка. Человек, которого она поклялась
никогда не прощать.
—Значит, ты все-таки решила с ним повидаться?
Она пожала плечами.
—Это показалось мне уместным.
Софи не собиралась прощать старика. Но она не могла быть такой же
безжалостной, каким был он.
Может быть, он не захочет, чтобы она его навестила? Это не удивило бы Софи.
Но если он этого захочет, она проглотит свое негодование и повидается с ним.
—Софи?
Она подняла глаза. Не прослушала ли она что-нибудь из того, что сказал
Костас?
—Ты готова? — тихо спросил он. — Я могу показать тебе дорогу. Я навещал
старика и был у него в палате.
Конечно. Она забыла, что Петрос Лиакос также был дедушкой его жены. Костас,
наверняка, серьезно относился к таким семейным обязанностям, даже после
смерти Фотини.
—Да. Спасибо.
Сейчас Софи была даже рада обществу Костаса. После того, как она столь долго
его избегала, пыталась не думать о нем, она чувствовала себя лучше,
благодаря одному его присутствию. Ведь через несколько минут она окажется
лицом к лицу с человеком, которого ненавидела.
Костас повел Софи на другой этаж. Они повернули за угол и остановились возле
палаты Петроса Лиакоса. Софи почти не прислушивалась к разговору Костаса и
медсестры.
— Софи? — Костас пристально посмотрел на нее. — К нему должны впускать по
одному посетителю, но я войду с тобой.
—Нет! — Она покачала головой. — Нет, все в порядке. Я предпочла бы
повидаться с ним наедине.
Она даже не могла себе представить, что одновременно окажется лицом к лицу и
с Петросом Лиакосом, и с Костасом. Ее нервы этого не вынесут! И эта встреча
с дедом была слишком личным делом, чтобы она с кем-то его делила.
—Со мной там будет легче, — настаивал Костас. — Удар... он повлиял на его
речь.
Она кивнула.
—Ты забываешь, что я — специалист по патологии речи. Я привыкла работать с
дефектами речи. И... — поспешно продолжала Софи, прежде чем он успел ее
перебить, — если он будет говорить медленно, я пойму несложные греческие
слова.
—Тебе это не понадобится. Твой дедушка говорит по-английски.
—
Kyrie Liakos может сейчас повидаться с вами, — сказала
медсестра, выходя из палаты.
Она пристально смотрела на Костаса и даже не взглянула на Софи.
—Спасибо, — сказала Софи.
Она сделала шаг к двери палаты.
—Софи...
Судя по голосу Костаса, ему хотелось сказать что-то еще.
—Увидимся позже, — сказала она, прежде чем он успел продолжить, и тихо вошла
в палату. За ней закрылась дверь.
Несмотря на богатство Петроса Лиакоса, он был так же бессилен против
болезни, как была бессильна ее мать.
Софи медленно пошла к кровати. Нелепо, что она так нервничает. В конце концов, ей нечего стыдиться!
Софи разглядела под одеялом очертания ступней, длинных ног, худого тела. Она
подошла поближе и увидела его, Петроса Лиакоса, отца ее матери. Человека,
который отрекся от своей плоти и крови, потому что не захотел ослабить
контроль над жизнью своей дочери.
Сверкающие темные глаза взглянули в глаза Софи, и она почувствовала, какая у
него сильная воля. Старик свирепо нахмурил брови. Его нос напоминал
выступающий вперед клюв.
Внимание Софи привлекло какое-то движение. Неуклюжий, резкий жест сжатой в
кулак руки, лежавшей поверх одеяла. Она услышала, что он сделал вдох. Софи
снова перевела взгляд на его лицо. На этот раз она увидела признаки
слабости. У старика были впалые щеки. Его рот исказился в болезненной
гримасе.
Она посочувствовала ему.
—Приехала, чтобы... злорадствовать.
Ему было трудно говорить. Ей пришлось податься вперед, чтобы слышать его
голос.
—Нет.
Она пристально посмотрела ему в глаза. Казалось, что только глаза у него и
остались живыми.
—Приехала... за моими... деньгами.
—Нет! — Она выпрямилась, чувствуя, как гнев вытесняет невольное сочувствие.
Она свирепо посмотрела на него. У нее учащенно бился пульс. — Мне было
любопытно, — сумела произнести она, наконец, когда смогла контролировать
собственный голос.
—Ближе, — прошептал он. — Подойди ближе.
Софи подошла к изголовью кровати, глядя на своего дедушку. Его глаза
сверкали, и она поняла, что это от слез. Ее ошеломила мысль о том, что этот
человек плачет. Должно быть, старик увидел, что она потрясена, потому что он
моргнул и отвернулся к окну.
—Похожа на... нее.
Она почувствовала страх, негодование, отчаяние, горе. И что-то еще, чего она
не могла объяснить.
—Похожа... на... Кристину.
У Софи перехватило дыхание.
Дедушка повернул голову и пристально посмотрел на нее. В его глазах
появилось на редкость свирепое выражение. Но теперь она подозревала, что
этот вид был маской, нужной для того, чтобы скрыть любые чувства, которые он
испытывал, когда глядел на нее.
—Сядь.
Это было приказом, несмотря на его слабый голос.
Софи выдержала его пристальный взгляд, зная, что они оба вспоминают ее мать.
Она протянула руку и придвинула к себе стул. Потом уселась возле своего
дедушки.
Солнце уже село, и наступили сумерки. Прозрачная вечерняя заря освещала
дорожку к утесу.
Софи вдохнула соленый воздух, аромат диких трав и моря. Он так отличался от
запаха антисептика в больнице! Софи обхватила себя руками, стараясь отогнать
болезненное чувство. Она была в смятении, которое возрастало с каждым часом.
Сегодняшний день ничем не отличался от других. Софи погуляла по берегу, а
потом поехала в больницу навещать Элени. Несколько минут вежливого,
чопорного разговора с Костасом после того, как она выходила из палаты Элени.
Ничего необычного. И, несмотря на это... сегодня она испытала сильное
волнение.
Ее настроение должно было быть оптимистичным. Элени повеселела, она
чувствовала себя лучше. Даже дедушка набирался сил. И они постепенно стали
общаться друг с другом...
Софи подставила лицо под морской ветерок и закрыла глаза, пытаясь
успокоиться. И — это было неизбежно — увидела его, Костаса. Как всегда, Софи
представила себе его широкоплечую фигуру и горящие глаза. Избавления не
было.
Он пытался загладить свою вину. Не только с помощью приятных вещей — вроде
букета белых, как снег, роз и письменного извинения. Или предложения поплыть
на его яхте на один из Эгейских островов.
Нет, Софи куда больше оценила то, что было гораздо менее осязаемым. Когда
она в первый раз навестила своего дедушку, ее потрясло собственное смятение.
Она вышла из палаты и обнаружила, что Костас ее ждал. Высокий, молчаливый и
удивительно успокаивающий. Она даже не возражала, когда он взял ее за локоть
и увел.
Они, молча, шли по больнице. Софи не могла понять выражение лица Костаса. Но
что-то в его лице говорило о понимании. О силе и о симпатии.
С тех пор, Костас ждал ее всякий раз, когда она выходила из палаты дедушки.
И его безусловная поддержка, была для нее необыкновенно важной.
Вздохнув, Софи открыла глаза, решив перестать думать о Костасе, ведь это
вызывало у нее беспокойство. Она повернулась и зашагала к небольшой бухте
неподалеку от виллы Паламидиса.
Она сказала себе, что осталась здесь ради Элени. Кроме того, ей хотелось
получше понять узы, которые связывали ее с Петросом Лиакосом. Она сказала
деду, что вскоре должна уехать, но он одобрил ее намерение снова побывать на
Крите.
Однако всего важнее был Костас. Он вызывал у нее волнение. А ее тело...
Господи! Стоило ему подойти поближе, и она теряла самообладание. У Софи было
такое чувство, будто что-то в ее теле и душе оживало только в его
присутствии.
Когда она подошла к пляжу, почти стемнело, но песок все еще был теплым и
заманчивым. Она упала на колени, не в силах сдержать эмоции.
Как она скучала по своей маме! Как она нуждалась в ее любви и советах! Она
отдала бы все что угодно, лишь бы проснуться и обнаружить, что смерть ее
матери — всего лишь страшный сон.
Если бы только врачи раньше диагностировали болезнь... Если бы только мать
послушалась ее, когда Софи просила ее отдохнуть! Если бы только лекарства
подействовали. Если бы только... Слишком много этих
если
!
Она наклонила голову и ссутулила плечи. Прижала руки к глазам, чувствуя, как
у нее потекли слезы. Всхлипывая, Софи, наконец, уступила своему горю.
Уже стемнело, когда она, наконец, выплакалась и подняла голову. Наступил
вечер. На небе засияли первые звезды.
После рыданий Софи чувствовала себя очень усталой. Она уперлась руками в
песок, собираясь подняться. Но ее правая рука коснулась не песка, а чего-то
мягкого... Она увидела большое светлое полотенце. Взяв его обеими руками,
она поднялась на ноги и пошатнулась.
Чье это полотенце? Софи повернулась и обвела взглядом небольшую бухту. Если
бы здесь кто-то купался, она бы, наверняка, его увидела, когда пришла сюда,
не так ли? Или она так погрузилась в мысли о своем несчастье, что ничего не
заметила?
Присмотревшись в сумерках, она заметила, что к берегу плывет какой-то
человек. Глаза Софи уже привыкли к темноте, и она увидела, как он добрался
до мелководья и встал на ноги. Тряхнул головой. Вода стекала по его широкой
груди вниз, к тонкой талии.
Софи не могла отвести взгляд. У нее перехватило дыхание, когда она
наблюдала, как Костас выходит на берег. Она должна была крикнуть,
предупредить его, что он здесь не в одиночестве. Она должна была повернуться
к нему спиной, чтобы он оказался в уединении. Ей самой требовалось
уединение.
Потому что даже в темноте раннего вечера она видела, что он обнажен. На его
прекрасной, атлетической фигуре не было даже плавок.
Он ее увидел. Остановился, когда был по колено в воде.
Уйди. Сию же минуту! Брось полотенце и исчезни как можно
скорее. Разум кричал ей, чтобы она убежала. Чтобы исчезла, пока не стало слишком
поздно. Они уже через это прошли, пытаясь избавиться от страстного,
физического влечения друг к другу. Но это было все, чего он хотел, все, что
ему было от нее нужно. Он никогда не предложит ей большего.
Софи с трудом проглотила слюну, пытаясь собраться с силами, чтобы не
обращать внимания на сильную реакцию, которую он у нее вызывал. Чем дольше
она там стояла, тем слабее становился голос самосохранения.
Только одно было ей абсолютно ясно. Как она желала этого мужчину...
—Софи...
Он вышел на берег. Софи сжала полотенце еще крепче, чувствуя, что ей
становится жарко. Она дрожала, глядя на Костаса, не в силах отвести взгляда,
да и не желая его отводить.
—Софи... — Он словно простонал ее имя. — Уйди...
Она знала, что Костас прав. Но она больше не могла бороться. Она ничего не
чувствовала, кроме желания. Ничто другое не имело значения. Ни воспоминание
о его жестоких словах, когда они целовались, ни боль, которую она испытала
впоследствии.
Он зашагал по пляжу.
—Разве ты меня не слышишь? — проворчал он. — Возвращайся в дом.
Он подошел так близко, что она почувствовала его горячее дыхание, подняла к
нему лицо и закрыла глаза. Даже после купания в ледяном Эгейском море его
кожа горела.
—Разве у тебя совсем нет разума?
В его голосе слышалось отчаяние.
Но ее отчаяние не уступало отчаянию Костаса. Она качнулась в направлении
голоса, и он схватил ее за плечи. Софи вздохнула от трепетного ожидания.
—Нет, Софи. Нет, мы не можем...
Но его пальцы уже гладили плечи Софи. Она подняла руку и коснулась его
горячей плоти. Она провела ладонью по его ключице, коснулась места, где
бился пульс, пониже подбородка.
—Ты не должна прикасаться... боже мой...
Он замолчал, когда она провела рукой по его широкой груди.
И тогда Костас обнял ее и крепко поцеловал. Его поцелуй был безжалостным.
Она обвила руками его мокрый торс, прижимаясь к нему.
Инстинктивно Софи поняла, что это было то, чего она хотела с самого начала.
Она и Костас — вместе. Это было то, чего она так страстно желала.
—Софи...
Она скорее почувствовала, чем услышала, как он произнес ее имя в промежутках
между их неистовыми поцелуями. Его голос был хриплым от страсти. От ее
страха, что он, возможно, и в эту минуту думал о Фотини, ничего не осталось.
Костас был с
ней, действительно желал именно ее.
И она не сомневалась в том, что они подходили друг другу.
—Скажи мне, чтобы я остановился, Софи.
Как она могла прогнать его, когда его поцелуи ее воспламеняли? Как она могла
прогнать его, когда он принадлежал ей?
Костас был ее мужчиной.
Она вздохнула, прижимаясь к его губам. Это было прекрасно.
Костас услышал ее вздох. Почувствовал его в ее теплом, свежем дыхании,
которое смешивалось с его собственным.
И понял, что погиб.
Костас прижал Софи к себе — каждый великолепный, обольстительный сантиметр
ее тела. Он вздрогнул, когда она провела руками по его спине. Инстинктивно
поцеловал ее так крепко, что она наклонилась назад, прижимаясь к его руке.
Он встал на колени, увлекая ее за собой, нащупал одной рукой пляжное
полотенце, встряхнул его и расстелил на песке.
Костас помешал ей лечь, при этом, даже не прерывая их поцелуя. Он расстегнул
пуговицы у нее на рубашке и отвел от себя ее руки, чтобы снять с нее
рубашку. Потом сорвал с нее лифчик и принялся ласкать ее груди.
Софи отшатнулась, а он инстинктивно последовал за ней. Она легла на
полотенце, пристально глядя на Костаса. Принялась стаскивать с себя джинсы,
а потом — трусики.
— Костас...
Звук ее голоса напоминал вздох. И в нем чувствовалось то же стремление,
которое управляло Костасом. Она протянула тонкую руку и провела пальцами по
его груди.
Он прижался к ней. А Софи обвила руками его шею, и он принялся покрывать ее
поцелуями. Вот Костас слегка отодвинулся и легко коснулся ее бедер. Софи
застонала, целуя его в губы, крепко обнимая его.
А когда он овладел Софи, то почувствовал, как она задрожала в его объятиях.
Она что-то шептала, и Костас ощутил, что его тело ему уже не принадлежит. Он
закрыл глаза и стал прижиматься к ней еще крепче. До тех пор, пока ему не
показалось, что мир вокруг них разлетелся на маленькие кусочки.
Бурный восторг. Вот что это было, потрясенно подумал Костас, прижимая к себе
Софи. Он знал, что должен обдумать эту ситуацию. Что-то его мучило.
Его совесть? Он должен был прийти в ужас оттого, что у него не нашлось силы
оттолкнуть Софи. Она его желала так же сильно, как он желал ее. Он мужчина,
ему следовало сопротивляться. Именно ему следовало быть сильным, но это
оказалось невозможно.
Он дотронулся до пряди ее мягких волос, упавшей ей на плечо.
Моя. Полностью моя. По крайней мере, на сегодняшнюю ночь, поспешно напомнил он себе. Это было
все, чего он хотел, все, в чем нуждался... ночь счастья, которая могла
облегчить бремя его дней.
Но достаточно ли этого?
Он нахмурился и слегка сжал ее плечо. Софи что-то прошептала. Он
почувствовал у себя на шее ее теплое дыхание и замер, с удивлением
обнаружив, что его тело еще не насытилось, Костас с наслаждением погладил ее
обнаженную кожу и широко улыбнулся. Теперь она была его женщиной — в
точности как он представлял себе много раз! Она, наконец, пришла к нему, по
своей воле,
...Закладка в соц.сетях
