Жанр: Любовные романы
Влюбленный дьявол
...ие причины.
— Какие же?
Вместо ответа Мармадьюк кивнул кому-то в толпе за спиной Дункана. И прежде
чем тот успел обернуться, появился молчаливый Томас с Робби на плечах.
Мальчик крепко сжимал в руке деревянный меч. Мейджер, его старый пес, не
отставал от Томаса ни на шаг.
Сердце Дункана глухо отозвалось в груди. Он больше не сомневался в том, что
оно у него есть. На какое-то мгновение он представил малыша бездыханным и
окровавленным и тут же потерял равновесие и чуть не упал на скользком полу,
где кто-то пролил пиво из кружки. Покачнувшись, он испугался, что уронит
Линнет, но она крепко обвила рукой его шею. Он с ужасом подумал о том, что с
Робби может случиться то же самое, что испытали невинные дети, погибшие от
рук бандитов Кеннета.
— Что это значит? — старательно отводя глаза от Томаса и Робби,
Дункан обратился к Мармадьюку, глядя на него так, словно за его спиной стоял
сам дьявол. — Почему он не в своей комнате, под надежной охраной?
— Не нужна мне никакая охрана! — Робби решительно размахивал
игрушечным мечом. — Дядя Мармадьюк сказал, что должен защитить женщин.
— Конечно, малыш. — Глаз Мармадьюка, обращенный к мальчику,
светился радостью.
Робби смотрел на англичанина с обожанием, и Дункан напрягся. Он не мог
вспомнить, когда последний раз малыш так смотрел на него. Признаться в этом
самому себе было настоящей пыткой.
— Это самая лучшая охрана, о какой я могла бы мечтать, — спокойно
произнесла Линнет.
Глянув на жену, Дункан заметил, как она, улыбаясь, с любовью наблюдает за
мальчиком. В этот момент она была похожа на ангела. Как ему хотелось, чтобы
такая же улыбка предназначалась ему!
Такое уже было.
Но всякий раз он умудрялся все испортить своими глупыми грубыми словами.
— Я задал тебе вопрос, Стронгбоу, — сдержанно повторил Дункан.
Понимая, как отвратительно все это выглядит со стороны, Дункан не мог
удержаться и срывал злость на зяте. — Отвечай!
Дункан с ужасом подумал, что будет, если англичанин не ответит, но тот все-
таки подчинился:
— Разве не понятно? Мы решили отвести Робби и Элспет в комнату вашей
жены. Думаю, это разумно. Ведь в этом случае мы вполне обойдемся одним
охранником, вместо того чтобы выставлять двух.
Дункан покраснел. Он должен был сам это предложить. Но ему хотелось
оставшиеся до рассвета несколько часов поспать в объятиях жены.
Дункан попытался было возразить, но в этот момент заметил Фергуса и Элспет,
которые присоединились к окружившей его толпе.
Бедная женщина была явно напугана, но пыталась скрыть свой страх. Это было
заметно по выражению ее лица. Она с ужасом смотрела на булаву в руках
Фергуса.
— Да, ты прав, — согласился Дункан, бросив взгляд на Элспет. Та
сразу успокоилась. — Мармадьюк, поможешь мне проводить женщин до их
комнаты. Ты, Томас, отнесешь мальчика и встанешь у дверей. А ты, Фергус,
проследи, чтобы люди не накачивали себя пивом. Пошли еще несколько дозорных
на стены и к воротам и проверь, спят ли остальные. Ночь будет короткой.
Дункан кивнул дворецкому и стал подниматься по лестнице, прижимая к себе
Линнет. Остальные шли за ними, Мармадьюк нес факел.
— Мне надо поговорить с вами, — шепнула Линнет ему прямо в ухо, и
от ее теплого волнующего дыхания у него зашевелились не только
волосы. — Вы меня не так поняли. Я вовсе не имела в виду человека о
двух головах, просто это знак. И мне остается только догадываться, что бы он
мог значить. — Она еще теснее прижалась к нему. — Я не могу
говорить громче, иначе все услышат, и не хочу пугать Робби. Но умоляю вас,
не забывайте об этом.
Не замедляя шага, они продолжали подниматься вверх по холодному сырому
коридору. Дункан перехватил ее поудобнее и так прижал к себе, что даже
сквозь одежду она ощущала металлические колечки его кольчуги.
Он как будто не слышал ее слов или решил не обращать на них внимания, потому
что всю дорогу молчал. Остановившись перед дверью, он приказал Мармадьюку
открыть ее и, не отпуская Линнет, подождал, пока все зайдут внутрь.
Они вдвоем остались за дверью. В комнате суетилась Элспет, зажигая дрожащими
руками свечи. Мармадьюк занялся камином. Робби наблюдал, как дядя разводит
огонь, обняв за шею своего пса.
Отойдя подальше от двери и скрывшись в тени, Дункан поставил наконец Линнет
на ноги, крепко взял за локти и заглянул в глаза.
— Итак, милая, что это за предзнаменование, о котором я должен помнить?
Что означает огненный человек о двух головах?
— Он не огненный. Вокруг него полыхает пламя. Будто он стоит у ворот
ада.
Дункан сложил на груди руки.
— И что из этого следует? Будет пожар? Нужно приготовить укрытия от
огня и запастись водой?
Линнет не знала, что означало ее видение, могла лишь догадываться.
Он внимательно посмотрел на нее.
— Скажи мне, Линнет, что ты сама думаешь об этом видении?
Линнет облизнула губы. Когда он стоял так близко, ей не то что
сосредоточиться, даже дышать было трудно.
— Я думаю... думаю... — язык у нее заплетался, — это было
предупреждение.
— О предупреждении ты уже говорила. — Он взял ее лицо в свои
теплые ладони. — Я хочу понять, что может произойти, чего именно ты
опасаешься.
— Огонь может означать посланца ада, человека злого, врага, —
попыталась она объяснить. — А две головы — это предательство. Кто-то
притворяется твоим другом, но держит камень за пазухой.
Дункан с сомнением смотрел на нее.
— Ты не веришь, что такое возможно, Дункан.
Он взял ее ладонь.
— Клянусь, я хочу верить тебе, но... друг?
Она кивнула:
— Я так думаю. Не знаю, кто этот предатель, но одна из голов улыбалась,
а другая была воплощением ненависти и зла. Кто-то, кому ты доверяешь,
лицемерит. Так что будь осторожен.
— Нет сомнений, ты видела Кеннета. Он мастер притворства и готов
очаровать любого, держа за спиной кинжал. Так он обманывал нашего отца,
пользуясь его благородством и щедростью, — продолжал Дункан. — И
пока мы были молоды, какое-то время обманывал и меня.
Линнет покачала головой:
— Нет, это не Кеннет. Но кто бы он ни был, он мыслит зло и... —
Дункан стал поглаживать ее шею, и Линнет умолкла.
— Послушай, — попытался он ее убедить, — это может быть
только Кеннет. Он полное ничтожество и готов осквернить и уничтожить все,
что, по его мнению, мешает ему добиться задуманного.
— Ну нет же...
Дункан прикрыл ей рот ладонью.
— Думаю, он привиделся тебе из-за этого страшного набега на наших
людей. Он никогда прежде не осмеливался на такое, и ему не избежать
наказания. Я и мои люди не успокоимся, пока не увидим его труп.
— Вы хотите его убить?
— Ничего другого не остается, — холодно ответил Дункан. —
Нельзя исправить то зло, что он натворил, но мы потребуем возмездия, и оно
будет быстрым и беспощадным.
Отчаяние охватило Линнет. Он ей не верит. Да, ее муж должен отомстить брату
за его преступления, но это никак не связано с двухголовым существом из ее
видения! Оно предвещало будущую беду. Но ее муж отказывается с этим
согласиться!
Она заморгала, пытаясь скрыть подступившие к глазам слезы. Неподалеку
раздались шаги, и кто-то кашлянул, приближаясь к нише, где стояли они с
Дунканом.
— Служанка вашей жены и мальчик устроены, я развел огонь в
камине, — отчитался англичанин. — С вашего позволения, проверю,
кого Фергус отправил в дозор на стены.
— Да, иди. Я тебя догоню. — Дункан шагнул навстречу другу.
Сэр Мармадьюк что-то хотел сказать Линнет, но в последний момент, видимо,
передумал, быстро поклонился Дункану и ушел.
Как только он скрылся за поворотом, Дункан обернулся к жене и так посмотрел
на нее, что она готова была растаять.
Ни слова не говоря, он привлек ее к себе, и ее руки оказались прижатыми к
кольчуге так, что стальные колечки впились в ладони. Глаза его горели таким
горячим желанием, что ее тело мгновенно отозвалось на этот призыв.
— Я хотел провести оставшиеся часы в твоих объятиях. — Его губы
были совсем близко, обдавая ее жарким дыханием. — Но сейчас там слишком
много народу.
Линнет высвободила руку и осторожно погладила его по лицу. Он вздрогнул, а
затем нежно поцеловал ее руку. Линнет вздохнула, а когда он начал тихонько
ласкать кончиком языка ее ладонь, почувствовала слабость в коленях.
— Да, девочка моя, я безумно тебя хочу, но нам придется ограничиться
только поцелуем. Мне надо вместе с Мармадьюком проверить стены.
— Это надолго? — Линнет едва узнала собственный голос. — Может быть, подождать тебя?
Он подумал и покачал головой:
— Нет, мне не стоит сюда возвращаться. Лучше я лягу внизу, вместе с
остальными.
— Ты уверен? А почему тебе не провести ночь в своей спальне? Когда ты
вернешься, все будут спать и никто нам не помешает, — уговаривала его
Линнет, чувствуя, как сильно он возбужден. Она забыла обо всех опасностях, и
ей захотелось гораздо большего, чем одного только поцелуя. — Умоляю,
возвращайся.
— Ты меня искушаешь, — выдохнул он, жадно целуя ее. Ему нужны были
не только ее губы, он требовал всю ее страсть, забирал саму ее душу, и она
не могла сопротивляться этому.
Желание разгоралось в ней, а вместе с ним и неутолимая жажда соития.
— Я просто сгораю от желания. — Его губы ласкали ее лицо, шею,
плечи. Кончиком языка он коснулся ее уха и снова вернулся к мягкому изгибу
шеи.
Ее плоть между ног пульсировала горячими тяжелыми волнами, наполняя ее тело
чудесными ощущениями.
— Не знай я тебя, решил бы, что ты околдовала меня. — Дункан
запустил пальцы в ее густые волосы, зарылся в них лицом, наслаждаясь их
ароматом, словно желая выпить всю ее без остатка. Руки его скользнули к ее
плечам и опустились до пояса.
Прохладный ночной воздух добрался до ее разгоряченного тела, и Линнет
казалось, будто чьи-то невидимые руки дразнят, ее, пощипывая шелковистую
кожу.
— Потрогай меня, — шепнула Линнет, и он положил ладони на ее
груди. Разминая их нежно, а потом все смелее, он начал играть ее сосками,
пощипывая их сквозь тонкое полотно сорочки, пока они не затвердели под его
пальцами и все ее тело задрожало от наслаждения.
Его руки скользнули вниз, к бедрам, он приподнял ей юбки, и его рука
оказалась у нее между ног.
— Какая же ты мягкая и нежная, девочка моя. — Его пальцы утонули в
горячих влажных складках ее лона.
Переведя дыхание, он замедлил движения пальцев и прижал ее плоть всей
ладонью, медленно двигая рукой по кругу. Волны наслаждения захлестнули
Линнет.
Дункан снова стал ласкать ее пальцами, играя с влажными завитками волос.
Но как только она вздохнула, изогнувшись в его руках, Дункан незаметно
прижал одним пальцем бутон ее нежной плоти, глаза Линнет расширились, и он
ощутил тонкий запах женского наслаждения.
— Вот так, моя милая. — Голос его был хриплым от
неудовлетворенного желания.
Свободной рукой он взял ее руки и прижал к низу своего живота.
— Когда кончится вся эта канитель с Кеннетом, я продержу тебя в постели
семь дней и семь ночей и буду ласкать, пока ты не запросишь пощады.
Он нежно заглянул ей в глаза и, когда они снова затуманились от возбуждения,
стал ласкать ее плоть, поглаживая и пощипывая до тех пор, пока она в полном
изнеможении не прильнула к его груди.
— Милосердные святые, — прошептала Линнет.
— Нет, милая, такие удовольствия скорее произошли от дьявола, —
усмехнулся Дункан, поправляя ее платье. — Береги себя, пока меня не
будет рядом. Мне еще многому надо тебя научить, главное, чтобы с тобой было
все в порядке, когда я вернусь. И не вытворяй в мое отсутствие никаких
глупостей, не расстраивай меня.
Он нежно поцеловал ее, и в этот момент донеслись какие-то тревожные звуки со
стороны стен, обращенных к заливу. Дункан отстранился, его красивое лицо
побледнело.
Не в силах вынести его странно изменившегося взгляда, Линнет схватила его за
руки, не желая отпускать от себя. Выражение его лица напугало ее. Казалось,
он вдруг осознал, будто только что развлекался с невестой Люцифера, а не с
собственной любящей женой.
— Пожалуйста... пожалуйста, не надо на меня так смотреть. — Ей
очень хотелось высказать ему все, чтобы он перестал наказывать ее за грехи
другой женщины.
Неужели снова Кассандра была причиной этого странного выражения на его лице?
Она хотела помочь ему, нет, заставить его встать на борьбу с мучающими его
демонами так же смело, как он одолевал врагов в этой жизни. Он должен
понять, что их объединяет не только плотское вожделение, а что-то гораздо
большее.
Самое главное — взаимное влечение их сердец.
Но он молчал, и, глядя на отчужденное выражение его лица, она не осмелилась
высказать всего, что накопилось у нее на душе.
Линнет, чувствуя себя неловко под его взглядом, натянула на плечи плащ.
— Мне надо идти. — Он протянул руку и зачем-то поправил на ней
плащ. — Иди к себе и помни, что я сказал. Я и так задержался. От меня
многое здесь зависит, и я сейчас не могу предаваться низменным наслаждениям.
От этих слов Линнет ощутила глухую тоску, как будто он бросил ее в ледяные
волны залива.
Низменные желания? Линнет разозлилась:
— Значит, я всего лишь сосуд для удовлетворения ваших желаний? И нужна
только для того, чтобы быть под рукой, как только вами овладеет похоть? А в
остальное время я просто обуза, жена, которую надо кормить и одевать, и не
более того?
О Господи! От этих обвинений брови Дункана удивленно поползли вверх. Разве
она не слышит, как его люди занимают места на стенах, чтобы защитить ее от
опасности? Не понимает, что он отстранился от нее только потому, что больше
не может медлить?
Черт побери, как он может думать о похоти, когда взывают к мести его убитые
и покалеченные люди?
Неужели она так быстро забыла, как нежен и заботлив он был, пока она
приходила в себя после страшного видения?
— Неужели ты думаешь, что мне нет до тебя дела? — спросил он с
упреком. — Что я готов был уложить тебя прямо тут на каменном полу
только потому, что мне был нужен
сосуд
для удовлетворения моих нужд?
Невероятно, но она в ответ кивнула!
— Черт побери! — проревел он, не думая о том, что их могут
услышать. — Ты, наверное, была глухой каждый раз, когда я твердил тебе,
что не умею красиво говорить. Я человек дела. И должен быть сейчас там, на
стенах замка, рядом с Мармадьюком, а не тут, мучая себя страшными картинами
того, что может с тобой случиться. — Он остановился и перевел
дух. — Удивляюсь, как, обладая таким даром, ты можешь быть столь
жестокосердной? Ты задумывалась о том, что я целовал и обнимал тебя, потому
что хотел забыть все ужасы, о которых мне рассказали сегодня? Чтобы завтра
унести тебя с собой в сладких воспоминаниях? — Он приподнял ее лицо за
подбородок. — И знаешь, зачем мне это нужно?
Она покачала головой.
Неловкая тишина повисла над ними. Наконец Дункан достал из кожаных ножен,
прилаженных к поясу, обоюдоострый кинжал и протянул Линнет.
— Томас будет охранять вход в твою спальню. Отдай ему это и скажи, что
я приказал не пускать никого, кроме меня, Мармадьюка и Фергуса.
Она напряглась, но взяла кинжал.
— Думаешь, нам грозит опасность?
— Нет. Ни один дурак не посмеет взять в осаду эти стены. Кеннет —
негодяй, ублюдок, но не дурак.
— Тогда к чему все эти предосторожности?
— Я обязан позаботиться о безопасности тех, кто мне дорог.
Отвернувшись от жены и не желая лишний раз показать ей свои чувства, он
повернул к лестнице, но жена бросилась за ним.
— Еще минутку, — взволнованно произнесла она.
— Да? — откликнулся он, не оборачиваясь.
— Значит, Робби вам тоже дорог? — Ее вопрос застал его врасплох.
Снова перед его глазами промелькнул образ малыша, бледного, печального.
Внутри у него все похолодело, руки задрожали.
Блаженный Иисус, он же сказал — тех, кто ему дорог. Ну неужели этого мало?
Хватит и того, что слова сами срываются с его губ, хотя даже самому себе он
не готов признаться в своих чувствах.
Он услышал, как Линнет подошла сзади и положила руку на его плечо.
— Я правильно поняла, вы любите мальчика?
— А он мой сын? — не преминул спросить Дункан в смятении.
— Для вас это так важно?
— Да, очень важно. — Дункану стало противно от собственной лжи. Он
ненавидел себя за то, что не мог признаться себе: да, он любит
мальчика. — Он мой сын? — снова спросил он.
— Я не могу сказать, — разочарованно ответила Линнет.
Дункан стоял прямо, не двигаясь, словно окаменел. Даже не обернулся, чтобы
она не увидела боли в его глазах.
Через какое-то время, показавшееся Дункану вечностью, она пошла прочь. Он
подождал немного, услышал, как она в точности передала его приказание
Томасу, и двинулся к зубчатым стенам.
Глава 15
Непрекращающийся шум разбудил Дункана. Он протянул руку, чтобы прижать к
себе Линнет, но рука наткнулась на камышовый мат.
— Что за... — начал он, но тут же вскочил на ноги и сразу
вспомнил, где он находится.
У основания лестницы, ведущей в защитную башню, громко протопали двое его
людей, и он сразу понял причину этого ужасного шума. Они несли на руках
тяжело раненного Маккензи — стрела попала ему в шею.
Дункан не верил своим глазам. Окровавленный Маккензи со стрелой в шее!
— Святые Мария и Иосиф! — завопил Дункан, хватаясь за рукоять
меча. — Фергус! Поднять людей по тревоге! На нас напали!
— Спасем короля! — прокричал в ответ Фергус, вскочив на ноги так
быстро, как только позволил ему его возраст. Он забегал по залу, раздавая
направо и налево пинки сонным родичам, не успевшим открыть глаза.
— Ну-ка, поднимайте свои задницы! — ругался он, размахивая
булавой. — Хватит валяться, как безмозглые хряки в навозной луже!
— Всем на стены! — прогремел под сводами голос Дункана, и он
бросился навстречу двоим, которые тащили раненого. Остановившись, он одним
движением руки сгреб все со стола, чтобы Йена, а это был он, можно было
положить и осмотреть рану.
Склонившись над ним, он хотел успокоить раненого, но, увидев залитое кровью
лицо и бездыханную грудь, понял, что это бесполезно.
Дункан осторожно приподнял веки Йена. Остекленевший взгляд красноречивее
всяких слов поведал Дункану о том, какой опасности подвергались все,
находившиеся за стенами Айлин-Крейга.
Он должен защитить своих людей.
Враг скоро испытает на собственной шкуре яростную месть Дункана и пожалеет о
том, что посмел напасть на цитадель Маккензи.
— Господи, спаси и сохрани! — прошептал Дункан, думая не только о
загубленной жизни Йена, но и о его молодой жене и четверых детях, оставшихся
без отца.
Стиснув зубы, Дункан накрыл лицо Йена полотняной салфеткой. Закрыв на
мгновение глаза, справился с ослепившей его яростью и поискал глазами
оруженосца. Юноша стоял в нескольких шагах от него, навешивая на себя
всевозможное оружие.
— Локлан, — скомандовал Дункан, — быстро ко мне.
— Да, сэр? — Локлан одним прыжком преодолел стол и опрокинул по
дороге лавку, поскользнувшись на камышовой циновке.
Дункан положил на плечо парня руку и заметил, как часто тот дышит.
— Успокойся, мой мальчик. Дыши ровнее, а то не сможешь прицелиться из
арбалета.
Локлан покраснел.
— К вашим услугам, милорд.
— Прикажи кухарке кипятить жир, и пусть вся кухонная прислуга будет
наготове тащить его на стены. Дворовым мальчишкам — таскать на стену ведрами
содержимое выгребных ям. — Дункан сделал паузу. — Но сначала
отдышись.
Локлан кивнул. Щеки его все еще пылали, видимо, он волновался перед первым в
его жизни сражением.
Дункан проводил взглядом бегущего на кухню оруженосца, но, прежде чем тот
скрылся за поворотом, окликнул его.
Юноша развернулся так резко, что чуть не налетел на двоих бегущих мимо него
верзил.
— Да, сэр? — крикнул он, стараясь сохранить равновесие.
— Не суетись, парень. — Низкий голос Дункана эхом прокатился по
залу. — Кто бы ни напал на нас, им придется узнать вкус нашей стали или
захлебнуться в дерьме, которое выльется на их головы!
Слова Дункана были встречены криками одобрения. Локлан поклонился Дункану,
повернулся и уверенным шагом пошел на кухню исполнять поручение господина.
Дункан дождался, пока Локлан повернет в темный коридор, ведущий на кухню, и
на лице его снова появилась тревога.
Он вернулся к столу и громко стукнул над головой двумя пустыми пивными
кружками, требуя тишины. Все повернулись к нему, приветственные крики
смолкли.
— Скоро у нас будет достаточно раскаленного масла, чтобы утопить этих
ублюдков. Отправляйтесь на свои места, и да поможет нам Бог!
Зал огласили гневные выкрики и звон стали, как будто в дальнем углу
завязалась схватка. Но не мог же враг проникнуть в святая святых замка.
Дункан быстро огляделся, вздохнул с облегчением и спрыгнул со стола: он
увидел лишь своих людей, торопливо вооружавшихся и бегущих на свои посты.
Звуки боя доносились с крепостных стен Айлин-Крейга.
На стенах сражались его люди.
На стенах?!
Поняв, что произошло, Дункан испытал настоящий животный страх, от которого
кровь стыла в жилах. Этот страх пытался парализовать его волю, лишить
жизненных сил.
Он должен избавиться от этого страха, порожденного силами самого ада.
Если нападающие смогли пробраться на стены — значит, у них есть лестницы, и
в этот момент, они, возможно, устанавливают их под окнами комнаты Линнет.
Они могут пробраться туда и лишить его самого дорогого, что у него есть в
жизни.
С поразительной отчетливостью перед его глазами снова встали образы,
мучившие его с тех пор, как он узнал о последнем нападении Кеннета.
Только на этот раз все было гораздо страшнее.
— Алек! Малькольм! — остановил он двух самых рослых парней. —
Идите к спальне моей жены. Проверьте, заперты ли там все окна. Убивайте
любого, кто попытается туда войти. И пусть Томас охраняет дверь до
последнего дыхания.
Оба молча кивнули и повернули на лестницу, ведущую к спальне Дункана и его
жены.
Дункан бросился за ними. Он должен быть уверен в безопасности жены. И сына.
Поднимаясь по лестнице, он едва не сбивал с ног попадавшихся на пути
нерасторопных слуг.
Но неожиданно остановился.
Господи, что на него нашло? Ведь он хозяин замка, и его долг — позаботиться
обо всех членах своего клана.
Обо всех. А не только о своей семье.
Чтобы успокоиться, Дункан сделал глубокий вдох и провел рукой по влажным от
пота волосам. Он никогда не забудет о законах чести, о своих обязанностях.
Не поступит столь низко.
Ведь от его действий зависит безопасность всех и каждого в замке, в том
числе Линнет и Робби.
И все же он невольно посмотрел на лестницу, ведущую к спальне его жены. Еще
не стихли шаги Алека и Малькольма. Он был уверен, что, если потребуется, они
защитят его жену и ребенка, даже ценой собственной жизни.
Он тоже будет сражаться не на жизнь, а на смерть на крепостной стене.
Плечом к плечу со своими людьми.
Он решительно повернулся лицом к залу и окинул глазами бурлящий вокруг него
водоворот людей.
Но в этом кажущемся хаосе все подчинялось определенной цели.
Фергус все еще размахивал своей булавой и разгонял по постам вооруженных
людей, хотя никого из них нельзя было назвать лентяями.
Скорее наоборот.
Дункан с гордостью отметил, что даже юные воины, недавние оруженосцы,
действуют так, как их учили. Их обнаженные мечи, готовые к бою, сверкали на
поясах, ножны были оставлены, чтобы не мешать в сражении.
Ни один не отступит, будет драться до последнего.
Слава распространилась по всей Шотландии о его клане. Его бойцов считали
самыми отважными и крепкими бойцами во всем Шотландском нагорье.
Торопились занять свои места у амбразур лучники, гордость Дункана.
Сам он крепко сжимал обтянутую кожей рукоять меча. Он великолепно владел
этим испытанным в бою идеально сбалансирован
...Закладка в соц.сетях
