Жанр: Любовные романы
Снег в трауре
...ет по-твоему.
— Ах так!
Сильный удар рассек Исаю губу. Он почувствовал вкус крови на языке. В глазах
потемнело.
— Ты ударил меня, — тихо сказал он, — потому, что ты знаешь,
что я прав. Вор и убийца. Вот ты кто. У тебя черная душа. Ты недостоин
жизни.
Марселен замахнулся снова, но Исай перехватил его руку и заломил за спину.
Он бил по его перекошенному лицу, и оно резко наклонялось все ниже и ниже.
Кулак, как цеп, ходил без устали. При каждом ударе Исай ощущал через
перчатку сопротивление упругого тела и слышал клацанье зубов. Он не мог
остановиться. Им двигал не гнев. Он был спокоен. Он бил так, будто делает
тяжкое, но необходимое дело, которое нельзя отложить. Марселен слабо
сопротивлялся и причитал у его ног: "Ты сошел с ума! Зай!..
Зай, перестань..." Из носа сочилась густая кровь. Во рту была сплошная
пузырящаяся рана. Глаза закатились. Исай бил без передышки, бил и
приговаривал:
Ты не Марселен!.. Ты не Марселен!..
Наконец Марселен затих. Он лежал без сознания с окровавленным лицом. Из
обезображенного рта вырывались хрипы и клокотанье. Исай улыбнулся, перевел
дух, потер натруженные руки.
— Ну вот, — сказал он. — Теперь ты успокоился?
Он обошел тело брата и наклонился к женщине.
— Пора уходить, — сказал он глухим голосом.
Исай поднял ее на руки. Она была такая легкая, что он рассмеялся.
— Господи, да она же ничего не весит!
Он вышел из самолета. Ветер с размаху хлестнул его по лицу. Ослепленный и
оглушенный, он отправился на поиски санок. В тридцати метрах от самолета
лежала оторванная дверца.
— Пожалуй, это подойдет.
С предельной осторожностью он положил женщину в железную люльку подсунув под
голову свернутое одеяло, завернул в шубы. И уже привязав ее к самодельным
саням, он услышал за спиной голос Марселена.
— Зай! Зай, подожди!..
Исай не ответил на зов. Он не оставлял здесь никого. Его совесть была чиста.
Он продел веревку через отверстие в листе железа, закрепил ее: на спуске он
будет придерживать сани. Потом нашел и надел снегоступы и пустил свою лодку
вниз по заснеженному склону. Он шел мелким шагом, стараясь выбирать путь
поровнее. Лежа на спине, женщина скользила впереди в облаке серебряной пыли.
Она была такая маленькая и невесомая, что оставляла едва заметный след на
чистом белом снегу. Исай завороженно смотрел на перевернутое, прекрасное,
как сон, лицо. Золотая сережка в уголке носа манила его, как звезда. Она то
появлялась, то исчезала, то появлялась вновь, и тогда сердце Исая
наполнялось радостью. Иногда в отдалении он слышал шум торопливых шагов и
непонятные крики. Далеко позади кто-то шел по его следу.
— Подожди, Зай! Я, с тобой Мне без тебя не пройти. Зай!.. Зай!.. Зай!..
Марселен размахивал руками и шатался, как пьяный, еще не придя в себя после
обморока. Голос звучал все тише, все жалобней.
— Зай!.. Я не сержусь на тебя!.. Помоги!.. Я ничего больше не скажу!..
Я сделаю все, как ты хочешь! Помоги!.. Помоги мне, Зай!
Крики накатывали волнами, оглушали его, но он шел, не останавливаясь, ровным
шагом. Когда сани подпрыгивали на кочках, он говорил:
Простите меня... Я не
виноват. Вы не замерзли? Вам больше не больно?
— Зай!.. Зай!..
Эхо повторяло до бесконечности этот жалобный плач. Скат шел то круче, то
ровнее, сани то натягивали, то отпускали повод.
Исай сжимал веревка стертой в кровь ладонью. Губы растягивались в улыбку.
Он, не отрываясь, смотрел на лицо занесенной издалека женщины, которая
скользила вниз по заснеженному склону, увлекая его за собой.
Глава 8
Внизу клубились темные рыхлые тучи, заслонявшие очертания склона. Ледник
начинался в конце широкого коридора, куда ветер врывался с густым шипением и
свистом.
По земле, извиваясь, как дымок над жерлом. вулкана, неслись волны белой
пыли. Снег был ненадежный. Исай отвязал незнакомку, снова растер и взвалил
на плечи, зацепив ноги за ремни и связав ее руки шарфом у себя на груди. Она
не приходила в сознание, глаза были плотно закрыты, голова болталась из
стороны в сторону. Она была очень легкая, и Исай почти не почувствовал
тяжести Он уже собирался снова тронуться в путь, когда его догнал Марселен.
— Зай! Не уходи без меня!
— Убирайся! — крикнул Исай.
— Я помогу тебе нести ее!
Исай замахнулся на него ледорубом — Не прикасайся к ней!
Тень метнулась в сторону, будто унесенная порывом ветра.
— Убирайся! — снова крикнул Исай Потом, напрягшись, согнувшись в
три погибели, он пошел вниз по склону. Снегоступы оттягивали ноги. Колючий
ветер дул в лицо. Тысячи иголок впивались в щеки. Перед глазами расплывалась
молочная мгла. В ушах раздавалось завывание бури. Делая шаг, он проверял
впереди дорогу ледорубом.
Но, несмотря на эту предосторожность, снежный наст порой подламывался под
тяжестью его тела, и он проваливался в снег, в глубокие, как от пробойника,
дыры. Едва войдя в горный коридор, он заметил вдалеке скалу, очертаниями
напоминавшую высокого постового. Это был единственный ориентир в
ускользающем, рассыпающемся в белую пыль мире. Исай шел к каменному
постовому, как к другу, простоявшему вечность в ожидании его прихода. Он не
раз обманывался, думая, что уже близок к цели.
Он был уверен, что дошел, протягивал руку, но черная масса останавливалась в
двадцати метрах от него в вихре мелких крупинок.
Гора играет с нами. Ничего, нам не привыкать. Не будем злиться
.
Наконец, расписанный льдом и снегом гранитный истукан вырос из-под земли,
замер на месте и позволил прикоснуться к себе.
Исай прислонился плечом к неровному камню и перевел дух. Виски сдавило
свинцовым кольцом. Мышцы дрожали от усталости. На шее, под шарфом, застыли
сосульки. Все лицо покрылось тонкой коркой льда. Она трескалась, когда он
открывал рот или поводил бровями.
— Зай! Зай-и-и!
Гора повторяла его имя.
— Вот видите, я здесь не чужой, — бормотал он. — Не надо
бояться. У нас еще два светлых часа впереди. Этого хватит, чтобы пройти
самый опасный участок пути.
Он говорил с ней, как с членом своей группы.
— Привал окончен!
Однообразный, ровный, нехоженый скат расстилался под ногами и растворялся
вдали, в клубящейся, бушующей, морозной мгле. Исай определил на глаз их
местонахождение и обдумал маршрут. В нем проснулся былой инстинкт
проводника, никогда не подводивший его.
Сначала строго на юг, потом
отклониться на восток и снова прямо на юг
. Снежные вихри крутились вокруг,
он был заперт, как в тюремной камере, отгорожен от мира непроницаемой
оболочкой.
Тюрьма перемещалась вместе с ним. А сразу за перегородкой тумана, в спешке,
ради него одного, вырастал горный пейзаж. Словно невидимые строители
расстилали, пятясь назад, белый ковер. Казалось, если он их перегонит, то
упадет в пропасть. Это его забавляло. Голова женщины лежала у него на плече.
По временам жалобный стон раздавался у самой его щеки. Ветер отвечал ей на
свой лад. Вдруг Исай наткнулся на снежный бугорок, повалился на колени и так
и застыл посреди пустыни, моля кого-то о помощи.
Мужество покинуло его. Снежный склон закачался перед глазами, расплылся от
слез.
Надо скорее спускаться вниз. Дотянуть до ледника. А там уже высота
небольшая
. Он собрал всю волю в кулак и встал на ноги.
— Ничего, ничего... Небольшая остановка...
Мы снова отправляемся. Раз, два — взяли! Он сделал шаг. В лицо брызнула
очередь мелких льдышек. Одна влетела в открытый рот.
Только бы не
проглотить. Немедленно выплюнуть
. Он попробовал выбросить льдышку. По языку
потекла кровь. "Если бы я знал ее имя, все было бы намного проще.
В Индии, наверное, совсем другие имена.
Надо спросить у Марселена". И он крикнул:
Марселен!
Потом вспомнил, что Марселена с ним нет.
Он же остался дома. Да
нет, он умер. Уже много лет назад!
Тут он рассмеялся. Он шел вперед, как
автомат. Ноги были точно чужие. Он шел на чужих ногах.
Уже давно. Несколько часов. Или несколько минут. Затерявшийся вдали голос
повторял через ровные промежутки времени: "Зай!
Зай-и-и!.. Подожди! Не спеши!.."
Но Исай знал, что они с женщиной одни в горах. Чтобы немного отвлечься, он
вспомнил картинки из словаря, которые видел вчера дома. Храмы, дворцы,
сидящие статуи, священные слоны, танцующие под звуки флейты змеи... То
справа, то слева на ровной поверхности склона поднимались громады холмов.
Словно стадо белых слонов проходило в тумане. Ветер не умолкал ни на минуту.
В воздухе летел светящийся пепел.
Вдалеке таяли очертания строения со снежными колоннами, с резной крышей изо
льда.
— Какая она, Индия? Вы расскажете мне о ней? В свое время, конечно! У
нас еще много времени впереди! Дворцы.., слоны-змеи.., солнце.
Исай рывком поправил рюкзак за плечами.
— Еще немного, мадам, — сказал он.
И в ту же минуту налетел сильный шквал.
Он воткнул ледоруб в снег, чтобы не упасть.
Втянув голову в плечи, он стоял на негнущихся ногах под яростным натиском
ветра.
Весь мир низвергся на него водопадом. Ураган обрушился с такой силой, что,
казалось, вот-вот оторвет его от земли и унесет в бездонную пропасть.
Неожиданно на смену реву разбушевавшейся стихии пришла глубокая, космическая
тишина. Потеряв опору, Исай летел в пустоте. Он открыл глаза и увидел, что
лежит на снегу. Приятная истома разлилась по всему телу. Не хотелось
двигаться. Нахлынувшая волна морозной белизны убаюкивала его. Снова завыл
ветер.
Слева поплыло полотно тумана, как корабль с газовыми парусами. За ним
другое. Исай поднялся на локте, взял ледоруб. Острие оставило в снегу
голубой овальный след. Он поскоблил пальцем снежный наст: это был крепкий
лед! А там вдалеке, на кромке видимого мира, та расселина, изумрудного
цвета, ведь это трещина в леднике!
— Ледник! — закричал Исай.
Потом вскочил на ноги. Его тихая ноша качнулась за спиной.
— Мы спасены!
К нему приближалась тень.
— У тебя виноградная водка, Зай! Дай мне водки! Я больше не могу! Я
выбился из сил!
— Не подходи! — закричал Исай.
— Только одну каплю!
Человек шатался из стороны в сторону, как будто пытался найти равновесие на
качающейся доске. Он был белый с головы до ног. Лицо залепили сосульки.
Взгляд был неподвижным, вместо рта — кровоточащий провал.
— Сжалься, Зай!
— Я не знаю тебя.
— Я — Марселен.
— Нет.
— Дай! Дай!
— Ничего не осталось. Она все выпила.
Человек повалился в снег, словно ворох тряпья. Он плакал. Он протягивал к
нему руки.
— Уйдем отсюда, — сказал Исай, обращаясь к женщине, и зашагал по
направлению к трещине. Острием ледоруба он ощупывал лед, с виду гладкий, а
на деле изрезанный многочисленными щелями, чуть прикрытыми слабым слоем
снега. Снег пружинил у него под ногами. Буря слепила глаза. Он шел наугад по
безбрежному полю.
Где я? Никаких ориентиров. Все слилось. Может быть, это
снежный мост? Только бы он выдержал! Ледоруб проваливается. Вот! Здесь
потверже. Наст держит. Можно проходить. Теперь поворот на юг
. Вокруг все
было обманчиво и ненадежно: снежные барханы, узкие трещины с почти
сомкнутыми краями, неясное сияние ледопадов. В хаосе мраморных обломков
открывались лабиринты. Исай остановился, оглянулся назад, смерил взглядом
пройденный путь. Черная точка билась в тумане, как муха, застрявшая в
сахарном сиропе. Эта частичка жизни упрямо, неуклюжими рывками приближалась
к нему. Вскоре у нее появились руки, ноги, голова. Человек шел по верхнему
краю трещины. Он истошно кричал:
Зай! Мне — сюда? Скажи! Скажи же наконец, где мне пройти?
Вдруг раздался легкий треск порвавшегося шелка, вздох, дыхание ветерка. Край
свежего снега медленно отломился, как кусок пирога.
Человечек, потеряв равновесие, испустил звериный крик, стал непохож сам на
себя и полетел в пропасть. Все произошло так быстро, что Исай не поверил
своим глазам.
Потом ему снова показалось, что он слышит знакомый жалобный стон:
— Зай!.. Зай-и-и! На помощь!
Но нет, это ветер твердил одно и то же, а ледяные глыбы, забавляясь, вторили
его то злобному, то жалобному вою. Неподвижный, пустынный пейзаж был
безупречен. Ничто не нарушало гармонии в этом ледяном мире.
Все было на своем месте. И Исай снова двинулся в путь.
Когда он миновал ледник, трудный участок пути остался позади. Обледенелая
тропа отрывалась от морены и вилась среди обломков скал, уютно закутанных в
толстый слой снега. Перед ним, в сумерках, насколько хватало глаз,
расстилалось спящее царство; снежная простыня покрывала округлые формы
земли. Внезапно сгустившаяся мгла стирала расстояния, скрывала преграды,
гасила последние отблески дня. Ветер стих. Приближалась ночь. Исай шел, не
помня себя от усталости. Он взял женщину на руки, чтобы согреть ее, прижал к
груди невесомое тело, а она даже не пошевелилась, не проронила ни слова.
Иногда он наклонялся к ней и тогда видел слегка откинутую голову в
обрамлении сбившегося в клочья меха, непроницаемое спящее лицо. Она
доверилась ему, как ягненок, слишком слабый, чтобы самому преодолеть весь
путь. Ему представилось, что он отвел овец в овчарню. А один ягненок
заблудился в горах. Он поднялся за ним, и теперь они возвращаются домой. Все
так просто.
— Скоро мы будем дома. Там тепло. Я разведу огонь... Закрою дверь...
Мунетта уже ждет нас...
Он ступал тяжело. Каждый шаг ударами молотка отдавался в ушах. Он не
чувствовал холода. Руки и ноги онемели, содранное в кровь лицо саднило. Он
шел прямо перед собой и думал о том, как бы не упасть.
Ягненок с
шелковистым руном! Да нет же, это не ягненок, это — индианка. Индианка
легкая, как ягненок
.
— Я принял вас за ягненка, — сказал он.
Ему трудно было говорить. Во рту пересохло.
— Я принял вас за ягненка. Это ничего. Я покажу вам наши места. Вам
понравится у нас. Конечно, здесь нет слонов, как в Индии... Здесь водятся
сурки, галки, тетерева...
Однажды Марселен подстрелил тетеря... Вы не знаете Марселена? Он был мне
хорошим братом... Другом... Благодаря мне он появился на свет. Я принял его
вот этими руками.
Я вырастил его... Потом он умер... Теперь я живу один... На хуторе. А вы из
Калькутты?
Калькутта! Калькутта! Дворцы, слоны, заклинатели змей...
Исай споткнулся и остановился. Слезы застилали глаза. Он не мог больше идти.
Ноги не слушались его. Смешались земля и небо, слились призрачные виденья.
Скрестились тени. Забыть все и заснуть. Он снова вглядывался в густую серую
мглу, которую ветер трепал в тишине. И вдруг где-то вдали мелькнул огонек.
Долина. Первые дома. Они еще далеко, но уже ясно различимы. Исай крепко сжал
женщину в объятиях, чтобы разделить с ней пробудившуюся надежду. Он склонил
голову так, что его дыхание коснулось этого маленького, бесценного существа,
свернувшегося клубком в его теплых сильных руках. Ухо незнакомки смотрелось,
как раковина, между прядей черных, припорошенных снегом волос.
— Мы уже совсем близко, — сказал он ей.
Ему показалось, что женщина улыбнулась.
Губы растянулись. Глаза были полуприкрыты. Она уже не дышала. Только
улыбалась ему. Его охватила волна радости. Каждая клеточка пела. Душа
ликовала. Он двинулся в путь, расправив плечи, подняв голову, неся на руках
неподвижное тело женщины, имени которой он не знал.
Склон шел неровными уступами в край людей. Исай спускался, поднимался, полз
из последних сил, спускался вновь, обходил бугры, вздувшиеся, как молочные
пузыри, брел напрямик по лунному полю, пробирался среди побеленных валунов.
Огоньки деревни исчезли. Ветер резал по лицу, как лезвие бритвы. Ноги
подгибались при каждом шаге. Он уже не шел, а тяжело переваливался с ноги на
ногу. Вокруг — только лед и камень. Ничего живого не встречалось еще на
пути. Потом показались низкорослые кустики, раскиданные то тут, то там, как
окаменевшие морские губки. В сумраке шумел водопад. Рощица седых от снега
лиственниц робко выросла из мрака. Порой ветка, скинув свою белую ношу,
пружинисто прыгала вверх и долго раскачивалась, расправляя иголки. Исай снял
снегоступы. За лесом, в лощине, снова появилась россыпь неподвижных
огоньков. Исай не пошел по дороге, а свернул на тропинку, которая уводила к
церкви и оттуда направлялась прямо к хутору Луна выглянула из-за туч. Он шел
под гору, прямо на эту сахарную голову, падая с ног от усталости, спотыкаясь
на ухабах. Голова женщины качалась на его плече.
— Ну, вот. Уже пришли! — сказал он задохнувшись. — Это
церковь, а там и кладбище... Все мои близкие похоронены в этой земле. Тут и
Марселен. Здесь есть место и для меня...
В конце спуска он остановился и отдышался. Деревенские дома под белыми
пушистыми крышами, с желтыми, словно из вощеной бумаги, окнами сонно
теснились друг к другу. В небо косо поднимался дым. Прозвонил колокол.
Собака Мари Лавалу залилась громким хриплым лаем. Исай вздрогнул, точно
застигнутый врасплох, повернулся спиной к этим спокойным, благополучным
жилищам и, прихрамывая, побрел на хутор.
— Вот здесь я и живу... Сейчас вы сами все увидите...
Черные пустые развалюхи согнулись в три погибели под тяжелым слоем снега.
Ветер пролезал внутрь сквозь уродливые щели. Тени от домов преграждали ему
путь. Исай крепко сжимал незнакомку в объятиях, оберегая от невидимого
похитителя. Возвратившись в родные места, он испытал беспокойство и тревогу,
причину которых сам не смог бы объяснить. Вдруг он ощутил рядом с собой
присутствие мужчин со всей округи.
Они с незнакомкой были уже не одни. Он хотел скрыть ее от чужих похотливых
глаз.
— Идем скорее. Нас никто не должен видеть...
Порог дома засыпало снегом. Ногой он расчистил снежный занос и толкнул
дверь.
Из темноты пахнуло дымом и кислым молоком. Он вошел в неосвещенную комнату.
Тикание будильника долетело до его слуха.
— Ну вот мы и дома.
Он положил ее на кровать, снял с нее меховые шубы. Потом зажег керосиновую
лампу.
Пламя разгорелось под стеклянным колпаком. Она лежала на спине в своем
разорванном, испачканном белом одеянии и, казалось, радовалась покою.
Фиолетовое покрывало плотно облегало плечи. Серебряные браслеты отливали
тысячей слепящих огоньков. Талия была перехвачена золотым поясом.
— Если бы я знал раньше, я бы прибрал получше комнату.
Исай падал от усталости и все никак не мог поверить, что он цел и невредим и
у него снова крыша над головой. Он не знал, куда деть обмякшие без привычной
ноши руки. На щеках таял иней и вместе со слезами радости тек по лицу. Он
сбросил ломкие, хрустящие от мороза варежки, перчатки, капюшон. От одежды
шел густой пар. Над кроватью светилась картинка в раме:
Непорочное Сердце
Христа
.
Исай перекрестился и сказал:
— Благодарю, Господи, что Ты не оставил меня.
Женщина не шевелилась, не стонала. На запрокинутом лице проступила чистая,
восковая бледность. Ночные тени запутались в волосах. Золотая сережка
сидела, как мушка, на тонком крыле носа. Уже не видно было раны, через
которую улетела ее душа. Исай знал, что индианка умерла. Но какое это могло
иметь значение? Для него она не была такой, как все. Она остановилась на
полпути между мечтой и реальностью, ей не нужно было дышать, говорить, быть
живой для того, чтобы хозяйкой войти в этот дом.
Все было хорошо и так. Он был доволен.
— А теперь я разведу огонь, приготовлю ужин. Вкусный суп. Сыр. Вы
отведаете моего сыра. У него запах гор...
Из-за перегородки слышалось блеяние, раздавался стук копыт.
— Простите меня, — сказал он. — Пойду проведаю коз. Они у
меня целый день недоенные. Вымя налилось молоком. Мучаются, бедняги.
Он прошел в хлев. Овцы уже ждали его Он потрепал каждую по спине, сменил
воду, подсыпал свежего сена в ясли. Потом сел доить коз.
— Знаете, — рассказывал он. — У нас — новость. В доме
гостья... Она из Индии.
Овцы сгрудились вокруг и внимательно слушали, пощипывая сухую траву. Он
ловил их рассеянный взгляд, вдыхал теплый запах, от которого как рукой
снимало усталость.
— У нее черные волосы, серебряные браслеты... Золотая сережка в уголке
носа... Она красива. В ее стране водятся слоны и танцующие змеи...
Мунетта потерлась острой гладкой мордочкой о его плечо.
— Я рассказал ей о тебе... И обо всех других... — сказал он.
В ответ раздалось тихое блеяние. Животные понимали его. Он рассмеялся.
— Вы только подумайте!.. А ну, подождите тут немного... Пойду посмотрю,
что она делает... Не люблю оставлять ее одну...
Он вернулся в комнату, придвинул к кровати стул, сел, облокотившись о
колени, подперев голову руками. Затаив дыхание, он долго смотрел на женщину,
словно ждал ее пробуждения. Усталые глаза заволокло туманом. Голова налилась
свинцовой тяжестью. Временами ему казалось, что легкая дрожь пробегает по ее
телу, одежды вздымаются, лицо оживает. Исай тер глаза, присматривался и,
убедившись в своей ошибке, улыбался.
— Отдыхайте... У нас еще много времени впереди.
Зимний ветер свистел за дверью. Скрипели балки. Снежная ночь приникла к
заиндевелому оконному стеклу. А спустя некоторое время через открытую дверь
хлева в дом забежали овцы. Они семенили по комнате, принюхивались, лизали
покрытые селитрой стены, перекликаясь и подбадривая себя дрожащими голосами.
Они шли на свет. И на запах хозяина. Они сбились вокруг кровати. Комната
наполнилась сутолокой. Казалось, что женщина парит в облаке бледной густой
шерсти, Исай гладил овцам спины и приговаривал:
— Тише, не шумите... Вы же видите, она спит.
Закладка в соц.сетях
