Если полюбишь графа
Аннотация
Любовь не входит в планы независимой и решительной Дейрдре Фентон, намеренной вступить в брак лишь по расчету.
Глава 1
Лорд Рэтборн равнодушно скользнул ленивым взглядом по шумной толпе обедающих в общей комнате гостиницыБелый лебедьи остановился на молчаливом сотрапезнике. — Прошу прощения, Уэндон. Я тебя не слушал. Виконт Уэндон, человек одного с ним возраста, но более приятной и немного мальчишеской внешности, в эту минуту сидел, откинувшись на жесткую спинку и балансируя на стуле, который поставил на две задние ножки. Он медленно опустился в более устойчивое и надежное положение и оперся локтями о стол, застланный скатертью из белого штофа. — Я сказал, Гарет, что из всех полковых офицеров мы, ветераны, становимся все менее отличными от рядовых. Я все время пытаюсь привлечь к себе внимание нашего уважаемого хозяина, но безуспешно. Признаю, что этого беднягу, вероятно, рвут на части все, кому не лень, и даже его собаке приходится укрываться от ярости стихий, но, черт возьми, неужели он не может отличить человека достойного от прочих? Вот мы, два пэра королевства, к тому же герои Пиренейской кампании, а с нами обращаются как с ничтожными деревенскими сквайрами. Это добродушное ворчание вызвало тень улыбки на задумчивом лице графа Рэтборна. — Говори за себя, — возразил он приятным баритоном, в котором слышались нотки насмешливости. Он слегка повернулся на стуле и, устремив взгляд своих янтарных глаз на отягощенного заботами хозяина гостиницы, сделал едва заметный жест рукой. Через мгновение хозяин оказался рядом и забормотал извинения. Рэтборн и Уэндон заказали лучший обед, какой им могли предложить. — Отварная грудинка! Я вас умоляю! — проговорил виконт Уэндон с отвращением, когда хозяин удалился. — Клянусь, даже при Веллингтоне еда бывала получше. Ладно, — согласился он, заметив скептическое выражение на лице Рэтборна, — бывали ведь такие случаи... — Да, но эти случаи бывали редкими и между ними возникали длительные промежутки, — заметил Рэтборн, перегибаясь через стол, чтобы наполнить бокал друга из откупоренной бутылки бургундского. Уэндон поднял наполовину полный бокал и пригубил его: — Да, отличное вино! Интересно знать... они легко обходились без этого или вспоминали о нем и о нас, когда мы тратили лучшие годы жизни, колеся по грязным дорогам в погоне за ускользающими армиями Бони? — Не всегда они ускользали, — ответил Рэтборн, и лицо его приняло мрачное выражение. — Нам повезло. Мы вернулись целыми и невредимыми, а тысячи других оказались не такими удачливыми. — И тебе этого не хватает? — Не хватает чего? Голода? Или полного изнеможения? Может быть, казней? Или бессмысленной жестокости? Потери друзей, которых я знал со школьных дней? Ты это имеешь в виду? — Тогда почему ты не отказался от этого назначения? — не отставал Уэндон. Рэтборн помедлил минуту-другую, затем расслабился и откинулся на спинку стула: — Кто знает? Возможно, юношеский идеализм? Верность друзьям? Чувство долга по отношению к королю и своей стране? Теперь трудно вспомнить — ведь это было так давно. Но все это входит в привычку. Иногда мне приходится напоминать себе, что война закончилась и что я не офицер, каждый приказ которого должен немедленно выполняться. Нужно время, чтобы снова приспособиться к мирному образу жизни и вернуться к обычному распорядку. Я не привык жить как галантный джентльмен. Виконт Уэндон разразился таким громким смехом, что все присутствующие повернули в его сторону головы и посмотрели с неодобрением. Виконт понизил голос: — Ты негодяй, Гарет. Ты и... галантность? Да ничего подобного! Я знаю тебя почти все твои тридцать лет, с тех самых пор, как мы оба носили короткие камзолы. Ты автократ по своей природе! Это для тебя естественно. Не в армии ты этому выучился! Господи, парень, когда мы учились в младших классах школы Харроу, кто командовал в дортуаре, требовал себе лучшую койку и кровянил нос не меньшему драчуну, чем ты сам, Джорджу Гордону, нынешнему лорду Байрону? И ведь это было только началом твоей скандальной карьеры! А потом, когда мы поступили в Оксфорд, кто оттеснил всех от прелестной Гризельды, жены нашего блестящего декана, да, да, и дрался на дуэли с бедным старым чудаком, пытавшимся всего лишь защитить то, что по праву принадлежало ему? Рэтборна слегка передернуло. — — Некоторые случаи из своей жизни лучше не вспоминать. Этот — как раз из таких. Можешь себе представить, этот несчастный не знал, как держать пистолет и с какого конца стрелять! Он мог, бедняга, убить себя! Если я отбил у тебя даму, то прошу прощения, но я оказал тебе услугу, хоть и ненамеренно. — Не вспоминай об этом, — снисходительно проговорил Уэндон. — Я бы не смог ее содержать. Папаша, старый скряга, держал меня в строгости и в весьма стесненных обстоятельствах. Ты же никогда не страдал от недостатка средств. Уэндон осекся, вдруг вспомнив, что Рэтборн в бытность студентом старшего курса был склонен высмеивать свою исключительность, намекая на то, что мать подкупает его, стараясь держать подальше от отчего дома. Шутка Уэндона оказались слишком похожей на правду и потому вовсе не смешной. Ходили слухи о том, что размолвка между Рэтборном и его матерью произошла после того, как младший брат графа погиб в результате несчастного случая, когда пытался взобраться на скалу. Служанка принесла обед на красивом декоративном блюде, и мужчины умолкли, дожидаясь, пока она составит тарелки на стол. Девушка переводила взгляд с Рэтборна на Уэндона, явно оценивая их, затем остановила взгляд на красивом, хоть и суровом графе, который упорно смотрел в окно. — Мила, — сказал Уэндон, когда девица удалилась. — Ты имеешь в виду отварную грудинку? — спросил граф, и глаза его при этом лукаво блеснули. — Не важно, — покачал головой Уэндон. — Ты говорил о своей сестре и упоминал, как мне помнится, что из-за нее ты отправляешься в город. Или это связано с миссис Дьюинтерс, красой и гордостью
Друри-Лейн, которая, как я слышал, обитает в Челси, в одном из принадлежащих тебе домов? — Я из тех хозяев, что вечно отсутствуют, — ответил Рэтборн, отрезая себе кусок говядины и передавая блюдо другу. — Но до чего хорошо ты информирован, Уэндон. Мы могли бы с успехом пользоваться твоими талантами в разведке, если бы только знали о твоей склонности слушать и запоминать сплетни. — Вовсе нет, — с жаром возразил Уэндон. — Твои методы несопоставимы с моими и никоим образом не соответствуют моей нежной натуре. Я понимаю, что кто-то должен заниматься грязной работой, но... Виконт замолчал, осознав, что в его словах содержится замаскированное оскорбление. Было чистой случайностью, что Уэндон кое-что узнал о своем приятеле — тот был вовсе не тем, кем казался, когда они служили вместе в Испании под командованием Веллингтона (или Уэлсли, как его тогда называли). Уэндону с его кавалерийским подразделением была поручена разведывательная операция, и он, попав в плен к французам, был доставлен в их штаб-квартиру для допроса, на котором присутствовал Рэтборн, но только в роли французского офицера. Если он и удивился, увидев виконта, то скрыл свои чувства очень умело, гораздо лучше, чем Уэндон, который чуть не выдал его. Именно граф спас Уэндона, когда дело обернулось хуже некуда и казалось, что его непременно расстреляют. Рэтборн увез виконта и этим чуть было не раскрыл себя. Уэндон полагал, что спасением обязан тому факту, что их знакомство с графом восходило к детству и играм в годы пребывания в школе Харроу. Он гадал, стал бы Рэтборн рисковать столь многим ради незнакомца или нет. Он в этом весьма сомневался. Однако, когда Уэндон благополучно оказался среди англичан, с него потребовали клятву хранить тайну и держать язык за зубами по части секретной деятельности графа во время войны. И до недавнего времени он вспоминал об этом с неприятным чувством. Но в конце концов война закончилась. Рэтборн вернулся в Англию живым, не пострадав от руки французского убийцы, и его доверенным лицом оказался человек, не представлявший для графа опасности. И все же Уэндон понимал, что ему следовало помалкивать. Он бросил быстрый взгляд на своего сотрапезника и почувствовал облегчение, заметив, как темная бровь Рэтборна вопросительно изогнулась, а глаза блеснули весельем. — Замечтался? — спросил он насмешливо. Уэндон тотчас стряхнул с себя задумчивость и затараторил: — Забудем о войне! Старина Бонни — император острова Эльба и груды скал на нем. Англия может не опасаться вторжения, а мы больше не военные люди. Расскажи о своей сестре. Рэтборн снисходительно пожал плечами: — Да рассказывать нечего. Сейчас Каро восемнадцать, и моя мать хочет, чтобы она начала выезжать в свет. Мое присутствие придаст основательность всем этим вечерам и балам, которые она намерена посещать. Что это такое, черт возьми?! — воскликнул он с выражением отвращения на лице, поднимая крышку с блюда и зачерпнув ложкой темно-зеленую овощную массу. — Отварная капуста. А что ты рассчитывал найти в английской таверне? Эй, положи это мне на тарелку. Прекрасное дополнение к отварной грудинке. Да, и немного вареного картофеля. По-видимому, аппетит виконта не пострадал от скверного качества пищи. Граф, будучи, вероятно, более привередливым в еде, ограничился бургундским и сыром стилтон. — Ты, случайно, не знаешь что-нибудь об Армане Сен-Жане? — спросил он мимоходом, выдержав паузу. — Ты бываешь в городе чаще, чем я, и, возможно, ваши пути пересекались. — Я давненько не был в городе, однако его знаю, — ответил Уэндон, задумчиво разглядывая непроницаемое лицо друга. — И?.. — Это вспыльчивый молодой человек, горячая голова. По-моему, ему не больше двадцати. Его склонность к игре — притча во языцех, как и интерес к женщинам, коих у него легион. При этом он ни в чем не знает удержу. Ну каково? Он, разумеется, наполовину француз. Где-то за кулисами у него есть сестра, не имеющая над ним никакой власти. При этом он обаятелен. Если подумать, то, пожалуй, он похож на тебя в твои юные годы. Но твой кузен Тони Кавано может рассказать о нем больше, чем я. Он взял его, так сказать, под крылышко и изо всех сил пытался удержать от безумных поступков, но без успеха. Рэтборн улыбнулся: — Теперь-то уж ясно, что тебя следует привлечь к секретной деятельности, Уэндон. Война не была бы и вполовину такой долгой, если бы мы забросили тебя в тыл к французам. У тебя несомненный талант собирать информацию. Уэндон смущенно рассмеялся. — Ну, я бы немного побродяжничал. Не могу осесть и управлять своими поместьями, как ты. Думаю, это война сделала меня беспокойным. Возможно, следовало бы найти себе жену и заняться продолжением рода, о чем мне постоянно твердит матушка. Неожиданно виконт замолчал, пораженный пришедшей на ум мыслью. — О Господи! Сен-Жан увивается за Каро?! Да? — воскликнул он. — Готов отдать ему должное — ну и наглец же он! Рэтборн возразил, но Уэндон продолжал, будто и не слышал его: — Будь начеку, Гарет! Этот щенок опасен, и характер у него дьявольский! Ему все едино — драться на пистолетах или на рапирах. Его небеса благословили хладнокровием и природным талантом, а это, видишь ли, смертоносное сочетание. — Эта перспектива приводит меня в ужас! — проговорил граф с издевкой в голосе. — Говоришь, он безжалостный малый? Слава Богу, что мне не довелось встретить это исчадие ада на поле боя. Иначе у меня бы возникло искушение уложить его поперек колена и хорошенько отшлепать. — Глупо его недооценивать, — продолжал Уэндон. Он отрезал себе добрый ломоть грудинки и с аппетитом принялся есть. — Я исполнил свой долг. Если ты не склонен принимать Армана всерьез, то это твое дело. Но не говори потом, что я тебя не предупреждал. Дверь отворилась, и в комнату ворвался поток холодного воздуха. Рэтборн посмотрел на дверь, и его брови сурово сошлись над переносицей. На пороге стояли две женщины. Старшая из них была пониже ростом и держалась позади, будто сомневалась, стоит ли ей входить. Взгляд графа был прикован к другой женщине — молодой. Она стояла, высоко подняв голову, придерживая рукой зеленый плащ, свисавший свободными складками с плеч. Ее ясные глаза смотрели холодно и оценивающе. Рэтборн узнал бы ее где угодно! Пролетело пять лет с тех пор, как он смотрел на нее, запоминая каждую черточку прелестного лица, каждый нежный изгиб, каждую дорогую ему особенность, постоянно присутствовавшую в его воспоминаниях с момента их последней встречи. И все же в жизни она оказалась другой — больше не походила на едва оперившегося птенчика. Теперь она превратилась в цветущую женщину, сдержавшую обещание стать красавицей. Он ощутил стеснение в груди, напомнившее о том, что созерцание ее классической красоты всегда вызывало у него учащенное сердцебиение. Рука невольно поднялась к лицу, а палец нащупал маленький бледный шрам на левой скуле. Рэтборн надеялся предстать перед ней в ином свете и в иной обстановке. Впрочем, это было не важно. Он ни в чем не винил провидение. Лучше раньше, чем позже. Женщина сняла с себя шляпу с высоким козырьком, и стали видны ее густые блестящие волосы, заплетенные в косы и уложенные на затылке. Рэтборн, как ему казалось, ощущал под пальцами их шелковистую гладкость. Ему страстно захотелось вынуть шпильки и распустить их, чтобы они упали тяжелой золотой волной на плечи. Он улыбнулся, увидев, как женщина знакомым ему нетерпеливым жестом откинула назад с гладкого высокого лба капризную прядку, бросила через плечо ободряющий взгляд на свою спутницу и сделала нерешительный шаг вперед. Ее губы изогнулись в легкой улыбке. Она обвела глазами комнату и оглядела с нескрываемым интересом присутствующих. У Рэтборна вдруг возникло неосознанное желание смутить ее своим присутствием, так же как его смутило ее появление. На мгновение взгляд женщины задержался на Уэндоне, и граф заметил, что улыбка ее стала шире. Потом она встретилась глазами с Рэтборном, и он заметил, как одновременно испуганно и изумленно ее темные брови взметнулись вверх. Она узнала его. Рэтборн понял это по блеску в глубине ее зеленых глаз, расширившихся в тревоге от столь неожиданной встречи. Он продолжал неотрывно смотреть на женщину и заметил, как быстро она дышит, словно старается с каждым выдохом отторгнуть его. Рэтборн понял, что она, как и он, живо помнит подробности их встречи и то, как давным-давно она изо всех сил сопротивлялась ему, а он решил, что не будет проигравшим в этом единоборстве. Его пронзительный взгляд приковывал ее к себе и вынуждал сдаться. Румянец на щеках женщины стал ярче. На губах Рэтборна появилась слабая улыбка. Он продлил бы это состязание, но в этот момент между ними появился кто-то третий, и когда их глаза снова встретились, женщина отвела взгляд. — Кто она? — тихо спросил Уэндон, когда леди позволила хозяину усадить себя за стол спиной к Рэтборну. — Когда-то, давным-давно, я знал ее, — ответил Рэтборн уклончиво. — Мне кажется, я когда-то встречал эту леди, — заметил Уэндон, с трудом скрывая любопытство. — Не похоже, что она готова возобновить знакомство с тобой. Уэндон выжидательно посмотрел на друга. — Не выпить ли нам кофе с бренди? — спросил Рэтборн, явно уходя от разговора. Он попытался поймать взгляд хозяина, но безуспешно, потому что в этот момент девушка в зеленом плаще поманила того к себе указательным пальцем. Рэтборн заметил, как в ее кольце сверкнул изумруд, и загадочно улыбнулся. — Ну не обидно ли? — воскликнул виконт, и в голосе его слышалось удивление, смешанное с досадой. — Как мы это переживем, Рэтборн? Чтобы нас обскакала девушка, единственное достоинство которой — хорошенькое личико? Ты погляди на нашего хозяина! Он просто пускает слюни, глядя на нее! — Да, такой вот поворот дел. Но пусть тебя успокаивает мысль о том, что если бы она была мужчиной, которого убеждали принять на себя должность на службе его величества, то карьера его была бы обеспечена. — О? Неужели? — удивленно спросил Уэндон. — Ее стратегией, будь она мужчиной, была бы оборона, и это стало бы ее сильной стороной, — ответил Рэтборн, глядя женщине в спину задумчивым взглядом. Помолчав минуту, он добавил: — Но это был бы единственный случай, когда она смогла бы меня обойти. Рэтборн провел рукой по лицевой стороне своего темного сюртука и извлек из внутреннего кармана кусочек кружева: — Это принадлежит миссис Дьюинтерс. Слабый, едва уловимый аромат красной гвоздики донесся до Уэндона, и он скорчил гримасу: — Что ты собираешься делать? — Как что? Возобновить старое знакомство. Граф отодвинул стул и поднялся на ноги в своей неторопливой манере. Что-то в выражении его лица заставило Уэндона воскликнуть: — Господи, Гарет! Она всего лишь молоденькая девушка. Осторожно, малый! Чем она тебя так обидела, что ты... хочешь ее столь сурово наказать? Рэтборн изобразил изумление: — Наказать? Ты заблуждаешься, Уэндон. Скорее это можно назвать принятием решения. Ты извинишь меня? Дейрдре скорее почувствовала, чем увидела приближение Рэтборна. Она внутренне вся напряглась, но внешне продолжала сохранять спокойствие, беседуя со спутницей, и с ее губ не сходила улыбка. Вскоре она заметила изумленный взгляд своей тетки, устремленный куда-то чуть выше ее головы, осторожно обернулась, чтобы бесстрастно взглянуть в знакомое лицо, столь упорно преследовавшее ее в часы бодрствования и сна с тех пор, как граф стремительно ушел от нее в ту последнюю их незабвенную встречу. Он буквально навис над ней, давя своим присутствием, и Дейрдре пришлось приложить немалые усилия, чтобы сдержаться и не отшатнуться. Его взгляд, полный холодной учтивости, заставил ее внутренне содрогнуться в тот момент, когда они встретились глазами. — Рэтборн к вашим услугам, мэм, — услышала Дейрдре его глубокий баритон. Рэтборн почтительно поклонился, обратившись к тетке. Дейрдре уже почти забыла этот хрипловатый голос. Он мог быть разным: мягким, успокаивающим или обольстительным. — Полагаю, что эта дамская деталь туалета принадлежит вам? Вы уронили ее, входя сюда, а я подобрал. Тетка Дейрдре, леди Фентон, оглядела доброжелательного джентльмена, возвышавшегося над ней. Его присутствие требовало внимания. Темные, с рыжеватым оттенком, волосы спускались на воротник, узкий черный сюртук высшего качества и модного покроя облегал широкие плечи. Загорелое лицо, белозубая улыбка были великолепны, но больше всего ее поразили глаза — янтарные, с золотистыми вкраплениями, как у тигра. Мужчина стоял рядом и пока он терпеливо ожидал ответа. — Покорнейше благодарю, сэр, но я не узнаю платок. Леди Фентон повертела вещицу в руках, внимательно ее рассматривая: — Возможно, он принадлежит какой-нибудь другой леди... Это не твой, Дейрдре? Дейрдре уловила застарелый запах, исходивший от кружевной тряпицы, и глаза ее сердито сверкнули. — Полагаю, вам следует попытать счастья с другой леди, — холодно и решительно произнесла она. Тетка бросила на племянницу вопросительный взгляд, но Дейрдре отвела глаза. — В таком случае прошу извинить мое вторжение, мисс... — Рэтборн замолчал, ожидая, когда она представится. Дейрдре хранила каменное молчание, но ее тетка, вероятно, обескураженная скверными манерами племянницы, поспешила сказать вместо нее: — Позвольте представить мою племянницу мисс Дейрдре Фентон. Я леди Фентон. — Я в восторге, — ответил граф, поднося к губам пальчики леди Фентон. — Мисс Фентон? Я припоминаю это имя. Кажется, я имел удовольствие быть представленным вам раньше, перед тем как отправиться в Испанию. Это было около пяти лет назад. Как я припоминаю, ваша матушка в то время начала вывозить вас в свет. Рэтборн взял руку Дейрдре и поднес ее к губам: — О, кто мог бы забыть этот ослепительный изумруд? Вижу, вы его все еще носите. Леди Фентон почувствовала что-то неладное. Дейрдре, до сих пор сидевшая на месте как изваяние, со щеками белее полотняной скатерти на столе, подняла голову и посмотрела на графа пылающим от гнева взором: — Я считаю это кольцо своим счастливым амулетом. Она решительно вырвала свою руку. — Правда? Граф намеренно неторопливо дотронулся до шрама на щеке, и Дейрдре, неожиданно смутившись, снова уставилась на соусники. — Вы суеверны, мисс Фентон? — Едва ли, сэр. Я ношу кольцо, потому что оно принадлежало когда-то моему покойному отцу. Вот и все. — Это трогательно. Прошу меня извинить, я отнял у вас слишком много времени. Леди Фентон, надеюсь, вы позволите мне нанести вам визит в городе? Мисс Фентон, я к вашим услугам, мэм. Этот час, как показалось Дейрдре, был едва ли не самым длинным в ее жизни. Она с трудом могла бы вспомнить потом, что ела, о чем говорила с теткой. Все ее мысли были заняты Рэтборном. Дейрдре всеми силами старалась удержаться и не смотреть в его сторону. Когда Рэтборн собрался уходить, стойко проводила его глазами и кивнула в ответ на его прощальный поклон. И наконец вздохнула с облегчением, избавившись от столь опасного соседства.