Жанр: Любовные романы
Веление сердец
...ако сэр Болдуин снова
удержал ее.
— Возьми себе яблоко за свою верную службу, возьми его из корзины рядом
с дверью, там лежат яблоки с гнилыми боками.
На этот раз служанка не сделала книксен, в ее словах
спасибо, господин
слышалось презрение, но сэр Болдуин никогда не утруждал себя тем, чтобы
вслушиваться в тон голоса своих слуг.
— Что заставило вас оказать нам честь своим приглашением? —
спросил лорд Артур с легкой насмешкой. — Что случилось, сэр Болдуин?
Вас назначили лордом-протектором или на ваших полях нашли золото? Для такого
богобоязненного человека, который отказывается от всех благ этого мира,
крайне удивительно устраивать небольшой праздник без всякого повода.
— Что вы, лорд Артур, все мы грешники перед лицом нашего
Господа, — он понизил голос и лукаво подмигнул. — Такой человек,
как я, тоже любит иногда себя побаловать.
— Вероятно, не без основания, — предположила леди Элизабет,
насмешливо подняв брови.
— Человек моего положения действительно ничего не должен делать без
основания, в этом вы правы, миледи, но для родителей моей будущей жены и,
конечно же, для моей невесты мне ничего не кажется слишком дорогим.
Катрин, которая до этого молчала и крепко держала за руку маленького брата
Джонатана, бросила оценивающий взгляд на скудно накрытый стол.
— Это видно с первого взгляда.
— Теперь прошу к столу, — не позволил сбить себя с толку Болдуин и
даже хлопнул в ладоши, как придворный капельмейстер. — Потом мы сможем
обсудить все наши дела.
— Что вы хотите обсудить? — спросил лорд Артур час спустя. Во
время обеда он несколько раз с любовью и озабоченностью посматривал на
своего младшего сына Джонатана. С тех пор как им передали приглашение
непременно приехать с Джонатаном, он спрашивал себя, что планирует в
качестве следующего шага негодяй Болдуин. Он был уверен, что на этот раз
дело коснется Джонатана.
Болдуин вытер свои постоянно влажные губы салфеткой и с удовлетворением
откинулся на стуле.
— Как вы, вероятно, слышали, король принял условия своего возвращения,
а подробную разработку данного документа поручил парламенту. Это значит, и
совершенно справедливо, что конфискованные владения остаются у их
сегодняшних владельцев. Я являюсь и остаюсь законным хозяином бывшего имения
Арденов, к которому принадлежит также и часть имения Журданов. Что вы
скажете по этому поводу, лорд Артур?
Он наклонился вперед, его лицо издевательски искривилось, когда он заметил,
что лицо лорда Артура стало пепельно-бледным. У него не было таких хороших
связей с Лондоном, и он, конечно же, еще не слышал о последних событиях, но
если то, что сэр Болдуин только что сказал верно, тогда, в эту секунду, весь
мир для него разрушился. До этого у него оставалась надежда на какую-то
справедливость, с возвращением короля связывался единственный шанс получить
назад свои владения, но теперь и эта тень надежды исчезла, семейство Журдан
обречено было потерпеть полный крах или же оказаться на милости сэра
Болдуина.
— Ну, — произнес лорд Артур, он выпрямился с таким достоинством,
какое только еще можно было сохранить в подобной ситуации. — Я уверен,
что парламент будет действовать в интересах всех англичан.
— Верно, верно и наш король — король всего народа, — подтвердил
сэр Болдуин и ласково похлопал по руке маленького Джонатана. — Это еще
не все, доброта и милосердие нашего великого короля Карла Второго не знает
границ. Он объявил генеральную амнистию.
При этих словах он не отрывал взгляда от леди Элизабет. Он заметил, как
напряжение покинуло ее лицо и она начала слабо улыбаться, с любовью
поглядывая на своего малыша.
Для сэра Болдуина настал подходящий момент, чтобы продолжить:
— Лишь немногие сожалеют о том факте, что те, кто покушались на жизнь
Кромвеля, не подлежат всеобщей амнистии. Долгом каждого гражданина является
донести об этих лицах и выдать даже их детей и внуков.
Лицо леди Элизабет побелело, так побелело, что можно было опасаться, что она
может упасть в обморок. Ее руки, как птицы со сломанными крыльями,
задвигались по столу и никак не могли остановиться. Лорд Артур вскочил и
протянул своей жене стакан воды. Катрин бросала взгляды, полные жгучей
ненависти, в направлении своего будущего супруга и сказала голосом, полным
презрения:
— Бог накажет вас, сэр Болдуин, и я надеюсь, что я еще увижу этот день.
Леди Элизабет постепенно успокоилась. Она холодно и строго посмотрела на
Джонатана и сказала:
— Я нахожу, что тебе следует пойти на конюшню и посмотреть маленького
жеребенка, который здесь родился неделю назад, бесконечно добрый сэр Болдуин
тебе это непременно разрешит.
Джонатан, который никогда не видел свою мать в таком состоянии, боязливо
взглянул на отца. Он не понимал, что здесь сейчас происходит. Его никогда не
приглашали в гости вместе со взрослыми, но уж если его позвали, он совсем не
хотел никуда уходить, хотя взрослые внезапно стали какими-то странными.
— Делай то, что тебе сказала мать, малыш, — приказал также лорд
Артур и настойчиво показал рукой на дверь.
Джонатан против своей воли встал и вышел. Когда он вышел за дверь, лорд
Артур спросил:
— Что это значит, Болдуин? Вы уже отняли у нас все, что у нас было,
наша дочь обещана вам. Вы хотите еще и сына? Разве вам не хватает того, что
вы полностью уничтожили клан Арденов?
— Потише, милорд, не я погубил клан Арденов, они сами себя погубили,
они были государственными предателями и получили то, что заслужили, и вам,
лорд Журдан, еще повезло, что с вами не произошло того же самого.
— Что вы хотите от Джонатана? — спросил лорд Артур, и голос его
прозвучал предостерегающе и хрипло.
— Мне нужен мальчик на конюшне, — объяснил сэр Болдуин с ничего не
выражающим лицом. — Мальчик в возрасте вашего сына, который будет
помогать конюху. Он будет жить у меня. Я предоставлю ему место на сеновале,
а также здоровое и полезное питание.
— НЕТ! — Слова леди Элизабет прозвучали, как крик. — Нет, вы
не получите Джонатана, скорее я буду служить у вас помощником конюха, чем
мой сын проведет хотя бы одну ночь под вашей крышей.
— Как вы хотите, — было все, что на это сказал сэр Болдуин. Он
пожал плечами и отпил пару глотков из своего стакана. — Скоро я снова
буду в Лондоне, король и новый парламент, безусловно, обрадуются, когда кому-
нибудь удастся разоблачить еще одного из участников покушения на Кромвеля.
— Почему? — спросила Катрин, лицо которой также чрезвычайно
побледнело. Она сжала свои кулаки так сильно, что даже ногти
побелели, — Почему, сэр Болдуин? Какая вам от этого выгода? Вы злитесь
и не можете вынести, что вблизи вас живут люди, которые любят друг друга,
заботятся и поддерживают друг друга, не так ли? Вы завидуете и злитесь, что
у кого-то есть привязанности, поэтому вы желаете разрушать все, что только
можете? Вы никогда не любили?
— Любовь, ах, моя милая, любовь, — сэр Болдуин чуть не
сплюнул. — Любви среди людей не существует, каждый любит только самого
себя. Когда люди говорят о любви, они в лучшем случае имеют в виду
заключение союза с определенной целью, а в худшем, они говорят о животных
инстинктах, которые в них играют. Любовь — я сейчас рассмеюсь, — есть
только одна любовь, и эта любовь к Богу.
Он повернулся к Катрин, которая сидела рядом с ним. Его лицо стало темно-
красным, рот сжался в тоненькую линию, глаза сузились. Катрин испугалась
выражения его лица. Он источал ненависть и неудержимую ярость, причины
которых она не знала.
— Если уж мы перешли к теме любви, то позволь тебе сказать, любезная
Катрин, что именно ты определила изменение в судьбе своего маленького
брата, — цинично продолжил сэр Болдуин.
— Что вы имеете в виду? Разве я виновата в том, что вы настолько злы?
— О, какие грубые слова из такого нежного ротика. Нет, моя дорогая, все
мои действия вызваны желанием установить справедливость. Ты, дражайшая
Катрин, позаботилась в Ноттингеме о том, чтобы Кассиан Арден, осужденный за
свои преступления на смерть, бежал и не мог быть казнен. С твоей помощью он
избежал справедливого наказания, но если ты позаботишься о том, чтобы он
снова объявился, Джонатан сможет остаться у своей матери, если ты этого не
сделаешь, то вскоре из Лондона прибудут должностные лица, которые захотят с
ним поговорить, сначала только поговорить.
Катрин при этих словах вскочила. Из ее глаз блистали молнии.
— Кассиан или Джонатан. Один из них должен умереть. Вы хотите этого, не
так ли?
— Что касается меня, я неохотно проливаю чужую кровь, признаюсь, мне
будет жаль передавать такого малыша палачу, однако я обязан подчиняться
законам, издаваемым парламентом. Парламент заботится о том, чтобы в Англии
царили право и порядок.
Лорд Артур кивнул, на его лбу выступили крошечные капельки пота. Он так сжал
свои зубы, что подбородок у него заострился.
— Кассиан или Джонатан, говорите вы, ничего более худшего придумать и
предпринять против вашей будущей супруги вы не смогли.
— Я уже сказал вам некоторое время назад, что требую от нее покорности,
поскольку вы, лорд Артур, не можете этого добиться, я вынужден сам этим
заниматься. Вы сами несете вину за то, что сейчас происходит.
После этого ужасного упрека заговорила леди Элизабет, которая до этого
сидела молча на краешке стула. Казалось, что она внезапно постарела на
несколько лет, под глазами у нее залегли темные тени, лицо стало серым и
морщинистым, даже ее осанка изменилась, ее плечи и спина согнулись, как
будто на них давил непосильный груз.
— Я не знаю, почему вы хотите погубить нашу семью, сэр Болдуин,
назовите нам причину, если мы вас поймем, то уверена, что сумеем найти общее
решение, сила слова всегда и всюду превосходила силу кулаков.
— Бросьте молоть чепуху, миледи, вам это не идет, да и ума у вас для
этого недостаточно, такая женщина, как вы, никогда не поймет человека вроде
меня, я владею большим состоянием, чем то, которое когда-либо могло быть у
вас. С моими деньгами я могу купить себе все, что только пожелаю, но так
было не всегда, раньше, когда я трудился в мастерской моих родителей и жил в
убогом домишке, вы меня даже взглядом не удостаивали. А теперь вы не только
должны на меня смотреть, но даже со мной разговаривать и слушать меня, вот,
как все изменилось. Не правда ли, миледи?
— Что с того? Вы сравниваете груши с яблоками, из нашей семьи никто
никогда не причинял вашей семье вреда, и я думаю, что и Ардены могли бы
сказать о себе то же самое, если бы они были живы, — вмешался лорд
Артур.
— А вот теперь, мой дорогой сосед, мы и перейдем к нужному пункту.
Когда я был маленьким мальчиком, двое молодых лордов мчались на лошадях по
улице, на которой я тогда жил, им дела не было до тех, кто шел по улице или
стоял около домов. Они не обратили внимания на ребенка, который играл со
своим волчком на улице, одна из лошадей ударила меня копытом, и я закричал,
но лорды только засмеялись.
— Неужели эти люди могут говорить? — презрительно рассмеялся один
из них.
— Но их слово, слава Богу, не имеет никакого веса, — засмеялся
другой.
Потом они пришпорили своих лошадей и поскакали дальше. Я, окровавленный,
остался лежать на улице. Мой отец нашел меня там, он пошел к судье и хотел
дать показания против лордов, которые меня ранили, заставив несколько дней
лежать в постели, все деньги, которые были у моих родителей, ушли на мое
лечение, однако судья мог только подтвердить слова лордов:
Слова простых
людей не имеют никакого веса
.
Мои родители должны были в конце концов продать свою мастерскую. В тот день
я поклялся, что не буду отдыхать до того момента, пока не доведу виновного
лорда до того состояния, до какого он довел моих родителей.
Лицо сэра Болдуина изменилось, пока он говорил, издевки больше не было,
только вена на лбу пульсировала от гнева.
— С каждым хотя бы раз в жизни поступили несправедливо, — сказал
лорд Артур усталым, слабым голосом. — Ваш гнев понятен, непонятна и
греховна только та игра, которую вы ведете с нами. Никто из нас тогда не был
несправедлив к вам. У вас нет причины мстить именно нам.
— Лорд остается лордом, — сплюнул сэр Болдуин. — Каждый из
вас был несправедлив, не все ли равно, кому мстить. Я настаиваю на своем:
доставьте мне лорда Кассиана Ардена сюда, и вы получите назад вашего
ублюдка, или же оставьте в живых бродячего проповедника, а выродка отправьте
на казнь.
— Вы сошли с ума, сэр Болдуин, безумие охватило ваше сердце, разум и
душу.
— Думайте, что хотите, ваше мнение меня не интересует, или, другими
словами, ваше слово не имеет никакого веса.
Катрин не спускала глаз со своего будущего супруга, в последний раз она
попыталась его уговорить.
— Сэр Болдуин, скоро я стану вашей женой. У нас будут дети, в жилах
которых наполовину будет течь кровь аристократов, как вы объясните этим
детям, откуда вы получили ваше состояние. Какими словами вы сможете
рассказать, что являетесь убийцей их дяди или убийцей вашего соседа? Вы
уверяете, что вы богобоязненный человек, неужели вы действительно хотите
совершить такой большой грех.
— Пустяки, глупости, — прервал сэр Болдуин свою невесту. — В
Библии сказано, око за око, зуб за зуб. Заботьтесь о мире в своей душе, я
ближе к Богу, чем вы думаете, ближе, чем будет кто-либо из вас. А ты,
Катрин, запомни одно — в жилах всех детей, которых ты родишь, будет течь
также и моя кровь, это закон природы, что кровь отца всегда побеждает кровь
матери, а если природа не выполнит свою задачу, то я ей помогу. — Он
стукнул рукой по столу. — Я полагаю, что мы достаточно поговорили. Вы
знаете, что вам нужно сделать, — Джонатан остается у меня до тех пор,
пока вы не приведете ко мне Кассиана Ардена. Вот мое последнее слово.
Глава 20
— О, Господи Боже, бедный мальчик. Что нам делать? — леди Элизабет
плакала уже почти целые сутки. В доме Гумберта она держалась до последней
секунды, но уже в карете по дороге домой слезы у нее текли ручьем и с тех
пор не прекращались. Лорд Артур, напротив, молчал. Он мерил шагами большую
гостиную, как зверь в клетке. Он ни на минуту не присаживался. Время от
времени он подходил к жене и ласково похлопывал ее по плечу.
— Мы должны сейчас быть сильными, Элизабет, самый худший жребий из всех
нас выпал опять Катрин. Она снова держит нашу судьбу в своих руках, и как бы
она ни решила, одному из тех, кого она любит, будет нанесен смертельный
удар. Мы должны сейчас быть с ней и поддерживать ее вместо того, чтобы
предаваться своему горю.
Леди Элизабет вздохнула.
— Но я не могу заставить себя не думать о Джонатане. Он еще такой
маленький, мы нужны ему. Как он справится с тяжелой работой в конюшне?
Только позавчера он забрался ко мне на колени, прижался своей головой к моей
и доверительно сказал:
Когда я буду большим, мама, я женюсь на тебе и стану
королем, а пока до этого о нас должен заботиться папа
. — При этих
воспоминаниях она смеялась и плакала одновременно.
На лице лорда Артура также появилась болезненная улыбка, потом он сказал:
— У нас трое детей, Элизабет. Дэвиду мы больше не нужны, для Джонатана
в данный момент мы ничего не можем сделать, сэр Болдуин не станет сейчас с
ним плохо обращаться. Он нужен ему пока в качестве залога, поэтому вреда он
ему какое-то время причинять не будет, больше всего мы теперь нужны Катрин.
Леди Элизабет кивнула.
— Я пойду к ней, помочь я ей ничем не могу, но, может быть, ее утешит
мое сочувствие.
С этими словами она встала и покинула комнату в то время, как лорд Артур
снова принялся шагать туда-сюда. Его лоб прорезали глубокие морщины, брови
образовали сплошную линию.
— Должно быть какое-то решение, — пробормотал он тихо сам для
себя. — Должно быть, нельзя допустить, чтобы Кассиан и Джонатан
пострадали.
Он подошел к окну и бросил взгляд на землю, которая уже несколько столетий
принадлежала лордам Журданам, уже более половины своих владений ему пришлось
уступить сэру Болдуину. Он давным-давно уже простился со всем, что
утратил, — владения не были для него самым важным в жизни. Лорд Артур
всегда знал, что существуют вещи, которые могут сделать человека более
счастливым, чем земля и титул. Он бы с радостью отдал сэру Болдуину все,
даже титул, но Гумберту этого было мало.
Охотнее всего, — подумал Артур Журдан, семнадцатый лорд старинного
рода, — я бы оставил все, взял семью и начал бы где-нибудь далеко
отсюда новую жизнь
.
Никогда его не посещала подобная мысль, она была совсем чужда человеку его
положения. Столетиями его предки владели этой землей, они рассматривали себя
не владельцами, а покровителями земли, лесов и озер. Все лорды чувствовали
ответственность за людей, которые жили в их имениях. С именем Журданов были
связаны гордость и честь, но также и долг хранить наследие своих отцов.
Верность была не простым понятием, она являлась жизненной установкой. Никто
из членов их клана не уклонялся от ответственности, не нарушал верности, не
порочил старинного доброго имени, и как бы все это ни было тяжело, все же
Артур Журдан думал о том, чтобы все оставить. Их доброе имя было уже
потеряно, что бы ни случилось в будущем, скоро может пролиться кровь или
Арденов, с которыми они столетиями были хорошими соседями, или его приемного
сына Джонатана, которого он любил, как будто он был его родным ребенком.
— О, мой Бог, — простонал лорд, и глаза его наполнились
слезами. — О, мой Бог, почему ты допускаешь все это? Почему ты
испытываешь нас так тяжело?
Он вспомнил историю из Библии об Аврааме и Исааке. Сын Исаак родился у
Авраама в преклонном возрасте. Он был единственным сыном, и любовь Авраама к
нему не знала границ, но Бог потребовал от него принести этого сына в
жертву. Авраам выполнил приказ, и в самую последнюю секунду Бог предотвратил
выполнение повеления.
— Почему моего сына? — спрашивал Артур в эти страшные минуты
невидимого Бога, в чьей доброте он не сомневался всю жизнь. — Почему
Джонатана? Господи, возьми меня, если тебе нужна жертва, но пощади ребенка.
Он чист и безгрешен, пощади его и возьми меня. Я с радостью пожертвую моей
жизнью, чтобы спасти Джонатана и не заставлять Катрин принимать одно из
самых тяжелых решений, которое только может быть у человека. Возьми меня,
Господи, и позволь моей семье жить в мире.
Затем семнадцатый лорд Журдан заплакал так, как никогда еще не плакал ни
один мужчина в его семье. Горячие горькие слезы текли по его щекам, его
плечи дрожали, а грудь его сжималась от ужасающей боли. Силы лорда Артура
Журдана подходили к концу, а также его вера и убеждение. Он не знал, как ему
поступить.
— Я не знаю, что делать дальше, — прошептала Катрин сквозь слезы,
когда леди Элизабет присела к ней на постель и обняла ее. — Все, что я
имела и все чем я была, я уже отдала, большего сэр Болдуин не может
требовать. Лучше всего было бы, если б меня вообще не было на свете, тогда и
Джонатан, и Кассиан смогли бы жить.
— Мысль неверна, — сказала леди Элизабет и погладила дочь по
волосам, стараясь не слишком выказывать страх, который нагнали на нее слова
Катрин. — Если тебя больше не будет, то не только мир для меня станет
миром без солнца, но это ничему не поможет. Сэр Болдуин ненавидит всех
лордов, он найдет кого-либо другого, чтобы заставить его выбирать между
Кассианом и Джонатаном, если не будет тебя, то тогда Дэвида или меня. Речь
идет не о тебе, Катрин, речь даже не о Кассиане и Джонатане, мы все
взаимозаменяемы, неизменна только ненависть сэра Болдуина к лордам. В этом
нет вины ни Джонатана, ни Кассиана, ни твоей, ни вины семьи Журданов.
Болдуин хочет ненавидеть, а каждый, кто так хочет чего-либо, найдет объект
своей ненависти. Он выбрал нас, и только Бог знает почему. Мы ничего не
можем изменить, Катрин, как бы мы этого ни хотели. Мы должны подумать
сейчас, что нам делать.
— Нечего и думать, — возразила Катрин. — Все безнадежно,
какое бы решение я ни приняла, нет такого, после которого я смогла бы жить
дальше, поэтому мне лучше было бы умереть.
Леди Элизабет молчала.
Речь идет не о жизни одного из моих детей, —
поняла она в этот момент, — речь идет о жизни всех нас. Что бы ни
случилось, мы останемся виноватыми, и с такой виной нельзя будет жить
.
Она крепко держала Катрин в объятиях, качала ее, прижимала ее к себе так
тесно, как только она могла, но вдруг отчаяние внезапно прошло. Элизабет
больше не чувствовала его. В ней больше не было страха. Ее не пугала
опасность. Она была настоящей леди, непреклонной, гордой женщиной, которая
заботится о тех, кто доверился ей, больше, чем о самой себе.
Я буду
бороться, — решила она в эту минуту, — я сделаю все, что
необходимо, чтобы спасти жизнь дорогих мне людей и сохранить их душевный
покой. Катрин уже достаточно боролась, она отдала все, что у нее было,
теперь она пуста, как кувшин без дна, я слишком долго оставляла ее одну,
теперь моя очередь, теперь я обязана заплатить долг моей семье и имени
Журдан
.
И пока она думала о том, что ей делать, она обнимала Катрин, внушала ей
спокойствие, защиту и укачивала ее, как дитя.
Было уже темно. Луна, как острый серп, показалась на небе, послав немного
света на землю, чтобы не пробудить ее совсем от сна. Облака лениво тянулись
по небу, закрывая звезды пышными атласными подушками. Хижины, находившиеся
на территории имения Журданов, вблизи замка, лежали в полной темноте. Можно
было различить лишь их очертания, царила полная тишина. Ветер нежно шелестел
осенней листвой деревьев. Какая-то собака пыталась завыть на луну, но быстро
прекратила.
Еще никогда до этого лорд Артур Журдан не шел дорогой от замка к хижинам
один и в такое время. Почему? Жнецы, арендаторы, скотоводы окончили свой
тяжелый дневной труд и давно уже спали, даже небольшая таверна, в которой
каждый вечер можно было выпить эля, была темной и всеми покинутой. Лорд
Артур добрался до первых домов и огляделся. Понадобилось некоторое время,
чтобы он смог сориентироваться. Вблизи зашевелилась собака, однако лорд
Артур бросил ей косточку, она жадно начала ее обгладывать, позабыв о своей
сторожевой службе. Пахло сеном, навозом, сожженной листвой и влажной пашней
— запах, который сэр Артур всегда любил. Этой ночью, однако, он не
наслаждался запахами, а слушал и смотрел только на самое необходимое. Его
мысли вращались вокруг проблемы, которая могла вскоре стать проблемой всех
живущих здесь людей.
Он пошел дальше, шагая по улочкам и стараясь не попадать в грязные лужи.
Глядя на каждую отдельную хижину, он мысленно видел людей, которые там жили.
Здесь, за окрашенной в голубой цвет дверью, жил жнец Робин со своей женой и
тремя детьми, рядом жил цирюльник, а двумя домами дальше жил пастух Исаак,
который со стадом был еще где-то на лугах, но скоро должен будет вернуться,
чтобы провести зиму в деревне.
Заплакал ребенок, лорд Артур подумал, что, вероятно, это маленький сын
арендатора Яна. Ребенок был болен, день ото дня становился все слабее, так
же как и жена Яна, Розе. Кашель обоих был неизлечим, даже молоко и мед,
которые прислала им леди Элизабет, не помогали.
Он добрался до конца улочки. На самом краю стояла одинокая маленькая хижина,
рядом с ней можно было различить пару грядок. Налево от дома, на веревке,
висели бесчисленные связки сухих трав и ароматно пахли. На легком ночном
ветру, на веревке, натянутой между двумя деревьями, трепыхалась коричневая
юбка.
Лорд Артур прислушался. В доме было совершенно спокойно. Он уже поднял руку,
чтобы постучать в окрашенную в зеленый цвет деревянную дверь, но в последний
момент опустил ее и невидящим взглядом уставился в ночь.
— Что я, собственно говоря, здесь делаю? — прошептал он
тихо. — Да еще и тайно, глубокой ночью.
Затем он собрался, распрямил плечи и энергично, но, однако не так громко,
чтобы разбудить соседей, постучал в зеленую дверь.
...Закладка в соц.сетях
