Жанр: Любовные романы
Оазис любви
...вилась и посмотрела в голубые глаза сына, в
которых уже появился намек на зеленый оттенок — как у Чейза.
— Ну, парень, — глубоко вздохнув, проговорила она, — пора встретиться с твоим папой.
Глава 2
Чейз, обутый в ковбойские сапоги, переступил с ноги на ногу. Он рассматривал
пассажиров, выныривающих из раструба выхода. С минуты на минуту должна
появиться Аманда. Он поправил шляпу и развернул плечи. Состояние как у
подростка на первом свидании. Так же вспотели от возбуждения ладони, то же
нервное волнение и надежда на ночь впереди. Ну, все-таки надежды побольше,
чем у неопытного подростка, с улыбкой подумал Чейз. В конце концов, они с
Амандой стали любовниками десять месяцев назад.
Написанная от руки записка была очень короткой.
Если удобно, я хотела бы
воспользоваться твоим предложением
. И, кроме номера рейса и времени
прибытия, больше ничего. Интересно, можно ли считать это продолжением
отношений? Но зачем бы еще она приехала на ранчо? Аманда могла позволить
себе отпуск в любом уголке мира. Подражая ее стилю, он послал ответ:
Встречу тебя у самолета
. Вероятно, они с Амандой не нуждаются в словах; в
ту ночь, когда они встретились, разговаривали их тела.
Оставалось радоваться, что она не приехала шестью неделями раньше, когда он
только что появился на ранчо. Благодаря купаниям в пруду и массажу, который
делала Ли Синглтон, старший конюх, его состояние стало много лучше. Вот было
бы здорово, если бы спазм начался в самый неподходящий момент, например,
когда они займутся любовью!
Чейз попросил Фредди Синглтон, сестру Ли и экономку на ранчо,
зарезервировать для Аманды маленький коттедж, предназначенный для
новобрачных. Он меньше всего думал о браке, но коттедж, стоящий в роще
мескитовых деревьев в ста ярдах от главного дома, обещал уединение. Не
такое, конечно, как занавешенная кабина грузовика в снежную ночь, но куда
больше, чем гостевые комнаты в главном доме ранчо.
Непрерывный поток пассажиров иссяк, теперь появлялись только отдельные
фигуры. У Чейза возникло тошнотворное чувство разочарования. Неужели Аманда
передумала? Может быть, прочла сводки о погоде в Таксоне и решила, что
солнце пустыни не подходит для ее нежной кожи? Чейз заранее подумал об этом
и собирался следить, чтобы она не забывала надевать шляпу и одежду с
длинными рукавами, когда будет выходить на открытое солнце. Сам он за шесть
недель пребывания на ранчо загорел до бронзового цвета, но у Аманды кожа
гораздо нежнее... Чейз облизал пересохшие губы и встал на цыпочки, чтобы
глубже заглянуть в пустой туннель, ведущий к самолету. Наверное, надо кого-
то спросить, была ли она на борту.
Но тут он увидел пламя рыжих волос; из темноты вышла женщина и направилась к
нему. Сердце застучало, как паровой молот. Она выглядела такой же, какой он
ее запомнил. Нет, еще красивее. Лицо освещало удивительное сияние, а волосы
пылали, как солнце Аризоны. Надо запомнить и сказать ей эти слова.
Остальную часть фигуры Чейз пока еще видел плохо. Аманда перекинула через
плечо большую сумку и что-то несла, прижимая к груди. Чейз посмотрел на
сверток. Он выглядел очень похожим на...
Воздух с шумом вырвался из груди. Чейз схватился за спинку кресла, чтобы не
упасть, и, стиснув зубы, вытаращил глаза на извивающийся сверток у нее в
руках. О Боже! Боже!
Аманда медленно приближалась, не сводя с него голубых глаз.
Чейз напрягся и подался вперед, будто стоял против сильного ветра. У нее
ребенок! Его ребенок! От взрыва эмоций закружилась голова и подогнулись
колени.
Пока она подходила, в сознании возникали и исчезали, будто дым костра,
обрывки вопросов. Наконец он сосредоточился на самом костре. Злость от
встречи с предательством сжигала его.
— Привет, Чейз, — словно запыхавшись, выдохнула Аманда.
Он смотрел на нее и дрожал от ярости.
— Лгунья, — мертвым от шока голосом произнес он. Малыш начал
плакать.
Не лучшее начало, подумала Аманда, стараясь не отставать от Чейза, широкими
шагами устремившегося к отделению выдачи багажа. Выражение его лица
напомнило ей ураган, который изредка налетал на летний коттедж ее родителей
на Лонг-Айленде. Он очень изменился, стал выше, мускулистее и определенно
более загоревшим, чем она запомнила. Ковбойский костюм ему шел, но Аманда не
сомневалась, что улыбка, способная завоевать главный приз, сегодня не
осветит его лица. Не увидит она и ямочек на щеках, которые очаровали ее в
прошлый раз.
— Если ты позволишь, я попробую объяснить, — начала она, повысив
голос, чтобы перекрыть плач Бартоломью.
— Не здесь, — буркнул он, глядя на транспортер, по которому
проплывал багаж. — Как выглядят твои чемоданы?
— Кожа цвета бургундского вина от Луи Виттона, — ответила
Аманда. — И еще корзина, чтобы носить малыша.
— И наверняка все сделано на фирме Кэлвина Клайна. — Чейз хрипло
хохотнул. — Просто надо искать самые дорогие чемоданы, вот и все.
Аманда отвернулась, чтобы скрыть слезы, неожиданно брызнувшие из глаз. В
этом крылась истинная причина, почему она решила держать Бартоломью в
секрете от Чейза. Аманда всегда понимала, что не удастся перекинуть мост
через социальную пропасть, разделявшую их. По-видимому, он не уважал ее
стиль жизни. А она в свою очередь, хотя и пыталась не быть снобом, вряд ли
могла бы принять его образ жизни. Она прижалась мокрыми щеками к личику
Бартоломью, и мальчик постепенно затих, тычась в нее губами в поисках еды.
— Пойдем, — раздался за спиной резкий голос Чейза.
Она оглянулась. Чейз стоял, держа два больших чемодана так, будто они
наполнены воздухом; корзину для малыша он зажал под мышкой. Аманда
направилась к выходу, где ее ослепил солнечный свет.
— Закрой малыша, — приказал Чейз.
— Я так и собиралась, — огрызнулась Аманда. Хватая ртом воздух,
она набросила простынку на лицо Бартоломью. Они вышли в пекло, раскаленное
как печь. Пейзаж вокруг аэропорта украшали несколько деревьев с листьями,
похожими на кружева, а над ними возвышались гигантские кактусы, напоминавшие
ракеты. Аманда видела открытки с такими кактусами и сейчас пыталась
вспомнить название этих растений.
Прежде чем перейти улицу, Чейз оглянулся и посмотрел на нее.
— У тебя нет шляпы или чего-нибудь такого? — сдержанно спросил он.
— Нет. — Под его взглядом Аманда опустила голову. — И
солнечные очки в сумке с детскими вещами.
С глубоким вздохом он поставил на землю чемоданы, на них — корзину, потом
наклонился и открыл сумку, висящую у нее на плече. Воздух наполнился запахом
детской присыпки. Чейз наконец нашел очки, расправил дужки и водрузил Аманде
на переносицу. Когда он склонился над ней, она заметила в расстегнутом
вороте рубашки медальон на цепочке из оловянного сплава, лежащий среди
черных завитков волос на груди. Она помнила этот медальон, а в тот вечер
подумала, что его вид смутно знаком ей, хотя она и не могла сказать, почему.
— Ну вот.
При других обстоятельствах Чейза можно было бы принять за нежного супруга.
Проходившая мимо женщина посмотрела на них и улыбнулась.
Аманда прикусила губу, чтобы подавить всхлип отчаяния. Хватит! Ей еще
предстоит хлюпать носом, а сейчас надо прекратить дурацкий скулеж. Подруги,
у которых были дети, предупреждали, что для женщин с грудными детьми типичны
приступы слез. Но Аманда не хотела быть типичной. На ее взгляд, слезами
ничего не добьешься, разве что выдашь свою уязвимость. Она одинокая мать и
хочет таковой оставаться. Надо быть стойкой.
Чейз вел их через сад с кактусами к разбитому фургону с остатками рогов там,
где на капоте должно быть украшение. Открыл дверцу, на которой слова
Истинная любовь — ранчо для гостей
окружали сердце, пронзенное стрелой.
Будь у Аманды настроение получше, она никогда бы не пропустила такой случай
посмеяться.
Она поставила ногу на подножку и в тот же момент поняла, что с Бартоломью на
руках ей ни за что не влезть в фургон. Но туг Чейз обхватил ее за талию и
вместе с малышом подсадил на сиденье. Аманда вспомнила его руки. Сочетание
нежности и силы, которое много месяцев назад заставило ее жаждать его ласк.
В фургоне было душно, и Аманда развернула малыша. Тот начал вертеться и
сморщился, готовясь издать мощный вопль протеста. Раздались два тяжелых
удара. Это Чейз бросил сзади багаж и закрыл двери.
— Я установлю корзину малыша прямо за тобой. У нас в Аризоне такие
правила. Дети обязательно должны быть привязаны.
— Мне не нужны правила, чтобы знать это. — Аманда наблюдала, как
он закрепляет место для малыша. — Скоро мы попадем на ранчо?
— Чуть больше чем через час. Зависит от движения.
— Он очень голодный, — объяснила она. — Надо бы его покормить, прежде чем мы поедем.
— Мальчик? — У Чейза замерли руки.
— Да.
Он опустил голову и ничего не сказал.
— Его зовут Бартоломью, — добавила Аманда.
— Бартоломью — и дальше? — Чейз медленно поднял голову и посмотрел
на нее.
— Дрейк. — Аманда сглотнула. Чейз кивнул и снова отвернулся, чтобы
закончить дело. Когда он сел за руль, Бартоломью начал плакать.
— Сейчас выеду отсюда и найду где-нибудь место в тени, —
пробормотал Чейз, включая мотор и пуская на полную мощность кондиционер.
Через несколько минут он подрулил к парковке возле отеля недалеко от
аэропорта. Аманда с удивлением увидела зеленую траву Отель окружали не
кактусы, а высокие раскидистые деревья. Чейз поставил фургон в тенистое
место рядом с весело журчащим фонтаном и опустил свое окно. Аманда
передвинула орущего Бартоломью на левую руку, а правой попыталась открыть
окно со своей стороны. Но оно не поддавалось.
— Подожди. Я открою. — Голос звучал недовольно.
Чейз перегнулся через ее колени и нажал на ручку. Стекло поехало вниз. В
фургон ворвался прохладный ветерок от фонтана. Чейз выпрямился, но Аманда
успела вдохнуть запах его лосьона после бритья. Мужчины, с которыми она
обычно встречалась, пользовались ароматами от модных дизайнеров. Мятный
запах недорогого лосьона Чейза в ее сознании был неотделим от безумного
наслаждения. Даже слабое дуновение этого запаха возбуждало Аманду. Но об
этом он не должен знать, твердо решила она.
— Спасибо, — проговорила Аманда, берясь за пуговицы блузки.
Чейз отвернулся, когда она расстегнула лифчик для кормящих матерей и дала
Бартоломью грудь.
Крик младенца немедленно перешел в нежное причмокивание. Свежий ветерок и
всплески воды в фонтане несли с собой желанную прохладу, и во время
кормления Аманда начала расслабляться.
Она посмотрела на Чейза, уставившегося в окно. Он опирался локтем на дверцу,
а подбородок положил на руку.
— Прости, что это свалилось на тебя так неожиданно, — начала
она, — но телефонный разговор или письмо казались мне неподходящими для
такого сообщения.
— Еще с той ночи ты знала, как связаться со мной, — бросил Чейз,
не глядя на нее. — Мы могли бы встретиться за чашкой кофе месяцы назад,
если бы ты захотела сказать мне об этом лицом к лицу.
— Правда в том, что я вообще не собиралась тебе говорить.
— Это скверно, Аманда. — У Чейза набухли желваки.
— Но я не знала тебя!
Ее громкий возглас озадачил Бартоломью, он потерял сосок и начал плакать.
Аманда снова дала ему грудь, бормоча успокаивающие слова. Когда она подняла
голову, Чейз смотрел на нее с такой жаждой в зеленых глазах, что у нее
перехватило дыхание.
— Не знала? — повторил он.
Нет, она знала его. Той ночью в грузовике она почувствовала железную волю, с
которой ей, вероятно, пришлось бы столкнуться, если бы речь зашла о ребенке.
— Я... я собиралась сделать аборт, — продолжала она.
— Не сказав мне? — очень тихо спросил Чейз. Все его тело будто
окаменело.
— Я боялась, что ты попытаешься отговорить меня.
— Ну и что же? — За вопросом, произнесенным ровным голосом,
скрывалась стальная нотка гнева. — Я имел право знать, принять участие
в решении. Я просил тебя именно об этом, помнишь? Мы обсуждали этот вопрос,
и ты обещала мне сообщить, если забеременеешь.
— Ну, как видишь, я не смогла пойти на это. — Она вздохнула и
погладила вспотевшие волосенки Бартоломью.
— Когда он родился?
— В тот день, когда ты звонил.
— В день, когда я звонил? — Чейз рывком повернулся к ней. —
Но ведь было всего восемь месяцев!
— Он родился преждевременно. Раньше на месяц. Когда я разрешилась, его
неделю подержали в больнице. Но теперь он уже наверстал в развитии. —
Она не могла сдержать гордости в голосе, глядя на малыша, которого
кормила. — Педиатр говорит, что он именно такой, каким должен быть
младенец в два месяца.
— Или ты снова лжешь, или он сын кого-то другого.
— Как ты смеешь предполагать подобное? — Аманда резко вскинула
голову.
От его хриплого смеха Бартоломью изогнулся у нее на руках, но ей удалось
успокоить его.
— Какие у меня основания верить тебе? Или ты солгала мне по телефону в
тот день, или лжешь сейчас. Так когда?
Единственное, о чем ей хотелось сказать ему, так только о том, чтобы он
отвез ее назад в аэропорт. И немедленно. Но она вспомнила Дженис и маленькую
Клару. Ради Бартоломью она должна выдержать.
— Малыш — твой сын. — Она любовно разглядывала довольное лицо
Бартоломью. — Достаточно посмотреть на него, чтобы убедиться.
Чейз помолчал, потом тяжело вздохнул. Аманда повернулась к нему. Он снова
смотрел в окно. И когда сглотнул, кадык поднялся и опустился.
— Почему ты не сказала мне? — натянутым тоном повторил он вопрос.
Мысленно Аманда приготовилась к этому разговору, зная, что он будет не из
легких.
— Потому что никто не знает о том, что случилось в ту ночь. И я бы
предпочла, Чейз, чтобы никто не знал.
Ответил он не сразу, а когда заговорил, тон стал жестким.
— Ты это делаешь для того, чтобы обвести вокруг пальца другого парня?
Пусть думает, что Бартоломью его сын?
У Аманды перехватило дыхание, и она посмотрела прямо на него.
— Я никогда не сделаю такого.
— Потому что связь со мной бесчестье? — Сарказм сочился из каждого
слова Чейза.
Она сдержалась и с честью выдержала его презрительный взгляд.
— Я сделала то, что считала лучшим для нас обоих. Когда ты придешь в
себя от шока, ты поймешь, что я права.
— И что же ты сделала, Аманда?
— Я всем сказала... — она помолчала и прокашлялась, — я всем
сказала, что мои биологические часы нетерпеливо тикали и я пошла в банк
спермы, чтобы стать матерью, а не ждать, когда встречу подходящего мужчину.
— Милостивый Боже!
— Это самое лучшее! Мы с тобой из разных миров. По-моему, мы об этом
договорились, когда ты довез меня до квартиры на следующее утро. И появление
ребенка ничего не меняет.
— Черт возьми, как это не меняет! Мы говорили о следующей встрече. Я
что-то не помню, чтобы отказывался от своих прав на отцовство.
— Ох, Чейз, ты не представляешь, как бы отреагировали мои
родители! — Опять навернулись слезы и сдавило горло. — Я не могу
признаться им, что я...
— Отдалась дальнобойщику с плохой репутацией посреди той чертовой
снежной ночи?
— Нет...
— Да! Это именно то, что ты имеешь в виду. — Зеленые глаза
вспыхнули. Что-то похожее на боль мелькнуло в них. Потом выражение стало
жестким. — Мне понятно, что такая женщина, как ты, никогда не
признается в одноразовом сексе в кабине грузовика. Правильно?
— У тебя получается, будто я сноб. Я совсем не такая.
— Той ночью ты и не была такой, леди. — Смех прозвучал горько, а
голос внезапно охрип. — Фактически я чувствовал, что у меня в руках
лежит полнокровная женщина. А потом обнаружил, что ты просто трусливая
маленькая девчонка. Но — все о'кей. Ты была лучшей из всех, кто лежал подо
мной.
— Ты не можешь быть таким жестоким. — Слезы наполнили глаза.
— Я дальнобойщик, дорогая. Мы все жестокие. Разве ты не слышала об
этом?
Не выдержав колючести его глаз, Аманда отвернулась. Сидя спиной к Чейзу, она
приложила Бартоломью к другой груди.
— Ну, так расскажи мне. — Он провел пальцем по ее позвоночнику
поверх влажной ткани тонкой блузки из хлопка. Аманда вздрогнула. — Что
привело тебя в Аризону? Проголодалась по любви дальнобойщика?
Аманда подавила гнев, чтобы снова не напугать сынишку.
— Будь у меня свободные руки, дала бы тебе пощечину за такое
предположение, — бросила она через плечо.
— Так, значит, не по этой причине ты прилетела в такую даль? Ну
конечно. Я всего лишь тупой водитель, поэтому не могу вообразить другой
причины. Ты не нуждаешься в деньгах, и тебе не нужно мое имя. Так что еще
тебе понадобилось, кроме моего тела?
— Ты прекратишь или нет? — прошипела Аманда.
— Послушай, ты, мисс Дрейк, и хорошенько послушай. Едва ты вышла из
самолета с моим сыном на руках, как объявила, что все вокруг считают, будто
его папа донор из банка спермы. Вот с той секунды ты потеряла право
диктовать мне! А сейчас скажи, зачем ты приехала, и мы сбережем время — и
твое, и мое. Тогда я посажу тебя на следующий самолет в Нью-Йорк и займусь
своей жизнью.
Аманда пожала плечами. Если она думала, что он воспримет новость о сыне
легко и цивилизованно, как сделали бы ее другие друзья-мужчины, то, увы,
просчиталась. Что ж, в глубине души она знала, что ее ждет. Человек, умевший
любить с такой полной самоотдачей, и ненавидеть будет так же. По-прежнему
продолжая сидеть спиной к нему, Аманда глубоко вздохнула.
— Мне необходимо знать, есть ли в твоей семье наследственные болезни,
кто чем болел из твоих предков. Случай с подругой убедил меня, что с моей
стороны было бы безответственностью растить сына, не зная его генетической
предрасположенности к какой-то опасной для жизни болезни.
— Вот что меня удивляет, так это почему ты не прислала мне подробную
анкету.
Об этом она тоже думала, если честно.
— Боялась, что ты не ответишь. — Или прикатишь в Нью-Йорк и
начнешь бороться со мной, мысленно добавила она. — А потом... мне
казалось, что это немного... холодный подход.
— Неужели? И ты притащилась сюда, чтобы, пока получаешь сведения,
помахать у меня под носом моим сыном, а потом быстренько увезти его. Какое у
тебя, Аманда, доброе сердце!
Аманда стиснула зубы и вознесла молитвы Богу, чтобы дал ей силы не
прикончить этого типа, который обладал нужными ей сведениями.
— Я пыталась сделать так, как лучше для нас обоих. Когда-нибудь, наверное, ты тоже это поймешь.
— Уверен, что ты никому не открыла истинную причину, зачем ты
отправилась в Аризону, — заметил Чейз.
— Я сказала, что мне нужен отпуск и что я слышала много хорошего об
этом ранчо для гостей.
— Твои друзья и семья, должно быть, еще более тупые, чем я, если они
клюнули. — Хриплый смех звучал совсем не весело. — На ранчо в
Аризону в июле? С младенцем?
— Меня всегда зачаровывал Запад. Осталось еще две недели моего
послеродового отпуска. И агентство предложило, чтобы я совершила маленькое
путешествие. Мать считала, что надо поехать в Колорадо. Но я убедила ее, что
мечтаю посмотреть на гигантские кактусы, у которых руки в боки. Вроде тех,
что растут в аэропорту. — Наконец-то Аманда вспомнила их название:
— Сахуарос.
— Ты произносишь название с
х
. Сагуарос, — поправил он.
— Вот как!
— Я тоже говорил не правильно, когда приехал сюда. — Голос Чейза
стал мягче.
Бартоломью все слабее тянул сосок. Аманда убрала грудь, застегнула блузку и
начала похлопывать малыша по спине. И газики вышли, громко, как призывный
вопль самца-лягушки в брачный период.
— Боже, это он!
Аманда взглянула на Чейза и невольно улыбнулась.
— Ты подумал, что это я?
— Господи! Такой звук мог издать только дальнобойщик, налившийся
пивом. — В глазах у Чейза мелькнуло искреннее изумление.
— Да, только он налился молоком. — От этих минут общего восторга у
Аманды перехватило дыхание. Она даже не представляла, что упускает. Слезы
снова затуманили глаза. Она отвернулась и принялась гладить Бартоломью
спинку, пока он не расслабился и не уснул. — Так ты предоставишь мне
сведения, какие нужны? — спросила она, не глядя на Чейза.
Тот не ответил.
— Понимаю, ты огорчен, но медицинские сведения о твоей семье и правда
очень важны.
Никакого ответа.
Аманда искоса взглянула на Чейза и увидела, что он уставился вперед, сжав
руками руль. По лицу ничего прочесть не удалось.
— В наружном кармане чемодана, того, что поменьше, есть блокнот, —
продолжала она. — Если хочешь, возьми его и напиши все, что знаешь. А
потом можешь отвезти меня в аэропорт, и я закажу билет в Нью-Йорк. Я
понимаю, что не должна оставаться здесь дольше, чем необходимо.
— У тебя кто-то есть? — наконец спросил Чейз, не меняя позы.
— Под
кто-то
ты имеешь в виду мужчину? — Сердце у нее екнуло от
скрытого смысла вопроса. Удивило, что в таком разъяренном состоянии, в каком
был Чейз, ему захотелось узнать нечто подобное. — Нет, я ни с кем не
встречалась с тех пор, как обнаружила, что беременна. Начинать отношения
казалось лишним усложнением жизни.
Чейз посмотрел поверх ее головы.
— Ты говорила, что хочешь посмотреть на сагуаросы, или это была
очередная ложь?
— У меня нет привычки лгать! — Аманду обидело столь неожиданное
обвинение. — Клянусь, если бы у меня не спал на руках ребенок, я бы...
— Если бы у тебя не спал на руках ребенок, тебя бы здесь не было, так?
— Так, — призналась она.
— Я продал грузовик и вложил деньги в ранчо. Хотя тебе это все без
разницы.
— С чего бы я завязала отношения с мужчиной в Аризоне? Моя профессия и
карьера связаны с Манхэттеном. — И почему сегодня ее объяснение звучит
так принужденно? Обычно Аманде доставляло удовольствие упоминать о том, чего
она достигла. — А потом, Чейз, у нас нет ничего общего. Мы установили
это десять месяцев назад.
— О'кей, кроме одного. — Его взгляд скользнул по Бартоломью. Потом
он оценивающе взглянул на нее. — Ох, по-моему, Аманда, у нас есть общее
в двух вещах. Даже ты не сможешь отрицать. Мы провели несколько часов,
доказывая это друг Другу.
— Секс — недостаточная основа для отношений. — Аманда
покраснела. — Ты это так же хорошо знаешь, как и я-Я всегда считал, что
это чертовски хорошее начало. Но не хотел бы связываться с твоими
предрассудками.
Сердце непослушно бухало в груди, как она ни старалась оставаться холодной.
Конечно, нет большего счастья, чем Бартоломью, но... какой же все-таки она
была дурой, когда той ночью, в бурю, поддалась порыву! Сейчас ни в коем
случае нельзя допустить, чтобы здравый смысл снова покинул ее. Нужно
добиться необходимых сведений, а потом вернуться к своей упорядоченной
жизни.
— Черт с ним, с блокнотом, — проговорила Аманда. — Только
скажи, что ты знаешь. У меня хорошая память.
— А у меня нет.
— Что ты имеешь в виду? — У нее сжалось сердце.
— Я не могу моментально выдать тебе эти сведения. Нужно время, чтобы
подумать, спросить у людей... Так ты хотела посмотреть на сагуаросы или нет?
— Неважно. — Аманда предвидела, куда приведет его
предложение. — По-моему, будет лучше, если мы расстанемся как можно
скорее. Меня вполне устроит письмо. Теперь ты знаешь, что мне нужно, и
можешь прислать сведения в агентство.
— Испугалась, Аманда?
— Чего? — Пульс опять помчался как бешен
...Закладка в соц.сетях
