Жанр: Любовные романы
Ангел в моей постели
... их бедра оказались почти на одном уровне.
— Око за око? — поднял он темную бровь.
То, что он позволял Виктории обращаться с ним, как ей хотелось, придало ей
уверенности.
— Око за око. — Не выпуская из рук палки, она прижала его руки к
циновке. — Победителю достаются трофеи. Я задаю первый вопрос.
Его взгляд скользнул с ее губ на распахнувшуюся кофту, но она не собиралась,
разыгрывая скромницу, утратить свое преимущество.
— Что же ты хочешь узнать? — спросил он.
Слабый запах мирры исходил от его горячего тела. Виктория встретила его
взгляд, растущее в ней желание пугало ее.
— Что произошло между тобой и Кинли, почему ты перестал доверять ему?
— Мы никогда не были близки. В Пруссии Кинли лишил меня прикрытия, и
это едва не стоило мне жизни, не говоря уже о том, что он поставил под
угрозу задание, над которым мы работали почти год. В Калькутте я потерял
одного из членов моей группы, когда Кинли раньше времени захлопнул ловушку
для полковника Фаради. Из-за него я потерял тебя. Если бы он подождал...
— Если бы он подождал, ничего бы не изменилось.
— Все было бы по-другому. Я бы вывез тебя.
Она покачала головой:
— Стал бы предателем, чтобы спасти меня? Это на тебя не похоже.
— Значит, я сам себя не знаю.
Зато Виктория его знала. Дэвид всегда отличался местностью и чувством долга,
чего нельзя было сказать о ней. Ее коса упала ему на плечо.
— Ты влюблен в меня?
— Сердце мужчины — его самое уязвимое место. Я был бы дураком, если бы
влюбился в тебя. Не так ли?
— Ты когда-нибудь нарушал свои клятвы?
— Что, черт побери, за вопрос?
— Око за око. — Она крепче сжала его запястья. — Нарушал?
— Нет.
— Даже когда думал, что я умерла? Его глаза сузились.
— Но в этом случае я просто не мог тебе изменить.
Виктория поняла по выражению его глаз, что после нее у него были женщины.
Одним мощным рывком он перевернул ее на спину. Его глаза с нежностью
скользнули по ее лицу.
— Отчасти ты сама в этом виновата. Твоя предполагаемая кончина была
более чем убедительна. Это случилось за два года до того, как я стал
священником.
— Слезь с меня.
Дэвид выполнил ее просьбу. Виктория попыталась встать и взять свою
бамбуковую палку и вдруг ощутила, что Дэвид в ярости.
— Не прикидывайся оскорбленной, любимая, меня не проведешь.
— Кто она?
— Не помню. Какое это имеет значение? Я обычно старался похоронить
воспоминания.
Виктории не надо было оборачиваться, чтобы понять, что Дэвид вышел. Зал
вдруг опустел. Она закрыла глаза и прислонилась к прохладному стеклу.
Все девять лет, пока Дэвида не было, Виктория думала о нем. Она не сердилась
на него за то, что он нашел утешение в объятиях другой женщины. Она
сердилась на себя, считая, что не боролась за то, что имела и не хотела
потерять.
Спустя четверть часа Виктория нашла Дэвида в его спальне. Он лежал на
кровати в черном шелковом халате, сцепив пальцы над головой. Виктория хотела
постучать, но он заметил ее в дверях.
— Получилось? — спросила она.
Он сел и спустил ноги на пол. Лицо его было непроницаемым.
— Тебе удалось похоронить воспоминания?
— Нет, — тихо ответил он.
— Почему?
Дэвид не ответил. Наступило молчание. У Виктории болезненно сжалось сердце.
— Ты на самом деле барон, это правда? У тебя замок в Шотландии, твоя
сестра замужем за герцогом, и у тебя тринадцать племянников и племянниц? А
Памела твоя любовница?
— Нет.
Слезы обожгли ей глаза. Упрекая себя за несдержанность, она через голову
стянула с себя кожаный жилет. Ее сорочка намокла и прилипла к груди.
— В тот последний день в Калькутте, когда мой отец узнал, что власти
вот-вот арестуют нас, он отдал мне эту сережку и сказал, что любит меня. И
если ты еще жив, он найдет тебя и заставит съесть собственное сердце за
завтраком за то, что ты сделал со мной. — Она рассмеялась, зная, что отец
лгал, поскольку узнал, кто такой Дэвид, раньше, чем она. — Я тогда думала,
что ты спасешься, потому что у тебя нет сердца. И все-таки я боялась, что он
тебя убьет. И нашла способ выдать его. После этого я остригла волосы,
упаковала саквояж и первым же поездом с группой миссионеров покинула
Калькутту.
Она очень боялась отца, но еще больше боялась своего прошлого.
— В глубине души я знала, что отец не любит меня. Я была вылитой
матерью. И характеры очень похожи. Впечатлительная, порывистая, своевольная.
Я старалась не замечать, что он чудовище, пока в моей жизни не появился ты.
И я поняла, что такое красота. Когда твой партнер рассказал мне, кто ты, я
хотела умереть. И если бы ты не пришел в тот момент, я могла бы это сделать.
Но вместо этого направила пистолет на тебя. Если бы ты просто ушел, если бы
не отступил тогда...
— Тебя не должно было быть в доме, когда начался рейд. Но ты изменила
распорядок дня. Тебя не было в консульстве...
Виктория покачала головой, вспоминая кошмар, заставивший ее скрываться
девять лет. Ее не было в консульстве, потому что она пошла к врачу.
— Я поняла, что мне передалось все, что я ненавидела в моем отце. Я не
хотела, чтобы мой ребенок страдал, если пойдет в меня. Но даже тогда, когда
я решила выдать отца, мне по-детски хотелось верить, что он не всегда был
изувером.
Или в то, что она ничем не походила на него. Девять лет она делала все для
Натаниела, чего бы никогда не сделал для нее отец.
— Твой отец не любил тебя, потому что не знал, что такое любовь.
Она склонила голову набок:
— Ты это знаешь по собственному опыту?
— Разве кто-нибудь из нас знал, что такое любовь? Тебе было
восемнадцать, когда мы поженились. Несмотря на твой жизненный опыт, ты
оказалась невинной.
— И все было ложью?
После долгого молчания он ответил:
— Нет, Мэг.
Сквозь слезы она не могла рассмотреть его лица. Он как-то незаметно оказался
рядом с ней, и, когда она выпрямилась, перед ней были его глаза.
— Ты просишь меня сделать первый шаг вместе с тобой, — сказала она. — Я
его уже сделала десять лет назад. И ты подарил мне Натаниела.
Некоторое время они молчали. Что-то происходило с ними, очень медленно,
казалось, прошедшие годы рассыпались на горько-сладкие песчинки, падая к ее
ногам. Ей стало трудно дышать.
Зачем оправдываться, когда ей хочется его целовать? Хочется чувствовать
прикосновения его рук к ее телу. И в сердце шевельнулась надежда.
Он положил руку на косяк двери позади нее, и она растерянно на негр
посмотрела.
— Поцелуй меня, Виктория.
Охваченная желанием, Виктория обвила его шею руками.
Когда они отшатнулись друг от друга, в его глазах не было насмешливого
огонька, не было ничего, что могло бы остановить все возраставшее
напряжение. Дыхание обоих участилось. Виктория прижалась к Дэвиду и раскрыла
губы для поцелуя. Его отросшая борода царапала ей кожу, он приподнял ее лицо
и ответил таким глубоким, долгим поцелуем, что у нее закружилась голова.
Потеряв власть над своим телом, Виктория не сознавала, насколько сильна ее
страсть, и не заметила, как он повернул ключ в замке.
— Я слишком податливая и мягкая, — прошептала Виктория, когда Дэвид
прижался губами к ямочке на ее шее.
Его жезл упирался ей в живот, и она слышала улыбку в его голосе, когда он
сказал:
— А вот я не мягкий. — Он снова овладел ее губами. — Если ты не
остановишь меня, я уложу тебя в свою постель и сделаю то, что хочу.
— Внизу нас хватятся, Дэвид.
Их взгляды встретились.
— Ну и пусть. Ты чего хочешь?
Виктория опиралась спиной о дверь и чувствовала себя пойманной, но не дверь
преграждала ей путь. Жар его рук, сжимавших ее запястья, и буря страсти,
бушевавшая в его глазах.
И все же слишком многое разделяло их, препятствовало их физической и
эмоциональной близости. Они шли с разных концов длинной дороги, и до
середины, где им предстояло встретиться, оставалось по тысяче миль. Но это
расстояние уже не было таким длинным, каким казалось в это утро, когда
Виктория проснулась. Она принадлежит ему. При мысли об этом сердце ее
наполнилось ощущением радости и безграничного счастья.
Они стали друг друга раздевать, и, когда остались в чем мать родила, Дэвид
подхватил ее на руки и перенес на кровать.
— Ты не боишься, что я причиню тебе боль? — спросил он едва слышно.
Виктория понимала, что он опасается потревожить не только ее телесную рану,
но и сердечную. Он просил ее верить в него, словно предчувствуя, что их
обоих ждут испытания.
Перевернув Викторию, он положил ее себе на бедра и продолжал говорить,
перемежая слова поцелуями.
Одной рукой поддерживая ее спину, он положил другую ей на грудь и взял в рот
сосок другой груди. Он провел рукой по спине, ноге и бедру, приближаясь к ее
горячему, влажному лону. Она опустила ресницы, затем выгнулась, ощущая его
язык и влажные губы на груди.
Виктория вся дрожала от нахлынувших эмоций.
— Я тебе верю, — услышала она собственный голос.
Он смотрел на роскошные волосы, обрамлявшие ее лицо, его взгляд проникал ей
в душу.
Приподнявшись на локте, Дэвид сказал:
— Время лечит все.
Для Виктории эти слова Дорогого стоили.
У Дэвида тоже были шрамы. Она провела пальцем по шероховатой линии на его
груди.
Он прижал руку к влажному углублению между ее бедер и дразнил ее
прикосновениями так, как умел делать только он один. Она закрыла глаза и
чувствовала, как ее голова погружается в подушку. Ее сердце откликалось на
его ласки. Она инстинктивно приподняла бедра, подстраиваясь под ритм его
движений.
— Люби меня, Дэвид, — прошептала она. И он понял, что любил ее всегда.
Он жаждал искупления лишь для того, чтобы вернуться к началу, как будто
изменить свою и ее жизнь было в его силах.
Продолжая ласкать ее, он приподнялся над ней и раздвинул ей бедра. Прежде
чем войти в нее, посмотрел ей в глаза и стал двигаться.
— Не останавливайся.
Но даже при желании Дэвид не смог бы этого сделать. Она двигалась в одном
ритме с ним.
Распущенные волосы рассыпались по плечам. Виктория следила за каждым его
движением. Последний яростный толчок, и он излил в нее семя.
Они вместе взлетели на вершину блаженства. Потом, усталые и умиротворенные,
лежали в объятиях друг друга и не заметили, как уснули.
А как только проснулись, снова предались страсти.
Глава 18
Виктория медленно просыпалась, лениво потягиваясь па пуховой постели Дэвида.
Это утро она провела в объятиях ангела. Глядя на пылинки, кружившиеся в луче
солнца, падавшем на одеяло, Виктория улыбнулась. Шорох возле кровати
заставил ее повернуть голову, и она увидела Бетани, сидевшую возле нее на
стуле.
Мойра убирала комнату, Девушка выпрямилась и, увидев, что Виктория наблюдает
за ней, вздрогнула.
— Прошу прощения, мэм.
— Все хорошо, Мойра. — Виктория облокотилась на подушку.
— Лорд Чедвик позавтракал час назад и уехал к сэру Генри, — сообщила
Бетани. — Он взял с собой Натаниела. Сказал, чтобы я не будила тебя.
Виктория чувствовала себя очень неловко.
— Который час?
— Четвертый час дня.
Придерживая на груди одеяло, Виктория попыталась сесть.
— Ох! — простонала она. Каждое движение причиняло боль.
— Я приготовлю ванну, мэм, — предложила Мойра. — Где желаете, в вашей
комнате или здесь?
Завернувшись в одеяло, Виктория спустила ноги на пол.
— В моей комнате, пожалуйста.
Все, включая кота, вероятно, знали, что в три часа дня она находилась в
спальне Дэвида. Нетрудно было догадаться , что она делала в его постели.
— Я потрясена, — сказала Бетани, жестом указав на постель. — Ты
взрослая женщина, Виктория. Не думала, что ты позволишь мужчине использовать
тебя, как какую-нибудь содержанку. Да как ты могла увлечься им?
Бетани направилась к двери, но Виктория ее остановила:
— Останься!
— Час назад доставили почту, — произнесла Бетани и показала конверт. —
Я — единственная, кого не пригласили на новогодний вечер Тори Бирмингем.
Скандальные слухи о твоих похождениях, вероятно, уже дошли до Лондона. Но
то, что я не приглашена, меня нисколько не огорчает. Да и кто я такая, чтобы
меня приглашали? Я даже не могу познакомиться с мужчиной, которому могла бы
понравиться.
— Как ты можешь так о себе думать, Бетани?
— Не понимаю только, почему тебе все сходит с рук? Виктория! Тебя
любят, оберегают. Ты не боишься забеременеть? Или надеешься, еще один
ребенок спасет тебя от тюрьмы?
Виктория побледнела.
— Я все знаю. — Бетани вытерла рукавом глаза. — Ты мне не мачеха. Когда
дедушка умрет, у меня никого не останется. Даже Натаниела. Он мне не брат.
Виктория стояла, потрясенная.
— Очень сожалею, Бетани.
— Дед сказал, что ты воспользовалась именем отца, потому что кто-то
тебя преследует. Может быть, он не единственный плохой человек здесь. Может
быть, ты тоже такая.
Ее слова, словно нож, вонзались в сердце Виктории. Бетани говорила чистую
правду.
В глазах девушки блестели слезы. Она шагнула к двери, но ее рука замерла на
ручке. Она повернулась, на щеках вспыхнул румянец.
— Я даже не знаю твоего настоящего имени, не знаю, что ты натворила.
— Я была немного моложе, чем ты теперь, когда помогла отцу похитить
часть национальных сокровищ, принадлежавших правительству, — тихо сказала
Виктория. — Когда подозрения упали на моего отца и против него возбудили
дело, лорда Чедвика послали схватить нас.
Бетани немного успокоилась и смягчилась.
— Но тебя за это могут повесить.
— Разумеется. — Виктория, с трудом сдерживая волнение, подошла к
девушке. — Я поступила плохо, Бетани, и не ищу оправданий. Но моя любовь к
тебе всегда была искренней.
— Видимо, мне придется остаться одинокой. Потому что я ни за что не
соглашусь жить с Неллисом. Я его боюсь.
Слова Бетани о Неллисе не шли у Виктории из головы. Она умылась, надела
синее утреннее платье, обула полусапожки и попросила одного из лакеев
проводить ее в коттедж, где надеялась найти Дэвида и Натаниела. Сэр Генри
спал. Эсма во дворе кормила кур.
— Лорд Чедвик куда-то увел Натаниела, мэм, — сказала Эсма. — Он послал
моего Уильяма поговорить с мистером Гибсоном о каменщике.
— Должно быть, он в церкви, там сносят стены. — Виктория огляделась.
Снег растаял, но тучи над далеким проливом не предвещали скорого потепления.
Дэвид сказал, что ее отец исчез полгода назад, в это же время Неллис
заинтересовался Роуз-Брайером. Эта мысль не давала Виктории покоя. Так же,
как и разговор с шерифом Стиллингзом несколько недель назад.
— Бетани вернулась из большого дома? — спросила Виктория.
— Она в конюшне. Дай ей волю, она жила бы там вместе с лошадьми. Вы
прекрасно лечите людей. А она — животных. Жаль, сэр Генри не заметил ее
талантов раньше.
Виктория спрятала руки под накидку.
— Я тоже не заметила. Бетани вместе с нами переживала обрушившиеся на
нас беды.
— Она хорошая девчушка, мэм. — Эсма накачала воды в ведро. — Но пока вы
были заняты своими бедами, не заметили, что у нее возникли нежные чувства к
молодому человеку, которого вы наняли.
Виктория плотно сжала губы, с ужасом вспомнив собственное прошлое, лучшее
доказательство того, что юная любовь и британские шпионы — опасное
сочетание.
— Мистер Рокуэлл?
— Он нашел себе здесь замену. Я видела, как он работал в церкви, потом
в большом доме, но сюда больше не заходил. — Эсма вытерла передником руки. —
Он женат, мэм.
Это открытие удивило Викторию. Йен Рокуэлл человек порядочный и вряд ли мог
позволить себе увлечься совсем юной девушкой. Но тут Виктория вспомнила себя
в семнадцать лет, когда чувствовала, что весь мир ополчился против нее, и
остро ощущала одиночество.
У Дэвида была сотня причин не заботиться о семье, появившейся в ее жизни, и
не взваливать на себя ответственность за будущее Бетани. Но Виктория
надеялась, что со временем эту проблему можно будет решить. Бетани должна
знать, что не одинока и ее не отдадут Неллису.
— Лорд Чедвик что-нибудь говорил сэру Генри о завещании?
— Не знаю, может, и говорил, мэм.
— И куда отправился лорд Чедвик, тоже не знаешь?
— Нет, мэм.
Возвращаясь в Роуз-Брайер, Виктория остановилась у сгоревшей церкви.
Сопровождавший ее лакей поздоровался с людьми, работавшими внутри. Потирая
ноющий бок, она посмотрела на крытый соломой домик мистера Дойла. Из трубы
вился дымок. И вдруг обнаружила, что стоит у могилы его жены. Мистер Дойл
прожил с женой сорок лет и тяжело пережил ее кончину. Виктория так и не
смогла до конца понять, что такое смерть, кроме того, что она неизбежна. Она
не верила в рай небесный, однако допускала существование ада. Виктория
озябла и подняла капюшон. Ей казалось, что кто-то наблюдает за ней, хотя
вокруг не было ни души.
Никто не заметил ее на кладбище. К железным воротам была привязана лошадь
Рокуэлла. Он стоял возле домика и разговаривал с каким-то мужчиной.
Всю неделю она пыталась ускользнуть из-под надзора Дэвида и найти способ
поговорить с Неллисом. И вот сама судьба послала ей лошадь.
Склонив голову, она, как и обещала мистеру Дойлу, прочла молитву над могилой
его жены. Затем с замиранием сердца подошла к воротам, села на лошадь и
выехала с кладбища.
— К вам посетительница, мистер Манро.
Виктория вошла в библиотеку, и Неллис, просматривавший почту, поднял голову.
Он сидел за роскошным письменным столом. Пара грифонов поддерживала по углам
столешницу, на которой царил идеальный порядок.
— Вряд ли она стала бы ждать в холле, — сказал дворецкий.
Неллис поднялся из-за стола.
— Какой приятный сюрприз! — небрежным тоном произнес он.
— Надеюсь, я не помешала?
— Подать чай, сэр? — осведомился дворецкий.
— Почему бы нет? — махнул рукой Неллис. — Завари наш особый чай.
Уверен, она такого не пробовала.
Дворецкий вышел. Виктория чувствовала, как у нее ноет под ложечкой, но ничем
не выдала своего волнения.
— Сколько раз я имел честь встречаться с вами наедине в моем доме? — Он
усмехнулся. — Насколько я помню, ни разу.
— Грубость ни к чему, Неллис.
— Я груб, лишь когда меня вынуждают. Но я раздражен. Точнее, был
раздражен до вашего появления. — Он с любопытством посмотрел на нее. Его
темные брюки, жилет и сюртук были тщательно подобраны. — Вы очень хорошо
выглядите, Виктория.
До этой минуты ей в голову не приходило, что его должность главного судьи
делает ее теперешнее положение еще более рискованным. Виктория сняла накидку
и, хотя он не предложил ей сесть, опустилась в кресло с низкой спинкой рядом
со столом.
— Вас не будут искать? — спросил Неллис.
— Нет, — ответила Виктория. Неллис ухмыльнулся:
— Что привело вас ко мне?
— Хотела с вами поговорить, — ответила она. — Как говорится, зарыть
топор войны между нашими семьями, учитывая, что вы родственник сэра Генри.
— Я довожусь родственником сэру Генри уже сорок один год. А вы не
имеете к нему никакого отношения. И все же претендуете на Роуз-Брайер.
— Насколько я знаю, сэр Генри получил Роуз-Брайер в наследство от
матери, которая доводилась вашему отцу мачехой, вы ее даже не знали.
Лицо у него словно окаменело, и Виктория поняла, что попала в цель. Но она
также понимала, что открыто выступать против него бесполезно.
— А почему вам так хочется забрать эту землю?
— Сентиментальность, Виктория.
— Но вы никогда там не жили. Все должно быть честно и справедливо. —
Сказав это, Виктория осознала, что выдала свое беспокойство, и заставила
себя улыбнуться. — Если вы будете любезны, лорд Чедвик пригласит вас во
время праздников на семейный ужин.
— Да, интересный тип. Я и не знал, что у него такие связи. — Неллис
взял со стола желтоватый лист бумаги. — Несколько дней назад это по ошибке
доставили в мой городской дом. Раз уж вы здесь, передайте ему.
Неллис бросил листок ей на колени. Виктория пробежала его глазами.
Подтверждаю. Три часа. Среда. Нью-Хейвен. Будь там. Рейвенспур
.
Телеграмма была адресована Дэвиду. Среда была сегодня. Дэвид ничего ей об
этом не говорил.
— По ошибке? Сомневаюсь.
— Лорд Рейвенспур работает у министра иностранных дел в отделе лорда
Уэра, — сказал Неллис, не обращая внимания на ее замечание. — Кажется, ваш
кузен сделал себе имя в качестве эмиссара нашего правительства в самых
разных местах своей службы. — Неллис помахал перед ее носом еще одной
бумагой. — Может, объясните, зачем Чедвику встречаться с лордом
Рейвенспуром? Довольно странно, не правда ли?
У нее вспотели ладони. Она понятия не имела, зачем Дэвиду потребовалось
устраивать эту тайную встречу.
— Почему это вас интересует? Облокотившись на стол, он рассмеялся.
— Хорошо зная его, вы, вероятно, понимаете, что Чедвик — мастер своего
дела. Честно говоря, Виктория, — с сарказмом продолжал он, — вы понятия не
имеете, что он за человек, иначе не пустили бы его в свою жизнь. Вам не
кажется, что свою славу он заслужил, обмахивая веером зад королевы?
Виктория не могла найти слов, чтобы опровергнуть грубое утверждение.
Появилась служанка в белом переднике поверх черного платья и, не глядя на
Неллиса, поставила поднос рядом с креслом Виктории.
— Разве вам не интересно узнать правду о человеке, который, насколько я
понимаю, пользуется вашей благосклонностью? — спросил Неллис, когда служанка
вышла.
— Я знаю, кто он, — сказала Виктория.
— В таком случае вам должно быть известно, что четырнадцать лет назад
Дэвид Донелли предотвратил готовившееся покушение на королевскую семью одним
выстрелом в лоб преступника. Почти с шестисот ярдов. Таких стрелков раз два
и обчелся не только в Англии, но и в мире. Он многих отправил на тот свет.
Не верите? — Неллис вытащил еще пачку бумаг из стопки, которую держал в
руках. — Он принадлежал к элитной группе, называвшей себя
Лига Кондора
. Их
посылали во все части света, они проникали в тайные организации, раскрывали
заговоры, разоблачали самых страшных преступников.
Виктория не верила, что Дэвид способен на убийство. Ни при каких
обстоятельствах. Она видела, как он дрался с людьми Стиллингза. Он мог убить
любого из них, но не убил. Он принял сан священника.
— Десять лет назад, — продолжал Неллис, — за особые заслуги в Калькутте
ему был пожалован пожизненный титул пэра. Остальные награды и перечисление
его заслуг занимают два листа.
— Он получил титул за службу в Калькутте?
— Разве вы не жили в Калькутте до приезда сюда? Насмешка, звучавшая в
его голосе, заставила Викторию похолодеть.
— Вы же знаете, что жила.
— Почему тогда матерый убийца находится здесь и следит за кем-то, таким
же безгрешным, как и вы? Ходят слухи, что Натаниел его сын. Это правда? Вы
позволили себе увлечься шпионом? Дважды?
Неллис встал, и Виктория невольно вжалась в кресло. Это не ускользнуло от
Неллиса, и он злорадно улыбнулся. Виктория похолодела. Неллис все о ней
знает.
— Я не позволю вам шантажировать меня, — прошептала Виктория.
— Я просто спросил, имеют ли под собой основание слухи о мальчике. Я
искал документы, подтверждающие брак между Дэвидом Донелли и Викторией
Манро, но пока не нашел. Случись что-нибудь, Боже упаси, с Чедвиком, я как
законный наследник по мужской линии сэра Генри стану опекуном Натаниела и
Бетани.
Виктория была потрясена. Откуда Неллис все это знает? Может быть, он связан
с ее отцом? Или кто-то из министерства иностранных дел во время
расследования связывался с ним?
Она хотела поставить блюдце и встать и вдруг заметила, что вторая чашка на
подносе осталась нетронутой.
— Меня удивил ваш визит. — Он подошел к креслу Виктории и положил руки
на его спинку. — Впрочем, я никогда не сомневался в вашей храбрости. — В его
голосе прозвучала угроза. — Вы, вероятно, подумали, не подсыпал ли я чего-
нибудь в ваш чай.
— Я не боюсь вас, — прошептала Виктория. Вернувшись к столу, Неллис
скрестил на груди руки и с торжествующим видом посмотрел на нее:
— Возможно, подсыпал. В
...Закладка в соц.сетях
