Девять карет ожидают тебя

страница №9

...чему?
— Тетя плохо себя чувствует, и не надо, чтобы до нее доходили волнующие
слухи и ее огорчали.
— Хорошо. Но ты скажешь дяде Леону?
— Конечно. Странно, что он не слышал, как обрушилась балюстрада. Когда
я приехала, он был в холле, а это было очень скоро после... А, Берта. Как
мадам?
— Лучше, мисс. Она легла. Альбертина с ней и знает, что делать. Она
говорит, что мадам спустится к обеду.
— Рада слышать. Она... приняла таблетки?
— Нет, капли. Они у нее в шкафчике рядом с кроватью. Альбертина их ей
дала.
— Между прочим, Берта, разве не предполагалось, что ты будешь тут, пока
меня нет?
— Да, мисс, но за мной пришел Бернар. Я шила кое-какое белье, оно
понадобилось хозяину, а Бернар не мог его найти, хотя я сказала, где оно
лежит.
— Понятно. Но это не должно было задержать тебя надолго.
— Нет. Но белья не было на месте. Кто-то его переложил. Пришлось искать
его довольно долго.
Ей явно было интересно, что это я так к ней пристала, и я сказала:
— Филипп вышел играть на балкон и промок, пришлось засовывать его в
ванну, а теперь он будет ужинать в постели. Ты принесешь сюда наш ужин, если
не трудно?
— Конечно, мисс. Извините, мисс, но понимаете, Бернар спешил, и...
Она замолчала, покраснела и выглядела взволнованной.
Я подумала, что она-то явно не спешила и не старалась уйти, но сказала:
— Все в порядке, Берта, это не важно. Господин Филипп не младенец, в
конце концов. Сам виноват, а теперь получает удовольствия, а нам — лишняя
работа. Такова жизнь. — Я подтолкнула Филиппа к кровати. —
Залезай, хватит тут стоять в ночной рубашке.
Я поужинала с мальчиком, как и обещала, поиграла, почитала книжку. Он был в
прекрасном настроении, происшедшее принимало в его воспоминаниях все более
героическую окраску. Кошмары ему, похоже, не грозили. Но когда я отправилась
варить ему шоколад, он вдруг попросил разрешения пойти со мной. Стоял и
смотрел, как грелось молоко, как я отмеряла шоколад и глюкозу. Мы вместе
вернулись в спальню, я сидела с ним, пока он пил. А когда я сказала
спокойной ночи, он так прижался ко мне, что я решила пока не идти к Леону де
Валми и провела остаток вечера в своей комнате с открытой дверью, чтобы
ребенок видел свет.
Я сидела перед камином такая усталая, будто мясо присохло к костям. Закрыла
глаза. В голове толкались и суетились бесформенные мысли, серьезные,
полуосознанные и чисто инстинктивные, и не давали отдыхать. Очень поздно к
дому подъехала машина, я вскочила и побежала в комнату Филиппа. Он спал. Я
вернулась к себе и начала раздеваться, вдруг кто-то постучал в дверь.
— Кто это?
— Берта, мисс.
— А, входи.
Она внесла сверток, смотрела как-то чудно.
— Это вам, мисс. Я думала, что может вы уже в кровати, но мне сказали
отнести сразу.
— Нет, я не в кровати. Спасибо. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Она удалилась. Я развернула сверток. Какое-то время я смотрела на сверкающие
серебряно-белые складки итальянского материала, потом увидела записку.
Не могу сказать, что искренне сожалею о поцелуе, но об остальном
— точно. Я был озабочен кое-чем, но это не причина, чтобы срывать это на
тебе. Может посчитаешь доставку твоего пакета искуплением и простишь меня,
пожалуйста?P.P.is>S. Дорогая, не надо так, в конце концов это был всего лишь
поцелуй. В этот вечер я бы дорого заплатила, наркотики это или
нет, за таблетки мадам де Валми.

10

На следующее утро все казалось фантазией. Рауль рано утром уехал на юг в
Бельвинь, я его не видела. Говорил ли с ним отец о происшедшем я никогда не
узнала, во всяком случае мне никаких намеков не делали. Когда я набралась
смелости и нашла своего работодателя в библиотеке, чтобы рассказать об
очередном спасении Филиппа, он принял меня очень доброжелательно и углубился
в себя только в середине разговора, что явно не относилось к моим личным
проблемам. Леон сидел у большого стола. Когда я закончила рассказ, он минуты
две молчал, перебирая пальцами бумаги, казалось, он обо мне забыл.
В конце концов он сказал:
— Снова. Второй раз за несколько дней. У нас очень серьезные основания
быть благодарными вам. Нам повезло, что мы заимели такую предусмотрительную
женщину, чтобы присматривать за Филиппом. Когда вы поставили туда лестницу?

— Вчера.
— Что вас заставило это сделать?
— Недавно я вышла на балкон, вспомнила, что перила расшатались, и
потрогала камень. Он качался, но не опасно. Я решила, что надо об этом
сказать, но, честно говоря, он не выглядел так уж плохо. Потом появилась
машина, и я про это забыла. — Я не сказала, что это был вторник, а в
машине сидел Рауль. — Вчера я собиралась ехать в Тонон и вышла
посмотреть, будет дождь или нет. Тогда я вспомнила про перила, но так
торопилась на автобус, что не стала их проверять, а просто положила поперек
лестницу на всякий случай для безопасности. Честное слово, я собиралась вам
сказать, как только вернусь. Извините.
Я покраснела.
— Не за что извиняться. Вы не каменщик. Балкон недавно осматривали, но
не докладывали, что он требует срочного ремонта. У кого-то будут
неприятности, увидите. Но тем временем давайте просто возблагодарим то, что
вдохновило вас поставить туда лестницу.
— Может, это ангел-хранитель Филиппа.
— Возможно. Похоже такой ему необходим. Ну и что скажете, мисс Мартин?
— Ничего, — сказала я смущенно. — А почему вы такой
спокойный? Я думала, вы рассердитесь.
— А я и рассердился. Но, как разумный человек, попридержу свой гнев для
виноватых. Было бы некрасиво изливать его на вас. А тратить на стенания...
Не в моем стиле.
Он развернулся в кресле и стал смотреть в окно, а я задумалась, почему,
когда я с ним общаюсь, мне кажется, что я играю в пьесе. Все реплики
расписаны заранее и точно известно, что прозвучит дальше. Оно и прозвучало,
причем абсолютно неестественно.
— Когда ты калека, приучаешься к определенной... экономии усилий. Зачем
приходить в ярость сейчас и по вашему поводу. Вы не виноваты. Как Филипп?
Вопрос перебил мои мысли о том, что он бы мне больше понравился, придя в
бесцельную ярость, и прозвучал так неожиданно, что я подпрыгнула.
— Филипп? С ним все в порядке, спасибо. Испугался и расстроился, но
вряд ли будут последствия. Думаю, он скоро все забудет, хотя сейчас весьма
горд.
Леон де Валми продолжал смотреть в сад.
— Да? Дети — непредсказуемые создания. Le pauvre petit, будем
надеяться, что на этом его приключения прекратятся.
— Не беспокойтесь, у него плохой период, но он скоро закончится. А
когда вернется месье Ипполит?
Он быстро повернул голову. Кресло резко и неожиданно дернулось и прижало его
руку к краю стола. Я заглушила его восклицание криком:
— Вы стукнулись!
— Ерунда.
— Кровь на суставе. Можно я вам...
— Говорю, ерунда. Что вы сказали?
— Забыла. А, вспомнила. Я спросила, когда дядя Филиппа Ипполит вернется
домой.
— Понятия не имею. Почему?
Я не могла отвернуться от его руки. Теперь я подняла глаза и увидела, что он
на меня очень странно смотрит. Он отвел взгляд, подвинул нож для разрезания
бумаги дюйма на два и повторил:
— Почему вы спрашиваете?
— Просто Филипп все время задает вопросы. Я подумала, вдруг вы
ответите.
— Боюсь, что точно не знаю. Брат всегда был слегка непредсказуемым. Но
он будет отсутствовать как минимум три месяца, Филиппу это должно быть
известно. Ипполит дочитает запланированный курс лекций перед пасхой, но
собирается пробыть какое-то время на раскопках, насколько я помню, в
Дельфах. Брат на редкость плохой корреспондент, думаю, Филипп знает не
меньше меня. — Он поднял нож, положил его точно на старое место,
посмотрел на меня и очаровательно улыбнулся. — Хорошо, мисс Мартин, я
вас не задерживаю. Мне еще предстоит направить свой гнев по должным каналам.
Когда я сбежала, он протягивал руку к внутреннему телефону.
Сбежала — очень даже правильное слово для обозначения моего ухода из
библиотеки. Почему? Тигр играл со мной бархатными лапами, разве нет? Но,
хоть это и не логично, я не могла избавиться от впечатления, что часть этого
много обсуждавшегося гнева, что бы он ни говорил, и как бы это ни было
маловероятно, направлялась прямо на меня.
До пасхального бала оставалось всего две недели, и работать пришлось быстро.
Погода испортилась, гулять с Филиппом было не обязательно и, хотя я
несколько раз во время дождя водила его на конюшни играть, у нас была масса
свободного времени, когда я кроила и шила. И Филиппа и Берту воодушевляла
идея сшить бальное платье, они вертелись вокруг, трогали все руками и
издавали разнообразные восклицания на каждом новом этапе. Берта разрешила
пользоваться ее машинкой и, поскольку была со мной одного роста и примерно с
такой же фигурой, позволяла все на нее одевать и терпеливо стояла, когда я
прикалывала булавки, подтягивала и экспериментировала.

Дни шли, замок заполняли шумы и приятное ожидание. Если Валми и не хватало
денег, заметить это было невозможно. Как говорили, большую часть затрат нес
Леон де Валми. Ипполит балами не интересовался. Раньше папа Филиппа с
удовольствием участвовал в финансировании и всех сопутствующих событиях, а
теперь Ипполит, как опекун, ограничил поступления из этого источника. Как бы
то ни было, все должно было получиться необыкновенно роскошно. Открывались и
проветривались для будущих гостей никогда не используемые спальни. Огромный
бальный зал и большая гостиная стояли на распашку, канделябры почищены,
зеркала отполированы, мебель и ковры оставили привычные места. Все
происходило под орлиным взглядом хозяина. Его кресло было везде, он все
слышал, видел и комментировал.
И так шаг за шагом замок приготовился к событию года. Из оранжерей принесли
роскошные экзотические цветы, каких я никогда и не видела. В одной из
галерей образовались небольшая пещера и бассейн с золотыми рыбками и
цикламенами по краям. В саду наладили освещение, фонтан выбрасывал струи на
тридцать футов вверх. К пасхе погода исправилась. Этот день пришел ясный и
красивый, теплый ветер предвещал мероприятию удачу.
В воскресенье вечером, когда Филипп лег спать, я нанесла последние штрихи
своему туалету. Берта выполняла функции манекенщицы и прошла в нем передо
мной, очень гордая, а я сидела на полу среди булавок и смотрела на все
критически.
— Да... Повернись еще... Сойдет, пожалуй.
— Оно красивое, мисс, правда. Вы будете замечательная.
— Боюсь оно покажется очень кустарным среди шедевров портновского
искусства.
— И не думайте. Большую часть я видела, мы с Мариеттой все
распаковывали. Самое симпатичное платье у маркизы в желтой комнате, но она —
довольно плохо нарисованная картинка.
Берта начала вальсировать по комнате.
— А Флоримон будет?
— Он всегда приезжает, не может этого пропустить. Он ведь одевает
половину дам.
— А месье Рауль? Он обычно бывает?
Она на секунду притихла, взглянула на меня.
— Не был много лет, но на этот раз его ждут.
Я ничего не ответила, принялась собирать свои булавки. Она подошла ко мне.
— А может попробуете надеть, мисс? Я сама подберу.
— Да я уже все.
— Не может этого быть. Мы их будем находить много недель. Ну давайте,
мисс. Я хочу посмотреть какая вы, и в серебряных туфлях. Кошмар, что здесь
нет нормального зеркала.
— Я сказала мадам, что шью платье, и она разрешила посмотреть в зеркало
в ее комнате. Действительно, одену и посмотрю. Вдруг завтра времени не
будет.
— А можно я вам завтра помогу одеваться?
— Спасибо, но у тебя же так много дел! И я вообще-то могу сама
справиться. Не привыкла к роскоши.
— Очень хочется.
— Тогда большое спасибо. Я очень рада.
Она помогла мне надеть платье и так искренне мной любовалась, что я сказала:
— Берта, а хочешь тоже надеть его на свой бал во вторник? У тебя,
конечно, есть другое, но если хочешь...
— Я? Но я не могу... Я могу?
— А почему нет. Оно, в конце концов, на тебе и сшито. Мне будет очень
приятно. Думаю, никто его не узнает.
— Это точно. Завтра здесь будут наемные официанты, а Бер... А слуг не
будет. Нет, если правда...
— Значит, договорились. Теперь пойду смотреть в зеркало, пока мадам не
поднялась наверх. Спасибо, Берта, спокойной ночи.
Я прошла через маленькую гостиную, в которой мадам сидела по утрам, в
спальню и оставила дверь открытой. Красивая комната, мягкий свет, кружева,
серебро, хрусталь... Огромное венецианское зеркало на двери ванной
удерживала целая толпа херувимов. Я встала перед ним, серебряные нитки
блестели в белом облаке юбки. Теперь у Золушки исчезла причина не ходить на
бал. А в полночь? Что за глупые мысли! Кто-то появился у двери гостиной.
Наверное, Берта решила принести мне туфли.
— Входи, я здесь.
Быстрые шаги. Голос Рауля:
— Элоиза, ты меня звала? — Увидел меня и замер в дверях. —
Привет!
Немножко запыхался, будто спешил. Я открыла рот, чтобы ответить, и опять
закрыла. Выглядела я, должно быть, как школьница, пойманная на мелком
хулиганстве. Я явно покраснела. Потом я подобрала юбку и направилась к
двери, которую он заблокировал. Не уступил дороги. Прислонился к косяку,
будто решил устроиться там на весь вечер. Я еще два раза шагнула и
остановилась.

— Не убегай. Дай на тебя посмотреть.
— Я должна. Имею в виду. Лучше...
— Что, действительно хочешь убежать?
— Нет. Рауль!
Он обнял меня и целовал с такой силой, что это было одновременно ужасно и
лучше, чем в самых сокровенных снах. В конце концов я его отпихнула двумя
руками и спросила:
— Но Рауль, почему?
— Что почему?
— Ты мог выбрать кого угодно. Почему я?
— Не знаешь? — Он повернул меня лицом к зеркалу, его сердце громко
билось у моего плеча. Мы встретились в зеркале глазами. — Не надо
скромничать, ma belle. Вот почему.
Мы смотрели друг на друга, он собирался что-то сказать, как вдруг сзади
раздался какой-то звук. Он резко повернул голову, и на мгновение его пальцы
крепче сжали мои плечи. Потом он отпустил меня и сказал холодно:
— А, Элоиза. Я искал тебя, думал, что ты хочешь меня видеть.
Я дернулась и развернулась, жар прилил к щекам и отхлынул, оставляя меня
холодной и бледной. Нас было очень хорошо видно из гостиной. Элоиза де Валми
и Альбертина стояли прямо около двери. Кто-то был еще и в коридоре, наверно
один из гостей. Альбертина точно видела, как он меня обнимал, у нее было
такое выражение лица... Я сказала:
— Мадам, я смотрела в ваше зеркало, вы разрешили...
Она смотрела спокойно, без улыбки, но и без неудовольствия.
— Конечно. Вот это платье вы сшили? Оно очень хорошенькое. Вы, должно
быть, опытная портниха. Может, когда-нибудь, вы поработаете и для меня.
Значит видела. Я опять покраснела.
— С удовольствием, мадам. Спокойной ночи, мадам. Спокойной ночи, месье.
На следующий день я все время была с Филиппом. Во всем доме только его не
коснулось общее возбуждение, он наоборот грустил, в ожидании пасхального
одиночества. Мадам я не видела. Альбертина принесла мне от нее записку с
просьбой направить нашу дневную прогулку в деревню и сделать некоторые
покупки, так как никто из слуг (интересно, ей хотелось написать других
слуг?) не мог быть оторван от дел. Я вежливо согласилась и по дороге
упрекала себя. Вряд ли меня хотели таким способом поставить на место. Но,
может быть, я была и права. Когда мы стояли у аптеки, мимо прошла якобы
очень занятая Альбертина, и с гнусным злобным выражением, ничего не
объясняя, отправилась дальше по своим делам.
Мне показалось, что и аптекарь смотрит неприязненно. Домоправительница кюре
поздоровалась очень холодно, если бы успела, явно бы перешла на другую
сторону улицы. Филиппа она приветствовала с ярко выраженной жалостью.
Официантка в кафе была напряженной и, поглядывая на Филиппа, спросила:
— А когда вы уезжаете, мадмуазель?
Я мрачно ответила:
— Мы не уедем в Тонон еще месяца три, дядя Филиппа не вернется до того
времени, знаете ли.
Все ясно. Новости и слухи распространились по всей деревне. До того времени
я не понимала, как трудно быть Золушкой.
После чая я пошла искать миссис Седдон, чтобы поговорить о слухах. Но мне
сказали, что она ужасно устала, легла в кровать и ни с кем не может
общаться. Поэтому я пребывала с ребенком и думала о неминуемом увольнении.
Когда Берта пришла кормить Филиппа ужином, мои нервы были уже на пределе и я
не знала, как спущусь вниз. Мальчик вдруг с ревом отказался ложиться в
кровать, если только я не соглашусь подняться к нему в середине ночи и
отвести посмотреть на танцы с галереи. Я пообещала, и он довольно тихо
удалился с Бертой.
Собираясь на первый бал, положено быть счастливой... Я отправилась мыться,
трясущимися пальцами разворачивала мыло. Никакого экстаза. Когда я сидела у
зеркала и расчесывала волосы, еще не одетая, раздался стук в дверь. Берта.
Она вручила мне коробочку, не глядя в глаза, сказала немного формальным
тоном, как и все в тот вечер:
— Это вам.
Легкая, плоская коробочка, сверху целлофан. Молочно-белые фиалки в темно-
зеленых листьях. Внутри визитная карточка, сразу видно букву R. Я закончила
одеваться в полной тишине, приколола фиалки, сказала:
— Спасибо, Берта, — и пошла навстречу музыке и смеху.

11

Бал был в полном разгаре и, к счастью, хозяева уже перестали встречать
гостей. Подножие уставленной цветами огромной лестницы опустело. Холл
заполняла сверкающая шуршащая масса людей. Я постояла на галерее, не имея ни
малейшего желания появляться на впечатляюще пустых ступенях. Мимо прошли три
щебечущие молодые женщины из какой-то комнаты в конце коридора, я укрылась
за их спинами и незаметно спустилась. Проскользнула в бальный зал, нашла
угол, укрытый кустом азалий и тихо спряталась, чтобы наблюдать за
танцующими.

Я не видела кресла Леона де Валми, но прекрасная Элоиза танцевала с пожилым
бородатым мужчиной. Флоримон беседовал у окна со страшной голубоволосой
старухой, выражая лицом и телом, что она самая интересная и интеллигентная
женщина в этом обществе. А может, она такой и была, но уверена, он выглядел
бы точно также, будь она наимрачнейшей в мире ведьмой. Рауль танцевал с
нежной блондинкой в черном, она к нему прижималась, строила глазки через
длинные ресницы, а он улыбался. Прекрасная пара. А если бы он танцевал со
мной, какие начались бы разговоры...
Музыка затихла, люди разбрелись в стороны. Меня спрятала толпа. Рядом
журчала вода, в аквариуме плавали золотые и серебряные рыбы. Снова музыка.
На этот раз он с пожилой дамой в голубом платье и роскошных бриллиантах.
Потом с черной хищной женщиной с умным голодным лицом и жадными руками.
Опять красивая блондинка. Затянутая в корсет дамочка в черном с изумрудами.
Седая женщина с добрым лицом. Опять блондинка. Рыбы ритмично махали
плавниками. Лепесток азалии упал на воду, Я вспомнила про Филиппа, встала,
подобрала юбку.
Рядом раздалось:
— Мадмуазель.
Я вздрогнула и уронила сумку почти в аквариум, Флоримон подал ее мне.
— Извините, что напугал. Не убегайте, мадмуазель. Я не танцую,
уболтался до столбняка. Раз я сумел вас поймать, может, возобновим флирт?
Этим я могу заниматься в любое время без усилий.
— И одновременно тихонечко курить? Договорились, я буду вашим местом
для курения.
— Симпатичная женщина, — сказал он, нисколько не смущенный, —
дороже рубинов. Очень красивое платье.
— Спасибо, маэстро.
— Я серьезно. Но вы спрятались, я высматривал вас, но не видел, как вы
танцуете.
— Никого не знаю.
— И Элоиза не представила молодых людей?
— Я ее не видела, поздно спустилась.
— А где Рауль? Он знает всех. Может, он...
— Нет, пожалуйста! Я ухожу. Обещала Филиппу подняться и, пожалуйста, не беспокойте месье Рауля!
— И не спуститесь опять? Поэтому вы так поздно спустились и спрятались
среди цветов?
— Что вы имеете в виду? — Он смотрел на фиалки и молчал. Моя рука
нелепо дернулась, чтобы спрятать цветы. — Как вы догадались? — Я
потрогала пальцем лепесток. — Поэтому?
— Дорогая, неужели вы еще не поняли, что каждое дыхание Валми — важная
новость в долине?
— Постепенно узнаю.
— Вы очень молоды.
— Двадцать три.
— Если соберетесь покинуть Валми, куда вы пойдете?
Я смотрела на него. И этот тоже. Драконьи зубы скандала выглядывают
отовсюду. Всем есть дело до моих отношений с Раулем. Сама я о них не думала.
Я его любила, он меня поцеловал, я ужасно хотела его видеть. Вот и все.
Флоримон продолжал:
— У вас есть друзья во Франции или вы тут совсем одна?
— Никого не знаю во Франции, но я не одна. Вы очень добры, я это ценю.
Но будем откровенными, раз уж зашли так далеко. Вы обеспокоены по моему
поводу, потому что известно, что я целовалась с Раулем, и меня уволят. Так?
— Не совсем. Потому что ты в него влюбилась. А ты слишком молодая, и
тебе некуда убежать. Ты одна.
— Нет, не одна. А что если я убегу к Раулю? Мы же откровенны. Что это
совсем невозможно, чтобы он был ко мне неравнодушен?
— Дорогая... Ты и Рауль? Нет, нет и нет.
Я помолчала и спросила:
— А насколько хорошо вы его знаете?
— Достаточно. Не интимно, возможно, но... — Он не смотрел мне в глаза,
вдруг схватился большой рукой за воротник, неожиданно выругался и начал
закапывать сигарету под азалию.
Я слишком разозлилась, чтобы дать ему уйти от ответа.
— А раз вы не знаете его уж совсем хорошо, возможно объясните, что
имели в виду?
— Дорогая, не могу. Не должен был этого говорить. Я уже совершил
непростительное. Не должен продолжать.
— Потому что вы здесь в гостях?
— Да, и по другим причинам.
Наши глаза встретились, но я еще не успокоилась.
— Раз мы решили говорить загадками, почему вы решили, что от тигра тигр
и рождается?
— Мадмуазель...
— Хорошо. Оставим эту тему. Вы меня предупредили, облегчили сознание и
очень добры, что доставили себе такое беспокойство. Может, теперь просто
подождем и посмотрим, что из этого получится?

Он глубоко вздохнул.
— Я не прав. Не такая уж вы и молодая. — Он дружески улыбнулся,
доставая новую сигарету. — Я свое сказал, и вы очень мило это
восприняли. По крайней мере знайте, что когда соберетесь убегать, один
человек во Франции у вас для этого есть. А теперь оставим это. Может,
возобновим флирт. Не помните, на чем мы остановились? Или лучше быстренько
сыграем в шахматы?
— Это будет очень быстренько. По сравнению со мной, Филипп — мастер.
Победите за три минуты.
— Очень жаль. Нет ничего лучше хорошей смеси табака и шахмат, чтобы
выкинуть из головы советы трясущегося старого дурака, которому пора бы и
поумнеть. Прости, ребенок. Не мог удержаться, хотя и опоздал с советом.
Я улыбнулась.
— Хоть сейчас и не подходящая стадия нашего флирта, чтобы это говорить,
но вы очень хороший. Но да. Слишком поздно.
Раздался голос Рауля:
— Вот ты где! Карло, какого дьявола ты решил прятать ее в этом углу?
Черт побери, я тем временем все двери просмотрел. Не думал, что она считает
вас и золотых рыбок такой приятной компанией. Что вы, кстати, обсуждали? Что
поздно?
— Ну, во-первых, ты появился. А теперь веди ее танцевать и вымаливай
прощение.
— Так и сделаю. Линда, пошли.
Озабоченный взгляд Флоримона провожал меня, а потом нас охватила музыка.
Рауль сказал мне на ухо:
— Век прошел. Ты там долго была?
— Не очень.
— Что так поздно?
— Боялась.
— Почему? А, Элоиза...
— Она нас видела, ты знаешь.
— Да. Тебе это важно?
— Конечно.
— Учись не обращать внимания.
Сердце билось у меня в горле.
— Как?
Но он засмеялся, не ответил, закружил меня под музыку, замелькали колонны,
группа людей, кресло на колесах... Леон де Валми смотрел на нас, тень в
центре калейдоскопа, паук в яркой паутине....

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16

Закладка в соц.сетях