Жанр: Любовные романы
Исцеление любовью
...sp;— Я не верю. Джесс не способен
на такое!
— Не можешь поверить, потому что ты великодушен, добр и благороден.
Джесс же совершенно другой. Трудный! Ты же сам это отлично знаешь.
— Просто вы никогда не старались его понять!
— Старались, сынок! — заговорил Стюарт. — И мы понимали его.
Всегда понимали. С самого начала нас с матерью угнетало то, что Джесс был
очень... беспокойным. Врачи говорили, что мы ошибаемся. Что ж, мы
согласились с ними, поскольку хотели верить в его нормальность.
— Но теперь мы знаем правду, — добавила Розмари. — Джесс
должен получить ту помощь, в которой так нуждается!
— Я хотел бы с ним поговорить!
— Это невозможно, с Джессом нет никакой связи.
Розмари колебалась несколько мгновений, прежде чем сказать:
— Для твоей же пользы, Патрик! И для пользы самого Джесса...
Конечно, Фалконеры могли подать на своего непутевого сына в суд. Но при этом
существовала опасность, что они сами попадут под статью об ответственности
родителей за поведение своих детей. Поэтому Стюарт и Розмари выбрали другой
путь — самый жестокий из всех, которые можно было купить за деньги.
В Брукфилде, что недалеко от Колорадо-Спрингс, существовала военная
академия, специально организованная для таких трудных сынков состоятельных
родителей, как Джесс. Дирекция этого заведения обещала Фалконерам быстрые и
надежные результаты, заверив их, что сумеют усмирить мятежный дух Джесса,
сделать его послушным и дисциплинированным. Одним словом, гарантировали
полное перевоспитание.
Помимо того что брукфилдская система образования значительно отличалась от
общепринятой, сама академия напоминала скорее тюрьму, нежели учебное
заведение. Создавалось впечатление, что там не сомневались в преступном
будущем каждого несовершеннолетнего воспитанника и загодя готовили его к
тюремной камере. Воспитатели, видимо, считали, что после стен академии
никакое заключение уже не покажется ему слишком тяжелым, а лишение свободы и
контактов со сверстниками не станет болезненным шоком.
Но в отличие от обычных заключенных обитатели Брукфилда практически не имели
никаких прав. И если уж родители решали отдать туда свое непослушное чадо,
то его пребывание в так называемой академии становилось куда более тяжелым,
нежели в любой тюремной камере.
Фалконеры выбрали такую программу пребывания Джесса в Брукфилде, при которой
он был лишен возможности хотя бы раз позвонить кому-нибудь по телефону,
написать или получить письмо. Более того, он должен был находиться в
академии постоянно, включая праздники.
Летних каникул в академии тоже не существовало. На этот период ее обитателей
увозили в Колорадо-Рокиз — отдаленное, глухое место, откуда убежать было
практически невозможно. Но даже при этом за каждым из воспитанников
устанавливалось строжайшее наблюдение.
Большинство подростков уже через неделю пребывания в Колорадо-Рокиз начинали
умолять своих тиранов забрать их оттуда. Джесс никогда этого не делал,
оставаясь в лагере до конца лета.
Только через два года он снова вернулся в Монтклер. Ибо только по истечении
этого срока дирекция Брукфилда уведомила Стюарта и Розмари о том, что Джесс
закончил курс
, может отправляться домой и способен стать полноправным
членом общества. Брукфилдские адвокаты конфиденциально заверили родителей,
что их сын никогда никого не убьет. Что он далеко не глуп и способен держать
себя в руках.
В Монтклерс Джесса ждали со смешанным чувством любопытства и страха. При
этом особенное нетерпение проявляла Габриела Сент-Джон. Ибо намеревалась
стать ему если не женой, то постоянной любовницей.
Габриела приняла такое решение в один из вечеров на берегу озера, поймав
взгляд зеленых глаз Джесса Фалконера, хотя чуть раньше всерьез подумывала о
его брате. Но этот взгляд, направленный, кстати, отнюдь не на нее,
взволновал Габриелу. И она вдруг подумала, что неплохо было бы заставить
Джесса Фалконера обратить на нее внимание. Пусть он сначала захочет
дотронуться до нее, потом — поцеловать. Ну а после, возможно, она сумеет
пробудить в нем и более интимные желания.
Но первым делом она позволит Джессу прикоснуться к себе! Не для его, а для
собственного удовольствия.
Однако этому не суждено было сбыться: как раз в тот день, когда Габриела
приняла для себя столь важное решение, произошла известная ссора между
Джессом и Патриком.
Никто не верил, что Джесс когда-нибудь сможет заслужить прощение. Никто,
кроме Патрика. Правда, никто и не знал, о чем Патрик думал, во что верил и
что чувствовал. Он никогда ни с кем не делился своими мыслями. Тем более
связанными с Джессом и тем днем на озере. Но Габриела отлично знала, как
Стюарт и Розмари Фалконеры боятся возвращения своего непутевого сына.
Как-то раз она услышала, а вернее, подслушала разговор своих родителей.
— Джесс будет жить в коттедже садовника, — говорила Леонора Сент-
Джон. — И не получит кода от дверей главного здания. Во всяком случае,
правильный номер родители ему не дадут. Поскольку не хотят, чтобы Джесс по
ночам шастал по их дому!
— Они просто боятся, как бы Джесс не решил отомстить и не зарезал обоих
ночью. — усмехнулся Доминик Сент-Джон. — Кстати, если кто-то из
них думает, что Джесс действительно способен на нечто подобное, то не лучше
ли бы было вообще не пускать его в Монтклер? Между прочим, дверь коттеджа
садовника расположена гораздо ближе к нашей, нежели к их! Позвоню-ка я
сейчас Стюарту!
— Нет, Доминик, не надо! Пожалуйста! В то, что Джесс может представлять
для кого-то опасность, никто не верит. Да и сами его родители тоже. Просто
хотят соблюдать осторожность. Вот и все! Думаю, что если они за кого-то и
опасаются, так это за Патрика. Сам посуди, могли ли Стюарт и Розмари
поселить Джесса дверь в дверь с Патриком после того происшествия на озере?
— Так или иначе, Леонора, но я не хотел бы увидеть свою дочь рядом с
Джессом Фалконером.
— Я тоже не хотела бы видеть их вместе. И этого никогда не произойдет!
Благо, Габриела сама его терпеть не может!
Ты права, мама! Я не выношу Джесса Фалконера. Но это отнюдь не означает, что
буду от него скрываться. Напротив, мне бы очень хотелось испытать чувство,
которое может вызвать его насилие.
Габриела была готова принять Джесса. Вопрос о сохранении невинности не
стоял. Год назад ей уже довелось изведать сладость интимных отношений со
студентом второго курса местного университета. А потом был и Джесс. Правда,
тогда еще совсем зеленый и неопытный, но ведь теперь он определенно стал
другим!
И вот накануне появления здесь этого жестокого близнеца Патрика Фалконера
она стояла у окна в своей спальне и смотрела на дверь коттеджа садовника. В
том маленьком домике они должны встретиться.
Об этом никто не будет знать. За исключением, может быть, Патрика. Пожалуй,
и он ничего не должен знать! Впрочем, это она обдумает позже. Когда придет
их с Патриком время... А оно непременно придет! Пусть Патрик поначалу даже
грубо оттолкнет ее. Но после того как узнает, что она и его непутевый
братец... О, это моментально вернет Патрика к реальности!
А пока почему бы не поиграть с заблудшим грешником Джессом Фалконером?..
Это было воссоединение братьев, о котором оба мечтали около двух лет. И в
первый, самый волнующий момент сердца близнецов забились как одно, в полной
гармонии друг с другом, стремясь к примирению, взаимной любви и преданности.
Патрик не сомневался в чистосердечного раскаянии брата, как и в том, что Джесс стыдится содеянного.
А Джесс верил, что Патрик искренне простил его и любит по-прежнему.
Но все же счастье примирения не было полным. Мешали воспоминания. Память
мстила за прошлое...
Да, Патрик готов был поверить в раскаяние Джесса. Но все его надежды на
окончательное и вечное примирение мгновенно рассеялись, как только он
вспомнил все то, в чем следовало раскаиваться брату.
Джесс разгадал правду по выражению лица Патрика. Понял, что брат не простил
ему безрассудства, за которое чуть было не поплатился жизнью. Конечно, Джесс
проявил именно безрассудство, резко изменив курс яхты в тот самый момент,
когда Патрик поднялся со скамьи и, балансируя руками, пошел к корме. Но
разве, поворачивая руль, Джесс хотел убить брата, утопив в озере? Нет! У
него даже в мыслях не было ничего подобного! Просто ему почему-то вдруг
захотелось подшутить над Патриком Глупо! И вот что из этого получилось...
Хорошо, пусть так! Но ведь Патрик-то не знал, что его брату вздумалось над
ним подшутить! А потому расценил выходку Джесса как попытку его утопить.
Мог ли Патрик простить брата после всего этого? Наверное, нет. Да и сам
Джесс винил в случившемся только себя...
Тогда он прожил в Монтклере меньше месяца. Но и этого оказалось достаточно,
чтобы местные жители поняли: молодой Фалконер прибавил к своим и без того
многочисленным порокам еще и пристрастие к наркотикам!
Они не ошибались. Особенно это стало заметно после случая на озере. Но мало
кто догадывался, что даже самые сильные наркотические средства, запрещенные
законом, не смогли бы заслонить в памяти Джесса воспоминание о барахтавшемся
в озере и задыхавшемся Патрике...
Когда Джесса отправили в Брукфилд, жители Монтклера не сомневались, что он
уже никогда не вернется. Но Джесс вернулся. Вернулся через два года, полный
надежд, светлых и радужных...
Все время, проведенное в Брукфилде, Джесс потратил на то, чтобы стать
достойным прощения брата. И достиг в этом больших успехов. В последний год
его даже ставили в пример остальным воспитанникам.
Джесс отказался от алкоголя, сигарет и наркотиков. Там же он встретил
молодую интересную женщину по имени Линд-сей, также оторванную от семьи и
желавшую, как и Джесс, примирения. После того как он поведал ей свою
историю, Линдсей решительно сказала:
— Постарайтесь поскорее вернуться домой и помириться с семьей. Хотя бы
— с Патриком.
Джесс уже знал, что скажет брату по возвращении. Каждое свое слово он
обдумал не одну тысячу раз.
Прости меня, Патрик! Умоляю тебя! Это была глупая шутка. И ничего больше!
Поверь, сейчас я уже не тот отчаянный и безрассудный мальчишка, каким был
раньше. Я хочу стать врачом. Хирургом. Если это произойдет, то я буду
просить своих пациентов верить мне. И оправдаю их доверие.
Патрик, а ты веришь в меня? Доверяешь мне? Любишь?
...В дверь коттеджа кто-то постучал. Настойчиво. Энергично. Джесс подумал,
что это Патрик. Конечно, он! Брат дома и хочет исповедаться перед ним, вот
Патрик и пришел выслушать его исповедь!
Джесс бросился к двери, распахнул ее и... все надежды рухнули. Он
почувствовал, как стремительно падает с облаков на землю.
— Габриела?! Что тебе нужно?
— Привет, дорогой!
Не обращая внимания на недоброжелательное выражение лица Джесса, она
проскользнула в прихожую.
— Что тебе от меня надо? — с раздражением переспросил Джесс.
— Боже мой, Джесс Фалконер! Разве так встречают свою будущую невестку?
— Кого?
— Будущую невестку. Ты, верно, еще не знаешь, что Патрик до безумия
влюблен в меня?
— Влюблен в тебя? Этого не может быть! Никогда не поверю!
— Что ж, придется поверить!
Конечно, Патрик ничего подобного ей не говорил! Но когда он, будучи не в
силах больше оставаться в Монткле-ре, переехал в Принстон, а Габриела — в
Нью-Йорк, они стали регулярно переписываться. В марте Патрик приехал в Нью-
Йорк, где оба провели несколько захватывающих уик-эндов.
— Патрик оказался феноменальным любовником, — продолжала трещать
Габриела. — Просто удивительно, что близнецы могут быть настолько
непохожими друг на друга! Извини, я не хочу тебя обидеть, Джесс!
— Между нами ничего не было, Габриела. Мы просто...
— Просто занимались любовью. Это ты хотел сказать?
Габриела отлично знала, что Джесс несколько иначе расценивал их редкие
интимные встречи, и даже откровенно употреблял некое непристойное слово,
которое она не хотела бы повторять.
— Можешь называть это как тебе заблагорассудится, Габриела. Но любовью
там и не пахло!
— Но разве нам не было хорошо вдвоем? Сознайся, Джесс, это были
чудесные часы! А могли бы стать и еще лучше. Если бы ты не уехал. Не
исчез...
— Тебе пора уходить, Габриела!
Вот каким теперь стан Джесс! Мужчиной, который даже и не думает реагировать
на ее прозрачные намеки. А где. же прежний страстный огонь? Дикий, не
поддающийся описанию секс?
— Видишь ли, Джесс, мне сейчас просто некуда уйти. Ведь через полчаса в
этом доме Стюарт и Розмари дают званый обед, на который приглашены не только
мои родители, но и я сама. Мы могли бы появиться в гостиной вместе с тобой.
А до тех пор у нас еще есть целых тридцать минут. Разве этого мало?
Габриела посмотрела затуманенным взглядом в глаза Джесса и положила ладошку
на его обнаженную грудь. Реакция последовала незамедлительно. Джесс схватил
ее руку и крепко сжал запястье. У Габриель! перехватило дыхание. Так было в
то лето... И сейчас она вновь жаждала испытать в разумных рамках насилие,
обещавшее холодный, расчетливый, но в то же время страстный секс.
— Пойдем, убийца! — промурлыкала Габриела. — Вспомним
прошлое. Тем более что с Патриком мы еще официально не помолвлены.
— Что ты сказала?
— Сказала, что еще не помолвлена с...
— Я спрашиваю, как ты меня назвала?
Сердце Габриелы сжалось от страха. Ее слова определенно задели Джесса
Фалконера, и это могло повлечь за собой неприятные последствия. Но она уже
зашла слишком далеко, чтобы отступать.
— Я назвала тебя убийцей. Правда, слово выбрано, пожалуй, не очень
удачно. Надо было бы сказать — неудавшийся убийца. Или же — пытавшийся им
стать. Это уж как тебе больше нравится.
— Скажи, почему ты меня так назвала?
— Отпусти руку! Мне больно!
— Говори!
— Ты сам отлично знаешь!
— Говори!
— Ты что, забыл происшествие на озере? Или думаешь, что если попал не в
тюрьму, а в Брукфилд, то можешь считать себя чистым? Все, кто был на берегу,
видели...
— И что же все тогда видели, Габриела?
— Видели, как ты пытался убить своего брата. Отпусти меня!
Джесс отпустил руку Габриелы, на которой остался большой темный синяк.
— Патрик тоже в это верит?
— Верят все. И знают тоже все!
— В том числе и Патрик?
— Уж он-то в первую очередь!
Габриела лгала. Патрик не сказал ей ни слова о случившемся на озере. Она
узнала обо всем от своих родителей. Но в Нью-Йорке Габриела сама завела с
Патриком разговор на эту тему, приведя его в ярость. Тогда она сказала:
— Ты же не можешь не помнить, что Джесс сидел на руле!
Это был несчастный случай, Патрик! Неужели ты и вправду мог подумать, что я
хотел тебя убить? За что? Убить единственного человека, которого любил и
люблю ?!
Габриела видела, какие мучения испытывает Джесс. На мгновение это ее почти
загипнотизировало, но тут же она вновь замурлыкала:
— Подари мне свою любовь, Джесс. Меня абсолютно не интересует, что ты
сделал. Главное лишь то, что ты сделаешь со мной!
Габриела вновь положила ладонь на грудь Джесса.
— Уходи, Габриела!
— Не надо так, Джесс, — прошептала она, продолжая гладить его грудь и подбираясь к горлу.
Чувствуя под пальцами учащенное биение сердца Джесса, Габриела не могла
решить, происходит ли это от проснувшегося желания или от ярости, горевшей в
его глазах?
— Убирайся вон! — неожиданно взревел Джесс. — Сию же минуту!
Габриела на миг остолбенела. Но тут же глаза ее вспыхнули бешенством, а
ногти, подобно острым когтям дикой кошки, глубоко впились в грудь Джесса.
— Ах, вот как! — злобно зашипела она. — Ну, ты еще об этом
пожалеешь!
Джесс стоял не шевелясь, подобно каменной статуе. По его груди из глубоких
царапин, оставленных ногтями Габриелы, стекала кровь. Но он, казалось, не
замечал этого.
Патрик верит, что я пытался его убить... Верит... Верит...
Внезапно с улицы донесся истерический крик. Джесс сразу же узнал голос
Габриелы:
— Помогите! Помогите!
Он распахнул дверь и выскочил на крыльцо.
На выложенной белым камнем дорожке у самого парадного крыльца дома своих
родителей стояла Габриела. Одежда на ней была разорвана. По шее и груди
стекала мокрая грязь. Правая же рука с темневшим у запястья огромным синяком
была картинно поднята вверх. Вокруг плотным кольцом выстроились родители
Габриелы, а также Стюарт с Розмари и Патрик.
— Не позволяйте ему прикасаться ко мне! — кричала Габриела. —
Умоляю вас! Скажите, чтобы он ушел!
— Габби, дорогая, — успокаивала ее Леонора Сент-Джон. — Что
ты говоришь?
— Джесс... — надрывно зарыдала Габриела. — Он... хотел меня...
изнасиловать...
Это ложь!
— рвалось из груди Джесса. Но он молчал, оставаясь неподвижным
как статуя. Сердце его, казалось, остановилось, замерзло. Вместо него в
груди появилась огромная каменная глыба.
Однако синяк на руке Габриелы и струившаяся по груди Джесса кровь говорили
сами за себя. Во всяком случае, так думали все, присутствовавшие при этом
спектакле.
Насильник... Убийца...
Джесс никак не реагировал ни на негодующие взгляды, ни на сыпавшиеся со всех
сторон оскорбления. Даже когда Доминик Сент-Джон подошел к нему и ударил
кулаком в лицо, Джесс не пошевелился. Казалось, он потерял способность
чувствовать.
Он смотрел на брата.
Верь мне, Патрик!
Патрик тоже смотрел в глаза Джесса. Но тот ничего не мог прочитать в этом
непроницаемом взгляде. Патрик не допускал брата до себя.
По Монтклеру поползли слухи о том, что Стюарт хочет посадить своего сына в
тюрьму. На справедливый суд рассчитывать не приходилось. Приговор был
фактически предрешен. И даже, по мнению адвоката Джесса, он, несомненно,
должен был стать обвинительным.
Подавать протест не имело никакого смысла. Все в округе считали, что Джесса
Фалконера надо как можно скорее выслать из Монтклера, и на самый долгий
срок, какой возможен в наказание за подобное преступление. Но ситуация
складывалась так, что единственным реальным проступком Джесса оказалось
всего лишь оскорбление личности женщины. Все было бы совершенно иначе, если
бы он уже изнасиловал Габриелу или начал это делать.
Поэтому усилиями защиты приговор Джесса ограничился высылкой за пределы
штата.
Итак, Джессу Фалконеру вновь пришлось покинуть родительский дом, но перед
этим он повидался с братом.
Патрик пришел к нему в тесную, запертую на ключ камеру, убежать из которой
было невозможно.
— Расскажи мне, Джесс.
Что ты хочешь от меня услышать, Патрик? И зачем тебе это нужно?
Даже если бы у Патрика и был ответ на этот молчаливый вопрос, Джесс все
равно не смог бы прочесть его на неподвижном лице.
— Что ты хотел бы знать? — спросил он вслух.
— Все.
— Все? Что ж, изволь. Случай на яхте был глупой шуткой с моей стороны.
Не было никакого злого умысла.
Джесс сделал паузу и пожал плечами:
— А что касается Габриелы, то... Послушай, мы же с тобой родные братья,
близнецы. И наверное, все должны делить пополам. Разве не так?
Глава 18
Брентвуд, Калифорния Пятница, 26 апреля 1999 года Раздражение.
Спор с самим собой.
Депрессия.
Стремление к уединению.
И все — с проблесками надежды.
Именно так доктор Элизабет Кюблер-Росс выстроила схему ухода человека из
жизни. Патрик знал ее еще до того, как начал изучать труды мадам Кюблер на
медицинском факультете.
Все эти стадии не обязательно должны были следовать одна за другой. Порой
они совпадали по времени. Как это случилось с Патриком после трагического
случая на озере Грейдон.
Скажи, в чем я был не прав, Джесс? Скажи, как я мог довести тебя до такого
состояния, что ты захотел меня убыть? Скажи мне, и я постараюсь измениться!
Даже обещаю тебе это! Тогда мы снова станем братьями. Ведь мы сможем ими
стать, не правда ли?
За четыре года, прошедшие со дня, когда Габриела в разодранном платье, и с
синяком на руке истошно кричала перед дверью дома своих родителей, Патрик
постоянно метался от одной разработанной доктором Кюблер-Росс стадии к
другой. В то лето, когда ему и брату исполнилось семнадцать лет, в сознании
Патрика появились было проблески надежды на светлое будущее. Но они тут же
исчезли после посещения тюремной камеры, в которой содержался Джесс перед
высылкой из штата.
Душа Патрика умерла раньше. Сейчас наступила очередь физической смерти.
Смерти, которая расправлялась с ним быстро и неумолимо.
И все же в его состоянии появилось нечто новое. Нечто одновременно
мучительное и приятное. Ностальгия без грустной меланхолии. Воспоминания без
горечи. Радость всепрощения.
Грейдон Слейк... Почему Джесс взял себе этот псевдоним? Или причиной тому
тоже ностальгия? Ностальгия по светлым, полным радости и счастья дням
прошлого?
До того трагического июльского дня воспоминания Патрика, связанные с
Джессом, неизменно согревались любовью. Хотя и не всегда они были
счастливыми. Очень часто Патрика охватывало беспокойство за Джесса, который
многое от него скрывал. А тот всегда это чувствовал.
Патрик никогда не верил, просто не мог поверить, что в мыслях Джесс может
скрываться что-то злое или враждебное. Пока сам брат не убедил его в этом на
берегу озера Грейдон и во время их прогулки по озеру на яхте. Но и здесь
Патрик не переставал надеяться. Он постоянно вспоминал слова Джесса о том,
что инцидент на озере был глупой шуткой.
Сейчас, сидя на балконе своего дома в Брентвуде, Патрик продолжал все
обдумывать. Это причиняло ему боль, от которой он очень хотел избавиться, но
не мог.
Патрик никогда не курил марихуаны, чему до Брукфилда отдавал дань Джесс. Но
теперь он все чаще размышлял о том, что ощущают курильщики этого наркотика.
Почему его иногда требуют умирающие пациенты? И наконец Патрик понял:
марихуана притупляет не только физическую, но и душевную боль, с которой
всегда связана ностальгия по прошлому. Освободившись от этой боли, человек
получает возможность наслаждаться радостными воспоминаниями. И находит в них
счастье на пороге перехода в вечность.
Вот и его тело неумолимо стремится к смерти. Он стоит на балконе, жадно
вдыхает свежий ароматный воздух, ловит каждый луч весеннего солнца, любое
дуновение теплого ветерка. Откуда-то доносится запах жасмина. Слышатся звуки
волшебной музыки. Это Моцарт.
А вот еще какой-то звук, сухой, глуховатый. Уж очень земной... Ах да! Это же
телефон!
Патрик не спешил брать трубку. Скорее всего это секретарь, который хочет
прочитать ему список пациентов, записавшихся на сегодняшний прием. А если
звонит Кэтлин? И уже не с борта теплохода? Ведь она должна вот-вот
вернуться...
Тогда они непременно должны поскорее встретиться. Пусть его мысли снова
станут расплываться, как в густом тумане. Ведь у нее-то в головке кристально
чисто! Кэтлин увидит его и многое поймет с первого взгляда. В первую
очередь, конечно, заметит, как он изменился за столь короткое время. Сейчас
она попытается скрыть страх перед неизбежным. Но сделать это ей не удастся.
Телефон зазвонил снова, потом — в третий раз. Видно, кто-то очень хочет
услышать его голос. А вдруг это Джесс? Его родной брат Джесс! Надо поднять
трубку. И услышать до боли знакомый голос:
Это я, Джесс! Позволь мне тебе
помочь. Я хочу этого! Потому что люблю тебя...
Патрик быстро поднял трубку. Надежда, такая слабая до этого момента, вдруг
блеснула ярким лучом. Она стеной встала между ним и принятием неизбежности
близкого конца.
Ты должен был давно связаться с Джессом! И смирить гордыню! Как сделал он...
— Алло... Джесс?
— Привет, Патрик! Это Стивен.
Туман сразу же рассеялся. Патрик весь напрягся, ожидая приговора. Сегодня
утром Стивен пришел к нему домой и взял кровь. Патрик отнесся к этому визиту
безразлично. Ибо считал совершенно ненужным получить еще одно доказательство
того, о чем они оба уже и так отлично знали. К тому же он с каждым часом
чувствовал, что все больше и больше слабеет. Доктор Шеридан, несомненно,
заметил это без анализов.
— У меня для вас хорошие вести, Патрик!
— Серьезно? А я готов держать пари, что все показатели стали на порядок
хуже.
— Да, это так, но зато мы нашли для вас донора.
— Это каким же образом?
— Я разослал все ваши данные по факсу везде, где только было возможно.
И вот пришел ответ из Сан-Диего. У этого человека такая же группа крови. Все
остальные данные тоже соответствуют вашим. Но самое главное, он без
колебания согласился поделиться с вами костным м
...Закладка в соц.сетях
