Жанр: Любовные романы
Звезда
...девайся!
Одной рукой он попытался снять с нее джинсы, а другой крепко прижимал к
земляному полу. Он навалился на нее всей тяжестью, и она подумала, что он
сломал ей руки. Но она не обратила на это внимания. Пусть лучше убьет ее,
чем она позволит ему себя изнасиловать. Она дралась с ним, как дикий зверь,
но у нее не хватило сил, чтобы с ним справиться. Он снова и снова бросал ее
на пол, ругаясь и обзывая ее, потом стащил с нее джинсы. Теперь она
оказалась перед ним почти голая и дрожащая от ужаса.
— Нет, не надо... Том... пожалуйста...
Она всхлипывала, пока он снимал с нее нижнее белье, все еще не отпуская ее:
одной рукой он крепко держал ее руки прижатыми к полу у нее над головой, а
коленями уперся ей в ноги. Свободной рукой он расстегнул штаны и опустил их
настолько, чтобы она могла увидеть, чем он собирается атаковать. Не
колеблясь ни минуты, он вошел в нее, прижав ее к полу всем телом, и она
кричала и всхлипывала под ним от боли, чувствуя спиной все неровности пола.
Он прижал ее еще сильнее, и на этот раз пошла кровь. Изо рта у нее тоже шла
кровь, она лежала в луже крови, пока он насиловал ее. Спина у нее была вся в
кровяных ссадинах от того, что он возил ее по полу и соломе. Она изнемогала
от боли и ужаса, в то время как Том изнасиловал ее еще раз. Но у нее больше
не было сил сопротивляться. И не было смысла. Она лежала униженная и
избитая, в то время как Том поднялся и натянул брюки. Он поднял бутылку и,
сделав глоток, засмеялся, глядя вниз, на Кристел:
— Тебе следует умыться, прежде чем ты пойдешь домой, Сис.
Он опять рассмеялся и, хлопнув дверью конюшни, отправился к жене. Кристел
осталась лежать на полу конюшни, избитая и истекающая кровью; у нее осталось
только одно желание — умереть. Она лежала и плакала, но вскоре слезы
кончились. У нее больше не осталось ничего. Она хотела только умереть.
Прошло довольно много времени, прежде чем она смогла подняться на колени и
добраться до шланга, из которого наполняли пойла лошадям. Открыв кран, она
ополоснула холодной водой лицо и руки, а потом посмотрела на порванные
джинсы, остатки нижнего белья и на огромную лужу крови, вытекшую из ее лона,
когда Том ее насиловал. Она опять опустилась на колени и тихо заплакала. Ей
нельзя идти домой. Она не сможет объяснить это все домашним. Она никому не
сможет этого объяснить. Они все равно обвинят во всем ее. На дрожащих ногах
она подошла к стойлу и оседлала пегую лошадь. Выведя ее из конюшни, она с
трудом забралась в седло и, чувствуя всем телом прохладу ночного воздуха,
медленно поскакала через поля обратно к Вебстерам. Она уехала от них только
два часа назад, и теперь, заметив вдалеке огонек, горящий в окне их дома,
девушка опять начала плакать. Она была почти голая, и все ее тело, покрытое
спекшейся кровью, ужасно болело. Лошадь остановилась в саду около маленького
домика, и Кристел соскользнула с ее спины как раз в тот момент, когда Бойд
увидел ее в окно и поспешил на помощь. За ним выбежала Хироко.
— Крис... О Господи... Боже мой! — Он подумал, что кто-то пытался убить
девушку. Тут она беспомощно упала к их ногам, истекая кровью, без сознания.
12
Бойд внес Кристел, и они уложили ее на кровать. Он взял ребенка, а Хироко
начала обтирать ее влажным полотенцем. Она осторожно касалась синяков на
руках, а когда увидела спину Кристел, невольно вздрогнула. Ее привели в ужас
спина, ноги, разбитые в кровь губы девушки. Просто чудо, что Том ее не убил.
Кристел плакала на той кровати, где помогала принимать роды Хироко. На
следующее утро она сидела в маленькой уютной кухне и на все смотрела
отсутствующим взглядом. Вебстеры были ее единственной семьей, и сейчас она
не хотела видеть никого, кроме них. Когда Бойд протянул ей чашку кофе,
девушка опять начала плакать.
— Я отвезу тебя домой на грузовике. Скажешь матери, что была у нас, а
потом встретимся с шерифом.
Кристел удрученно покачала головой. Она не спала всю ночь, каждой частичкой
тела ощущая боль. Из-за синяка глаз заплыл, и она с трудом могла видеть, что
протягивал ей Бойд. Если бы не белокурые волосы, с трудом можно было бы
догадаться, что это Кристел. И все же она понимала, что не сможет пойти к
шерифу, иначе Том убьет ее.
— Я не могу встречаться с шерифом.
— Не будь дурой! — рыкнул на нее Бойд. Ему самому хотелось убить Тома.
— Я не могу сделать это из-за Бекки и мамы.
— Ты что, ненормальная? Он же изнасиловал тебя! Кристел снова начала
плакать. Хироко потянулась и взяла ее за руки:
— Бойд прав, подлец должен быть наказан.
Кристел смотрела на них, не говоря ни слова. Это ее позор. Она не могла
разобраться в своих чувствах: здесь был и гнев, и испуг, и опустошенность,
и, непонятно почему, вина. В чем ее вина? Она ли спровоцировала его, не
сознавая этого, или это расплата за то, что она так красива? Кристел ни в
чем не была уверена, да это и не имело значения. Это случилось. И это еще
одна причина, чтобы покинуть адскую долину, которую она когда-то так любила,
а теперь просто возненавидела. Ей больше нечего оставлять здесь, кроме
потерь, страданий, скорби и... Вебстеров.
— Ты не можешь позволить ему остаться безнаказанным. — Бойд внешне
казался спокойным, но внутри у него все кипело от злости. — Я отвезу тебя
домой.
Они не позвонили ее матери прошлой ночью. Им ничего не оставалось, как
ухаживать за Кристел. Лошадь привязали в саду. Кристел села с Бойцом в
машину и всю дорогу хранила молчание, думая о том, что ей теперь делать.
Хироко осталась с Джейн, крепко обняв Кристел на прощание, а та не могла
даже говорить. Казалось, она онемела от горя, стыда, ужаса.
Бойд прошел с ней в дом, на кухне была бабушка. Она взглянула на Кристел,
стоящую посреди гостиной в джинсах Бойда, с синяками на лице, со спутанными
волосами, и побежала за дочерью. Через минуту в комнату вошла мать,
запахивая банный халат.
— Где, черт возьми, ты была? — И, увидев Бойда, произнесла: — А ты что
здесь делаешь? — После того как он женился на Хироко, его не жаловали в
доме. Они приезжали только на свадьбу и крестины.
— Я привез ее домой. Прошлой ночью она была у нас. — Ему не хотелось
смотреть в глаза Оливии, в них не было сострадания, только обвинение. Она не
сделала ни одного движения в сторону дочери, стоящей перед ней с безраличным
взглядом. Бойд помог Кристел сесть на стул.
— Что ты делала? Что произошло?
Бойд повернулся к Оливии Уайтт, злобно на нее посмотрел и произнес то, чего
Кристел была не в состоянии сказать сама:
— Ее изнасиловал ваш зять.
— Это ложь! — Оливия подлетела к Бойду. — Убирайся отсюда. Я сама во
всем разберусь! — Затем обратилась к Кристел: — Как ты посмела сказать ему
такое о муже своей сестры?
Девушка подняла глаза на мать, полные немого удивления. Независимо от того,
что с ней произошло, мать это не заботит. Кристел не могла больше скрывать
от себя, что эта женщина ее ненавидит, а может быть, и всегда ненавидела. Но
теперь это не важно. Для Кристел теперь это все в прошлом. Она повзрослела
за одну ночь, и последняя связь с ее семьей потеряна.
Бойд посмотрел на Оливию с нескрываемым бешенством:
— Взгляните на нее. Ей следует быть в больнице, но вчера ночью она была
напугана и не хотела ехать туда, а я побоялся настаивать.
— Она просто бродяжка. С кем ты была? Ты вообще не пришла вчера домой.
— Я была вчера дома. Но Том... там, в конюшне... Он не разрешал мне
выйти. Он был пьян. — Голос Кристел был безжизненным, как и глаза. В ней как
будто что-то умерло прошлой ночью — то, что помогало ей вопреки всему любить
мать, но теперь своим предательством она это уничтожила.
— Мне следовало бы вышвырнуть тебя отсюда! Марш в свою комнату!
Бойд не мог поверить в то, что услышал, но повернулся к Кристел, глядя на
нее с еще большим состраданием:
— Вернемся к нам, Кристел. Не оставайся здесь.
Но Кристел только покачала головой. Ей нужно покончить с этим здесь и
сейчас. Что бы это ни значило, чего бы это ни стоило. Она останется здесь,
пока не придет в себя. Каким-то образом девушка почувствовала, что ее мать
все поняла и рада этому. Она осознала, что мать хочет, чтобы она уехала с
ранчо. И она уедет. В свое время. Когда будет готова к этому. Бойд все
смотрел на нее.
— Кристел, пожалуйста, не оставайся здесь.
Но Кристел даже не пошевелилась. Она смотрела на него невидящими глазами,
думая только о том, что же ей делать. А мать шагнула к двери и распахнула
ее:
— Я тебе сказала, чтобы ты убирался, Бойд Вебстер, или ты не расслышал?
Он стоял, расставив ноги, как будто собирался бороться с ней.
— Я никуда не пойду.
— Я вынуждена вызвать шерифа.
— Именно этого я и хочу, миссис Уайтт.
— Ладно, Бойд... — заговорила наконец Кристел. — Со мной все будет
нормально. Иди домой...
Он не хотел оставлять ее здесь одну, но ее глаза говорили, что он должен.
— Все будет о'кей, только ты уходи. — Голос Кристел звучал спокойно и
твердо, а глаза были печальны.
Бойд еще колебался, а потом медленно побрел к выходу, глядя на Кристел через
плечо.
— Я приеду еще. — Он хлопнул дверью, и через минуту машина рванула с
места. Мать же приблизилась к Кристел, полная осуждения, но она никак не
была готова к тому, что та сделает в следующую минуту. Когда мать
приблизилась и в ярости подняла руку, чтобы ударить измученную девушку,
Кристел схватила и сжала ее с такой силой, что мать сморщилась от боли и в
ужасе отпрянула от нее.
— Не приближайся ко мне, слышишь? Я уже получила от тебя все, что
хотела. От тебя, от Тома, от всех...
Голос Кристел дрожал, а глаза гневно загорелись жгучей ненавистью. Она
ненавидела всех. Ненавидела за то, что они сделали за любовь, которую они в
ней не предполагали, за страдания, которые ей неоднократно причиняли.
Ужасный поступок Тома прошлой ночью стал кульминацией всему. На мгновение
вдруг она подумала, что, если бы ее мать относилась к ней по-другому после
смерти отца, Том не посмел бы даже дотронуться до нее. Но он знал, что никто
не пошлет на него проклятия... так какая разница. Но теперь это будет иметь
для него значение. Она отпрянула от матери и ринулась к шкафу, где и сейчас
хранилось отцовское оружие. Она взяла одно из ружей, мать закричала, а в
дверях появился брат, взирающий на эту сцену в полном замешательстве.
— Черт возьми, Кристел, что ты делаешь? — Он встретился с Кристел
взглядом и подумал, что она хочет убить мать. Оливия визжала, а бабушка
смотрела на все в немом ужасе.
— Отойди, Джед. — Кристел наставила на него ружье, и он, встретившись с
ней взглядом, подумал, что сестра сошла с ума.
— Отдай его мне. — Он протянул руку к ружью, но она ударила его им по
руке достаточно сильно, чтобы дать понять брату, что он лезет не в свое
дело.
— Она собирается убить Тома! — заорала Оливия, и Кристел повернулась к
ней с яростью, о которой никто из них никогда не догадывался, яростью,
копившейся месяцами, родившейся от беспомощности и отчаяния, от скорби по
отцу, от полной растерянности, когда она видела, как Том разрушает все, что
отец создавал с таким трудом. Никто из них этого не понимал.
— Да, черт возьми, ты абсолютно права. — Она посмотрела Джеду прямо в
глаза, и он понял, что в ней не осталось ничего от ребенка. Несмотря на
растрепанные волосы и безобразные синяки, она была красива в своей ярости,
белая от гнева. — Если хочешь знать, за что — иди посмотри в конюшне!
— Что, черт возьми, он натворил на этот раз? — Джед выглядел
обеспокоенным. Быть может, Том опять напился и застрелил одну из лошадей? Но
больше он был обеспокоен тем, что его сестра собирается сделать в отместку.
— Почему ты не спросишь его? — Ее лавандовые глаза напоминали льдинки,
когда она переводила их с матери на брата.
Оливия опять закричала:
— Не верь ей, она лжет!
— Почему ты так думаешь, мама? — Голос Кристел был странно спокоен.
Наставив на них ружье, она, казалось, вновь обрела самообладание. Она
перестала быть жертвой. Она собиралась убить Тома за то, что он совершил, и
эти мысли привели ее в чувство. — Почему ты считаешь, что он не мог этого
сделать? Почему у вас всегда не права я?
Кристел опять начала плакать, и это были слезы ярости вперемежку со слезами
печали. Чертовски больно осознавать, что тебя не любит собственная мать.
Руки, сжимающие отцовское ружье, дрожали. Она держала его направленным на
мать и брата. Не важно, что они сделают, она не даст себя в обиду.
— Вспомни, когда я была маленькой, ма, ведь ты любила меня тогда!
Помнишь, ты говорила, что я никогда не лгала, как Джед и Бекки... и я не...
я никогда... я тоже любила тебя тогда... — Она запнулась. — Почему ты меня
так ненавидишь теперь? С тех пор как умер папа, ты ведешь себя так, словно я
тебе что-то сделала... а я никогда... ведь так?
На мгновение стало тихо. Но когда мать прорычала свой ответ, в нем была вся
ненависть, которую она долго копила в душе:
— Ты знаешь, что сделала. Папочкина прелестница, поющая ему целыми
днями... скачущая с ним повсюду, как маленькая бродяжка... и в конце
концов... ты была его единственной сладостью. — Оливия посмотрела на Кристел
с негодующим обвинением, а та все не могла понять материнского гнева и
обиды. В том, что она говорила, не было ни малейшего смысла.
— О чем ты говоришь?
— Ты знаешь о чем, ты — несчастная бродяжка! Значит, ты получила все,
что хотела? Ты не получишь ничего от меня, пока я жива. — Она посмотрела на
дочь, и взгляд ее наполнился ужасом и страхом. Она решила, что Кристел
собирается убить ее, когда та нервно пошевелила пальцами, державшими ружье.
Но Кристел бросилась к двери, пока Джед смотрел в замешательстве на мать.
Потом он помчался за ней, но Кристел опередила его, она всегда была
проворнее. Он бежал следом за ней через поля, а она неслась, размахивая
ружьем, выкрикивая слова предостережения, даже выстрелила в воздух. Он уже
понял — что-то случилось, но до сих пор не знал, что именно. Он понимал, что
должен остановить Кристел, пока она не натворила что-нибудь с Томом или с
Бекки и детьми. Она была не в себе, но он не знал, почему она обезумела.
Том услышал их приближение задолго до того, как они достигли дома. Он увидел
Кристел, мчащуюся через поля с ружьем. Он сорвал с вешалки у двери свой
дробовик и стал ждать ее появления. Кристел уже дважды выстрелила в воздух,
у нее оставалось четыре патрона. Бекки появилась позади Тома, пронзительно
крича, истерически хватаясь за него. Она не знала, что происходит, но
мгновенно почувствовала приближение чего-то страшного.
— Что ты собираешься делать? — Ее всю трясло, она была страшно
напугана, а Том грубо оттолкнул ее и велел вернуться в дом и оставаться там
с детьми.
Она послушно пошла в дом и сидела, сжавшись, в гостиной, когда Кристел
встала против Тома, нацелив на него ружье дрожащими руками. Джед,
задохнувшись, подбежал вслед за ней.
— Опусти его, Сис. — Он старался говорить спокойно, боясь того, что она
может сделать, а Том лишь ухмылялся. Он, как всегда, казался пьяным, но руки
у него не дрожали, когда он направил свой дробовик на Кристел.
— Как приятно вновь встретиться с тобой, Кристел. Это светский визит
или вы с Джедом просто охотитесь?
Он был невозмутим, а Джед беспомощно стоял позади Кристел.
— Том, опусти ружье. Оба вы прекратите это! — Джед был напуган.
Они, очевидно, оба сошли с ума. Неожиданно посмотрев на сестру, он вдруг
понял, что с ней произошло. Ему тотчас захотелось взять у нее ружье и самому
убить свояка. Но нечего было и думать об этом, пока Кристел держала ружье
направленным в голову Тома. Внезапно Кристел опустила его и с выражением
удовольствия на лице прицелилась Тому между ног.
— Я пришла поблагодарить тебя за прошлую ночью. — Голос Кристел дрожал.
Они держали ружья направленными друг на друга. — Ты больше ни с кем не
сделаешь такого, слышишь, Том!
Ей бы хотелось, чтобы он испугался, кричал, оправдывался, умолял, а он
только злобно смотрел на нее, на губах прилипла обычная гадкая ухмылка.
Кристел внезапно, без предупреждения, выстрелила и промахнулась, а Том, не
зная, ранен ли он, дважды выстрелил в ответ. Кристел вздрогнула от звука
выстрелов и, повернувшись, увидела Джеда, падающего к ее ногам. У него была
прострелена голова, вокруг все было в крови. Джед был мертв. Кристел
опустилась перед нам на колени. Откуда-то донесся пронзительный крик.
Кристел без чувств упала на Джеда, и все, что она могла вспомнить потом,
были Том, злобно смотрящий на нее, и орущая Бекки. Джед умер... И это ее
вина. Как если бы она сама выстрелила в него. Он мертв... мертв. А Том
спокойно подошел к ней, поднял отцовское ружье и вошел в дом, чтобы вызвать
шерифа.
Шериф прибыл через полчаса. Джед все еще лежал в поле, и Кристел по-прежнему
обнимала его. Она смутно помнила, как ее подняли, отвели в сторону и
расспрашивали о случившемся. В памяти осталась машина
скорой помощи
,
приехавшая за Джедом, истерически кричащая мать, Бекки с детьми, которые
недоуменно на все смотрели, шериф, который все повторял, что она совершила
ужасную вещь. А она все твердила, что не убивала Джеда. Но они знали.
Выяснилось, что сделал с ней Том; ходили в конюшню, где на полу еще
оставалась ее кровь. Потом ее отвезли в больницу, с ней были Бойд и Хироко.
Там они подписали свидетельство о том, что она находилась в невменяемом
состоянии прошлой ночью, сфотографировали ее синяки. Шериф, вместо того
чтобы поместить ее в тюрьму, позволил ей остаться у Вебстеров, и они ходили
с ней на дознание. Ее должны были обвинить в покушении на убийство, но Том
настаивал, чтобы с нее сняли обвинение. В противном случае его самого
обвинили бы в изнасиловании и непреднамеренном убийстве. На суде происшедшее
назвали случайностью, а Том был обвинен в изнасиловании. Но в конце концов
все обвинения были сняты, и смерть Джеда объявили несчастным случаем.
Кристел из зала суда поехала к Вебстерам и не видела Тома и мать вплоть до
похорон Джеда. В церкви во время похорон Кристел и Вебстеры сидели сзади.
Потом всю церемонию подробно описали в местных газетах.
На похоронах присутствовали все друзья Джеда, девушка из Калистога, с
которой он встречался. Все плакали, включая Тома, который, выходя из церкви,
с осуждением посмотрел на Кристел. Он нес гроб с телом свояка, и это вызвало
у Кристел приступ дурноты. Но так хотела Оливия. По ее мнению, вина за
смерть Джеда лежала не на Томе, а на Кристел. Его похоронили рядом с отцом.
Этого дня Кристел не забыть никогда. Она стояла, слепо уставившись в небо, и
думала о превратностях жизни. Не осталось ничего, кроме злобы, вины, лжи,
печали от потери отца и брата. Бойд хотел увести ее и взял под руку, но она
остановилась и посмотрела на мать.
— Не смей возвращаться на ранчо. Отца, который мог бы защитить тебя,
нет, а я хорошо знаю, какая ты. Ты убийца, бродяжка, ты не наша, чужая
здесь, хотя отца ты ухитрялась убеждать в обратном. — Мать изливала яд на
младшую дочь, а та лишь покачала головой. Ее собственная ярость иссякла. Она
всю жизнь будет помнить, как ее гнев стоил брату жизни. Она сделает все,
чтобы изменить свою жизнь, даже если для этого придется позволить Тому
остаться безнаказанным. Ничего не восстановить, не изменить того, что он
сделал, не вернуть к жизни Джеда. Его жизнь закончена, ее продолжается.
— Тебе не надо выгонять меня, ма. — Кристел говорила спокойно. — Я сама
не хочу возвращаться. Не хочу видеть эти места. Это все теперь ваше. А я
уезжаю.
— Почему бы тебе не отказаться письменно? — Том заговорил у нее за
спиной, и его запах вызвал у нее тошноту, но Кристел старалась не обращать
внимания.
— В этом нет необходимости. Завтра я уезжаю. — Ей нечего было
оставлять, кроме кусочка земли, которую она так любила. Люди, которых она
любила, ушли, а единственные оставшиеся были посторонними людьми.
— Смотри не возвращайся! — прогремел голос Тома, а Бойд подошел и взял
ее за руку:
— Пойдем, Кристел. — И, крепко держа ее под руку, увел прочь.
Когда они сели в машину, слезы невольно потекли по ее щекам, она отвернулась
к окну, а Хироко тихонько погладила ее по руке. Никто не мог произнести ни
слова. Ровное течение жизни резко изменилось. Умер Джед, а ведь он был почти
еще мальчик. Приехав к Вебстерам, Кристел отправилась гулять в одиночестве.
Она бродила среди высокой травы позади дома, напевая тихонько песню, которую
когда-то любили слушать ее отец и брат. Она напевала
Изумительную молитву
,
и ее захватили воспоминания.
Никто не слушал ее, никто не любил. Возвращаясь, она чувствовала себя такой
одинокой, ей казалось, она не сможет пережить это одиночество. Но она
должна, обязана выжить. Она должна выполнить то, что обещала отцу и себе
несколько лет назад. Сейчас она должна уехать в другой мир. Но с памятью о
них, сокрытой глубоко внутри.
К памяти Джеда примешивалось чувство вины, которое, она знала, пронесет
через всю жизнь. Если бы она не помчалась к Тому с отцовским ружьем, Джед бы
не погиб. В известном смысле получалось, будто она сама его убила, и она
знала, что это чувство останется с ней навсегда. Ничто никогда не изменит
его и не заглушит боль. Ничто не сделает ее вину меньше, что бы ни случилось
в ее жизни. По ее мнению, она виновата в смерти брата, как будто она сама
нажала на курок.
Она медленно брела среди высокой травы, напевала песни, которые они пели
вместе, когда были детьми, слезы текли у нее по щекам, и она печально
смотрела в небо.
— Прощай, Джед, — прошептала она слова, которые не сказала ему при прощании, — ...я люблю тебя.
Кристел пробыла у Бойда с Хироко несколько дней. Она намеревалась уехать на
следующий день после похорон, но была настолько подавлена горем и чувством
вины, что оказалась не в состоянии сделать это. Понадобилось несколько дней,
чтобы прийти в себя. Она играла с Джейн, ходила гулять одна, и Хироко не
беспокоила ее. Она инстинктивно понимала, что сейчас необходимо Кристел.
Девушка побывала в своем доме, забрала вещи и кошелек с деньгами. Бойд и
Хироко уговаривали ее остаться у них и закончить школу, но она знала, что не
может. Она не смогла бы встретиться со своими одноклассниками — за одну ночь
она стала старше их всех на целую жизнь. До окончания занятий осталось всего
шесть недель, но теперь это не важно. Кристел должна уехать прямо сейчас, и
она понимала это.
— Но куда ты поедешь? — спросила как-то за ужином Хироко.
— В Сан-Франциско. — Девушка уже все для себя решила. У нее пятьсот
долларов, которых хватит на первое время, чтобы снять комнату, пока она
подыщет работу. Она решила устроиться куда-нибудь официанткой, заработать
побольше денег, а потом — в Голливуд. Теперь ей нечего терять, и она
попробует.
— Ты же еще совсем ребенок, как ты поедешь в город одна? — Бойд
беспокоился за нее, в глазах Хироко стояли слезы. Но Кристел была уверена,
что справится со всеми трудностями, ее детство закончилось. Ребенок умер в
ней в тот момент, когда пуля Тома убила Джеда.
— А сколько было тебе, когда тебя призвали в армию?
— Восемнадцать.
Кристел печально улыбнулась:
— Война — это, пожалуй, посерьезнее поездки в Сан-Франциско.
— Что ты сравниваешь! У меня не было выбора.
— Так же как и у меня.
Эти слова она произнесла спокойно. Волосы Кристел собрала на затылке, синяки
начали проходить, хотя их оставалось много. Но даже с синяками она была
чертовски красива. В ней появились сила и уверенность. И она прекрасно
знала, что ей надо уехать. Ее жизнь в долине подошла к концу.
В день отъезда Бойд довез ее до автобусной остановки. Кристел пообещала дать
им знать, где она остановится. Они вместе дождались автобуса. Хироко
попрощалась с ней дома, и их прощание было не из легких. А сейчас они с
Бойдом уже несколько минут боролись со слезами.
— Малышка, береги себя. — Он относился к Кристел, как к сестре, и они с
Хироко были для нее всем. Ее семьей, которую она любила. Тяжело покидать
близких, но ее ждал целый мир, полный обещаний и надежд. Она достаточно
молода, чтобы начать новую жизнь без таких людей, как Том Паркер.
Кристел села в автобус, помахала Бойду рукой и послала ему воздушный
поцелуй. Мужчины в автобусе разглядывали их с интересом. Во
...Закладка в соц.сетях
