Жанр: Любовные романы
Французские каникулы
... в
самом деле, могла идти речь, если он будет не один?
— Тебе не будет плохо в любом случае, — возразила Диана, и Паскаль
вдруг показалось, что у нее слегка дрожит голос. Что это может быть,
задумалась она, внимательно вглядываясь в лицо подруги. И снова она
отметила, что Диана неважно выглядит: усталой, и к тому же в последнее время
она кажется немного взвинченной. Можно было предположить, что у нее
неприятности на работе. Странно только, подумала Паскаль, что Эрик при этом
вполне счастлив и доволен. Неужели он ничего не замечает? Что же это может
быть такое, о чем Диана не сказала даже мужу? Она даже, кажется, не особенно
к нему внимательна, хотя Эрик, как всегда, мил и предупредителен.
Через пару дней я дам вам знать, что я решил, — пообещал Роберт в конце
вечера. И действительно, он позвонил Паскаль за день до ее отъезда во
Францию и сказал, что Менди согласилась поехать с ним в Сен-Тропе. К
сожалению, она могла пробыть там не больше недели, так как на конец августа
у нее уже были свои планы. Что же касалось его самого, то Роберт сказал — он
проживет на вилле недельки две, а там будет видно.
— Не забывай — ты заплатил за месяц, а значит, можешь жить там, сколько
захочешь, — сказала Паскаль, не скрывая своей радости. — Мы будем
только счастливы, если ты останешься до конца.
— Не знаю, позволят ли мне дела... — уклончиво ответил Роберт и вдруг
произнес фразу, которая безмерно удивила Паскаль. — Может быть, я
приглашу с собой товарища... — сказал он.
После этих слов последовала долгая пауза. Роберт сосредоточенно думал о чем-
то своем, а Паскаль лихорадочно подыскивала слова, чтобы спросить, что,
собственно, он имеет в виду.
— Товарища? — проговорила она наконец.
— Я пока еще ничего не знаю, — быстро ответил Роберт. Он как будто
ждал этого вопроса. — Когда что-нибудь прояснится, я дам вам знать.
Паскаль очень хотелось спросить, какого товарища он намерен взять в Сен-
Тропе, но она почему-то не решилась. Главное, женщина это или мужчина? В
одном Паскаль была совершенно уверена: вряд ли это Гвен Томпсон, поскольку
Роберт познакомился с ней совсем недавно. Но, подумала она вдруг, может, он
встречается с кем-то еще? Паскаль знала, что Роберт все еще тоскует по Энн.
Каждый раз, когда разговор касался прошлого, взгляд его увлажнялся, и только
в последнюю встречу он держался молодцом, что не укрылось от проницательного
взгляда Паскаль. Судя по тому, что Роберт рассказывал друзьям, теперь он
выходил в свет гораздо чаще, чем даже когда Энн была жива, знакомился с
людьми, бывал на приемах и вечеринках, играл в теннис и гольф. Внешне он
выглядел очень хорошо. Он, правда, так и не пополнел, однако легкая худоба
ему очень шла, делая Роберта лет на пять-семь моложе, и Паскаль не могла не
признать, что он по-своему очень и очень привлекательный мужчина. Холостой
мужчина. Язык не поворачивался назвать его вдовцом — это слово казалось
Паскаль тяжелым, траурным, словно окрашенным в мрачные тона, и нисколько к
нему не подходило, однако даже себе она не посмела признаться, что Роберт
выглядит, пожалуй, лучше, чем в те времена, когда была жива Энн.
Продиктовав Роберту свой парижский телефон, Паскаль сказала, что решила
отправиться в Сен-Тропе на пару дней раньше остальных, чтобы проветрить дом
и убедиться, что все в порядке. По словам риелтора, в последние два года им
никто не пользовался, и Паскаль подозревала, что потребуется серьезная
уборка перед тем, как все соберутся.
— Зато к вашему приезду все будет готово, — объявила она. Джон и
Моррисоны планировали быть в Сен-Тропе первого августа, и Роберт пообещал,
что они с Амандой прилетят третьего или четвертого.
— Позвони мне, если тебе понадобится помощь, — сказал он на
прощание и повесил трубку как раз в тот момент, когда Паскаль почти решилась
спросить его, кто же этот таинственный
товарищ
, когда он приедет и на
сколько дней.
Несколько минут Паскаль раздумывала, не перезвонить ли ему, чтобы задать все
эти вопросы, но потом вспомнила, что Роберт звонил ей в перерыве судебного
заседания и что сейчас он скорее всего вернулся в зал. На всякий случай она
все же набрала номер его сотового телефона, но, как она и предполагала, он
оказался выключен, и Паскаль решила позвонить Диане.
Диана взяла трубку на втором звонке. Когда Паскаль выложила ей новости,
Диана сказала — она очень рада, что Роберт, решился, однако голос ее звучал
совсем не весело и как-то рассеянно, словно она думала о чем-то постороннем.
Она явно была чем-то удручена, и Паскаль, решившись наконец, спросила, что
произошло.
Прежде чем ответить, Диана сделала едва заметную паузу, потом сказала:
— Н-нет, все в порядке. Честное слово, в порядке! Расскажи-ка лучше:
что это за
товарищ
, которого Роберт собирается пригласить в Сен-Тропе?
Я и сама толком не знаю — Робби так ничего мне и не сказал, — ответила
Паскаль. — А спросить его прямо я не осмелилась. Может, это кто-то из
его коллег — судья, адвокат или прокурор. Почему-то мне кажется, что речь
идет о мужчине, хотя...
— Надеюсь, он не имел в виду эту смазливую актрисочку, — с
беспокойством проговорила Диана, однако она, как и Паскаль, считала, что это
маловероятно. Роберт и Гвен были едва знакомы, и он вряд ли мог пригласить
ее во Францию. Это было бы по меньшей мере неприлично — ведь со дня смерти
Энн не прошло еще и полгода!
— Я рада, что дочь поедет с ним, — задумчиво сказала Диана. —
Это поможет ему быстрее освоиться.
Для Роберта это действительно было лучше, но не для остальных. Аманда любила
отца и была славной девушкой, но в подростковом возрасте у нее произошел
серьезный конфликт с матерью, повлиявший и на ее отношение к друзьям Энн. Да
и разница в возрасте была слишком велика, чтобы Аманда чувствовала себя
легко и свободно с Моррисонами и Донелли.
— На самом деле Менди ему не особенно нужна, ведь у него есть
мы! — заметила Паскаль. — Она, конечно, его дочь, но с ней не так-
то легко поладить. Я помню — Энн нередко на нее жаловалась.
Ничего, как-нибудь переживем, — вздохнула Диана. — В конце концов,
Аманда стала старше и, я надеюсь, терпимее. Кроме того, она ведь приедет
всего на неделю, может быть, даже меньше. Мне кажется, ради Роберта мы могли
бы потерпеть. По-моему, это даже к лучшему, что Аманда согласилась поехать с
ним!
— Я тоже рада, — ответила Паскаль, не скрывая своего
удовлетворения. Им всем понадобилось много времени и усилий, чтобы добиться
своего и заставить Роберта к ним присоединиться. И вот теперь до
долгожданного отдыха в Сен-Тропе осталось всего несколько недель!
— Позвони мне, как только увидишь дом! — попросила Диана, и
Паскаль пообещала, что позвонит, если не забудет. За ней водился такой
грешок — забывать разные мелкие просьбы, исполнять которые у ней не было
времени или особого желания. Впрочем, происходило это не от недостатка
внимания к друзьям и знакомым, а по легкости характера. Мало было в целом
свете вещей, которые Паскаль принимала бы всерьез. — Я уверена — это
совершенно шикарная вилла, не хуже, чем у Ротшильда! — сказала Диана, и
Паскаль счастливо рассмеялась.
Сам французский президент любит отдыхать на Ривьере, — с горечью
сказала она. Ее все еще беспокоило настроение подруги, и она от души
надеялась, что проблемы Дианы — каковы бы они ни были — никак не связаны со
здоровьем. Ведь Энн тоже как-то вдруг сдала в последние дни перед смертью, с
тревогой подумала Паскаль. Что, если и Диана... Но она поспешила отогнать от
себя эту мысль. Нет, не может быть, решила Паскаль. Скорее всего это какие-
то мелкие неприятности. В последнее время Диана много работала, пытаясь
добыть средства для финансирования новой программы исследования
злокачественных опухолей. Дело продвигалось туго, и она часто жаловалась
друзьям на многочисленные бюрократические рогатки и барьеры, которые ей
приходится преодолевать, но Паскаль была уверена, что рано или поздно Диана
своего добьется. И настроение ее тогда изменится. — Если дом будет не
таким, как на фотографиях, Джон меня задушит, как Отелло Дездемону, —
вполне серьезно добавила она. — Он все еще оплакивает те денежки,
которые нам пришлось выложить за дом!
— Арендная плата действительно не маленькая, но, по-моему, дело того
стоит, — сказала Диана. — Что касается Джона, то... мне кажется,
он просто самоутверждается таким экстравагантным способом.
В самом деле, Моррисоны и Роберт заплатили свою долю без малейших сожалений.
И только Джон продолжал ворчать, утверждая, что за эти деньги, мол, можно
было скупить все особняки на Французской Ривьере и еще осталось бы на
перелет туда и обратно.
На следующий день после разговора с Дианой Паскаль улетела в Париж. Она была
очень рада повидаться с родными и старыми друзьями, побывать в любимых
ресторанах и кафе и сходить в Лувр. Она посетила все новые выставки и
обежала все известные ей антикварные лавочки на левом берегу. Несколько раз
ходила она и в театр, но больше всего ей нравилось проводить вечера с
матерью, бабушкой и теткой в теплой, семейной атмосфере своего старого дома
в центре Парижа. Возвращение в родные места помогало Паскаль зарядиться
энергией на целый год, и не было ничего удивительного, что каждый раз она
так ждала лета. Она к тому же очень любила мать, которая в последнее время
часто болела и с нетерпением ждала каждой встречи с дочерью.
Впрочем, в этот раз Паскаль застала свою матушку в добром здравии. Не
чувствуя изматывающей ломоты в ногах и пояснице, мадам Жардин была полна
энергии и большую часть времени пребывала в приподнятом настроении, что,
впрочем, не мешало ей ворчать и жаловаться на Джона. Он, по ее мнению, был
слишком стар, толст, невысок ростом, зарабатывал мало денег, одевался как
типичный американец и не желал учить французский язык. Паскаль давно к этому
привыкла, и если раньше она защищала мужа (как защищала свою мать, когда
Джон прохаживался на ее счет), то теперь она предпочитала просто не слушать
ее причитаний. Разумеется, разговаривая с Джоном по телефону, она ни о чем
ему не рассказывала, ибо это означало спровоцировать его на оскорбительные
выпады.
Впрочем, Джон никогда не считал нужным сдерживаться и время от времени
отпускал самые саркастические замечания в адрес тещи. В этом отношении он и
мадам Жардин были достойны один другого, и Паскаль только вздыхала про себя,
жалея, что они не похожи на ее тетку. Тетка Паскаль была глуха, как пень, и
не слышала ни одного из тех ядовитых эпитетов, которыми ее сестра награждала
зятя; больше того, она считала Джона вполне приличным человеком и очень
жалела, что у них с Паскаль нет детей. Что касалось бабки Паскаль, то она
была в таком почтенном возрасте, что спала большую часть времени, однако и
она относилась к Джону гораздо теплее, чем младшая ее дочь.
Раздражение Джона питалось еще и тем, что в Париже Паскаль сразу становилась
самой настоящей француженкой. Доходило до того, что в телефонных разговорах
с мужем она сплошь и рядом заменяла английские слова французскими. Ее акцент
сделался еще более заметным, к тому же Паскаль читала на ночь французские
романы, три раза в день ела французские блюда и курила
Галуаз
. Каждое
движение, каждый жест, каждое слово и выражение, которое она использовала,
были теперь истинно французскими, и Паскаль часто думала о том, что, если бы
Джон увидел ее сейчас, он, наверное, узнал бы ее с большим трудом.
Как бы там ни было, когда подошло время отправляться в Сен-Тропе, Паскаль
уже была в отличной форме. Несмотря на обильные обеды и великолепные десерты
своей матушки, которым Паскаль без колебаний отдавала должное (в конце
концов, она была не в Америке, где было принято считать каждую калорию и
каждый грамм холестерина), она сбросила несколько фунтов и выглядела лучше,
чем когда бы то ни было. Настроение у нее тоже было отличное. Мать и тетку
она проводила в Италию неделю назад, а бабушке наняла сиделку, которая
должна была присматривать за старушкой, пока ее дочери будут в отъезде.
Теперь Паскаль была свободна и готова ко встрече с друзьями.
Рейс Париж — Ницца оказался переполнен, и Паскаль невольно подумала, что уже
давно не видела столько супружеских пар, семей с детьми, чемоданов, дорожных
сумок, узлов и просто пакетов, из которых поминутно вываливались термосы,
ласты и маски для подводного плавания, сдутые мячи, соломенные шляпы и
зонтики от солнца. Все места в самолете были заняты, но никто из пассажиров
не роптал. Напротив, все были оживленны и разговорчивы. У большинства
французов отпуск длится тридцать календарных дней, и многие из них старались
провести этот месяц на юге страны. Некоторые семьи ехали на курорт с
собаками, и Паскаль подумала, что никто, кроме, пожалуй, англичан, не любит
собак так, как ее соотечественники. Вся разница заключалась в том, что
англичане относились к собакам как к собакам, французы же брали их с собой
даже в рестораны, кормили прямо со стола, носили в сумочках, расчесывали им
шерстку и завязывали бантики. В самолете оказалось достаточно много этих
домашних любимцев, так что перелет проходил под непрерывный лай, но Паскаль
была терпелива. Глядя в окно на проплывающие под крылом облака, она думала о
том, как хорошо им всем будет в Сен-Тропе. Паскаль еще никогда не бывала на
этом знаменитом на весь мир климатическом курорте, хотя в детстве часто
отдыхала на Сен-Жан Кап-Ферра и на Антибах. Насколько она знала, Сен-Тропе
находился примерно в двух часах езды от Ниццы; впрочем, все зависело от
того, будут ли на дорогах заторы. Учитывая количество людей, ринувшихся на
юг в этот последний месяц лета, разумнее всего было добираться до места на
рейсовом теплоходе, но Паскаль предпочитала путешествовать по суше — на море
ее иногда укачивало.
Когда самолет приземлился в аэропорту Ниццы, Паскаль спустилась по трапу
одной из первых — так велико было ее нетерпение. С багажом ей тоже повезло —
она получила его почти сразу и, остановившись в центре зала, принялась
оглядываться по сторонам в поисках носильщика. В Париже она купила для себя
кое-что из пляжной одежды, благодаря чему к двум чемоданам, с которыми она
вылетела из Нью-Йорка, добавился третий, оказавшийся на удивление увесистым.
Паскаль не сомневалась, что, если бы она путешествовала вдвоем с Джоном, он
заставил бы ее тащить эту тяжесть сначала до офиса проката машин, а потом —
до стоянки, а сам бы шагал сзади и ворчал. К счастью, в этот раз Паскаль
была одна, и ей удалось быстро найти носильщика, который погрузил вещи в
багажник взятого напрокат
Пежо
. Меньше чем через полчаса Паскаль уже
выехала на нужное шоссе и повернула на юг, к Сен-Тропе.
Как она и предвидела, в это время года шоссе оказалось забито самыми разными
машинами. Здесь были и роскошные американские модели с откидным верхом, и
более скромные
Рено
,
Пежо
и
Ситроены
, однако чаще всего Паскаль
попадались крошечные автомобильчики, которые сами французы прозвали
дё швю
и которые в сезон отпусков размножались, точно кролики. Увы, Джон не считал
их достаточно безопасными и, не переставая жаловаться на французскую
обдираловку
, неизменно требовал, чтобы Паскаль арендовала
что-нибудь
приличное
, хотя она лично предпочла бы именно малолитражку
дё швю
, что в
буквальном переводе означало
две лошадки
.
Когда Паскаль добралась наконец до Сен-Тропе, было уже почти шесть вечера.
Следуя полученным в агентстве недвижимости инструкциям, после автострад Н-98
и Д-25 она свернула на шоссе Д-98 и поехала вдоль Ру де Плаж. Минут через
двадцать Паскаль начала присматриваться к табличкам с адресами, ибо ей
показалось, что она свернула не туда. Ее начинал мучить голод, но она не
сдавалась, твердо решив, что сначала отвезет на виллу вещи, а потом
отправится искать ресторан или кафе, где можно будет поужинать.
Размышляя о том, что она закажет в ресторане (
Хорошо бы начать с
черепахового супа и моллюсков под майонезом...
— мечтала она), Паскаль
проехала мимо пары разваливающихся кирпичных столбов, на которых висели
покосившиеся железные ворота. Сначала она не обратила на них внимания,
однако, когда ей пришло в голову взглянуть на номера на табличках, Паскаль
обнаружила, что все-таки проехала нужный дом. Развернувшись, она поехала в
обратную сторону — и снова промахнулась. Паскаль развернулась еще раз и
поехала очень медленно. Въезд должен был быть где-то здесь — она чувствовала
это, но найти его не могла, хоть тресни! Казалось, виллу специально прятали
от глаз посторонних.
Наконец она остановилась у дома, номер которого предшествовал нужному ей, и,
остановив машину, огляделась. Взгляд Паскаль уперся в столбы ворот.
Приглядевшись, она увидела проржавевшую жестяную табличку с номером,
болтавшуюся на одном гвозде. Номер совпадал.
Кроме того, на табличке было написано:
Coup de Foudre
, что в переводе с
французского означало
удар молнии
или — в переносном смысле —
любовь с
первого взгляда
.
— Странно!.. — вслух произнесла обескураженная Паскаль. —
Наверное, это какая-то ошибка?!
Между тем сгустились сумерки, и она решилась. Тронув машину с места, Паскаль
свернула на извилистую подъездную аллею и медленно поехала вперед, лавируя
между разросшимися кустами, ветви которых со скрежетом царапали крылья
машины. С каждой минутой в ней нарастали беспокойство и тревога. Насколько
она помнила, на фотографиях ворота виллы выглядели совсем не так, да и
подъездная дорожка была ровнее. О-ох!.. Машина подскочила на очередном
ухабе, и Паскаль едва не прикусила язык. Аллея явно была не в идеальном
состоянии, к тому же она заросла не то травой, не то кустарником — таким
высоким, что Паскаль приходилось его объезжать. Нестриженые живые изгороди,
выхваченные из полумрака светом фар, выглядели как декорации для съемок
фильмов ужасов, и в душе Паскаль шевельнулось недоброе предчувствие.
Стараясь справиться с ним, Паскаль нарочито громко рассмеялась, и... смех
замер у нее на губах, когда она в последний раз повернула и увидела наконец
дом.
Ничего подобного Паскаль не ожидала. Роскошная вилла, которой они любовались
на снимках, на деле оказалась довольно ветхим особняком в средиземноморском
стиле. Облупленные стены заросли плющом, переплеты балконных окон почернели
от дождей, мраморные перила крыльца покрылись паутиной трещин, а ступени
были стерты и осыпались.
Паскаль машинально нажала на тормоз. Переваливаясь на кочках, машина
прокатилась еще несколько метров и встала, но Паскаль продолжала сидеть на
месте, в немом изумлении разглядывая дом. Судя по всему, он был покинут уже
довольно давно — не два года назад, как ее уверяли, а годах этак в
пятидесятых. Примерно тогда же были сделаны и фотографии, которые так
очаровали Паскаль и ее друзей.
Но ведь это же мошенничество!
— подумала она, в отчаянии разглядывая газон
перед входом. Трава на нем была почти по пояс высотой. Из травы выглядывала
облезлая деревянная мебель и заржавленный остов садового зонтика над столом
из кованого железа, глядя на который Паскаль невольно подумала — человеку,
который рискнет за ним позавтракать, придется сделать укол против столбняка.
Все вместе снова напомнило ей декорацию к какому-то фантастическому фильму,
и Паскаль захотелось спросить, уж не шутка ли это.
Но спросить было не у кого, к тому же здравый смысл подсказывал ей, что
шутками здесь и не пахнет. Это и была та самая
очаровательная вилла на
берегу Средиземного моря
, которую они сняли за такие большие деньги.
Любовь с первого взгляда
?.. Как бы не так! Скорее уж
Удар молнии
— удар,
поразивший саму Паскаль.
— Merde! — негромко выругалась она, открывая дверцу машины и
боязливо спуская в траву ноги. Почему-то ей подумалось, что здесь могут
водиться змеи. Впрочем, у нее еще оставалась слабая надежда, что внутри
особняк выглядит лучше, чем снаружи, хотя это и было маловероятно.
Поминутно оступаясь в кротовые норы, Паскаль заковыляла по дорожке к дому и
поднялась на крыльцо. Оно было увито длинными плетями одичавших роз.
Аккуратные цветочные клумбы перед верандой исчезли, наверное, уже много лет
назад. Фонарь над крыльцом не горел, и Паскаль некоторое время шарила руками
по стене, пытаясь нащупать звонок и жалея, что не догадалась посигналить.
Она помнила, что на вилле постоянно живут горничная и садовник. Что это за
садовник, изумилась она, который так запустил сад, к тому же они оба должны
были ждать ее, так как перед отъездом из Парижа Паскаль дала телеграмму,
сообщая о своем приезде. Наконец она нащупала дверной молоток и постучала.
Но ей никто не открыл. На ее стук откликнулась только целая свора собак
(судя по лаю, штук сто, не меньше), которые звонко лаяли где-то в дальних
комнатах особняка, и Паскаль постучала сильнее. Прошло добрых пять минут,
прежде чем до ее слуха донесся звук шагов. Дверь отворилась, и Паскаль
увидела перед собой невысокую женщину с целой шапкой мелко завитых
обесцвеченных волос, которые стояли дыбом и напоминали парик. Такие парики
можно было увидеть только в самых тупых американских комедиях шестидесятых
годов. Личико у женщины было круглым, как маленькая луна, а крошечные глазки
напоминали бусинки.
Кажется, горничную звали Агатой, припомнила Паскаль и, с трудом оторвав
взгляд от ее волос, сказала по-французски:
— Я — Паскаль Донелли. А вы, вероятно, Агата?..
— Oui, c'est moi. Да, это я, — отозвалась горничная, и Паскаль
почувствовала себя глупо. В самом деле, кто же еще это мог быть? Только
теперь она разглядела, что на Агате надет очень тесный топик, лишь чудом
сдерживавший напор пышного бюста. Белевший в полумраке округлый, дряблый
живот нависал над самыми короткими шортами, какие Паскаль когда-либо
приходилось видеть. Только ноги у нее были красивыми, но обута она была в
босоножки на каблуках длиной в добрых шесть дюймов. В пятидесятых годах
такие туфли назывались
небоскребами
, но с тех пор мода ушла далеко вперед.
Щурясь от дыма сигареты без фильтра, торчавшей из уголка небрежно
накрашенных губ, Агата без малейшего интереса разглядывала гостью. Вокруг ее
щиколоток вертелись и прыгали три небольшие белые собачки, в которых Паскаль
признала карликовых пуделей. Пудели были безупречно подстрижены и — в
отличие от хозяйки — выглядели так, словно только что вернулись из
парикмахерской. На шее у каждого красовался крошечный розовый бантик.
Словом, зрелище было еще то, и Паскаль несколько мгновений молча таращилась
на Агату, пытаясь определить ее возраст. На вид ей было под пятьдесят, может
быть, больше, но кожа на ее маленьком круглом личике казалась упругой и
гладкой.
Тем временем один из пуделей попытался укусить Паскаль за ногу, второй
вцепился в туфлю, и она невольно попятилась.
— Послушайте, что все это значит?! — вырвалось у нее.
Агата лениво пожала круглыми плечами.
— Это мои песики. Не бойтесь, они вас не тронут, — проговорила
Агата, не сделав ни малейшей попытки отогнать своих любимцев. — Так
значит, вы — мадам Донелли?.. Что ж, в таком случае — проходите...
Она отступила в сторону, и Паскаль увидела гостиную, живо напомнившую ей
декорации из фильма
Невеста Франкенштейна
. Мебель была старая, обшарпанная
и побитая, с потолка и люстры свисали пыльные бороды паутины, а элегантные
персидские ковры на полу, бывшие когда-то жемчужно-серыми, совершенно
утратили первоначальный цвет и местами были протерты до дыр.
Паскаль в нерешительности замерла на пороге, осмысливая увиденное.
— Вы уверены, что мы сняли именно этот дом? — запинаясь, спросила
она и на всякий случай повторила адрес. Паскаль всем сердцем надеялась, что
произошла ошибка и шикарная вилла находится чуть дальше по шоссе, но Агата
только равнодушно кивнула. Третий пудель принялся энергично обгладывать
вторую туфлю Паскаль, но она этого даже не заметила.
— Я представляла его несколько иначе... — жалобно проговорила она, и
Агата фыркнула.
— Некоторое время здесь действительно никто не жил, — объяснила
она. — Но, как говорится — не так страшен черт, как его малюют. Вот
погодите — завтра вы увидите эту славную хижину при дневном свете. Ей-богу,
она выглядит до
...Закладка в соц.сетях
