Жанр: Любовные романы
Поцелуй в темноте
...ны, как корни ее волос, и
источали сильнейшую ненависть, о существовании которой в природе Ройс прежде
не догадывалась.
— Лапочка, — сказала блондинка мужским басом, — тебе
крышка. — Оторвав от ее платья горсть бисера, она подбросила шарики в
воздух. — Готовься.
Ройс вскочила и метнулась к двери, через окошечко в которой можно было
разглядеть надзирательницу. Та не повернула головы на ее стук. Ройс стала
молотить в дверь обоими кулаками, но у надзирательницы было более интересное
занятие — книжка комиксов, лежавшая у нее на коленях.
— Выпустите меня! — взвизгнула Ройс.
Наконец надзирательница приоткрыла дверь и окинула Ройс не менее враждебным
взглядом, чем заключенные. Указывая на блондинку, Ройс сказала:
— Эта женщина ко мне пристает.
— Уймись, Мейзи. Чтобы в мое дежурство никаких выкрутасов!
Просительный тон надзирательницы свидетельствовал о том, что Мейзи внушает
страх не только заключенным. Дверь захлопнулась, прежде чем Ройс успела что-
либо вымолвить. Она заковыляла на опостылевших высоких каблуках назад и
взглянула на Мейзи; инстинкт подсказывал, что показать свой страх значило
вырыть себе могилу.
— Я подожду тебя внутри, — обнадежила ее Мейзи.
Ройс отошла в угол и, привалившись спиной к стене, стала сверлить глазами
дверь. Она полагала, что надзирательница вот-вот вызовет ее, впишет в журнал
и запрет в отдельной камере. Однако система регистрации, как и вся
юриспруденция, ею питаемая, работала с такими перегрузками, что грозила
рухнуть под собственной тяжестью. В помещении становилось все больше
задержанных женщин, но мало кто его покидал.
Женщины на скамьях смиренно подвигались, позволяя усаживаться новеньким.
Ройс была такой же чужой здесь, как и среди Фаренхолтов. Она уже не питала
иллюзий относительно своей судьбы в случае осуждения.
Время шло. Минул час, еще один. Она по-прежнему стояла в одиночестве,
подперев спиной холодную стену. Однако ее рассудок не дремал, а беспрестанно
анализировал события вечера. Кто? Зачем? Единственной подозреваемой
оставалась Элеонора Фаренхолт.
Не забывала она и о Бренте, хотя мысли о нем причиняли ей боль. Где он, что
предпринимает? У него было достаточно времени на то, чтобы понять, что
сережки взяла не она.
Она вспоминала все их счастливые моменты: долгие прогулки во влажном тумане
по Сан-Франциско, трапезы при свечах, споры об актуальных событиях. Он
убеждал ее в своей любви, но куда он подевался сейчас, когда она так
нуждается в нем?
— Ройс Энн Уинстон! — выкрикнула надзирательница, заставив Ройс
вздрогнуть.
Она прошла за надзирательницей в регистрационный загон, где у нее сняли с
помощью лазерной установки отпечатки пальцев; сфотографирована она была
дважды — в анфас и в профиль. На фотографиях она смотрелась как
набальзамированная мумия; у них сам папа римский получился бы похожим на маньяка-
убийцу. Платье с бисером было конфисковано, взамен был выдан оранжевый
комбинезон с надписью
Заключенный
на спине.
Памятуя о предупреждении Вал, она отказалась от беседы с детективами. Ей
было предложено вызвать адвоката. Она кивнула и набрала дядин номер. Дело
близилось к утру, но дядин телефон молчал. Она нашептала на автоответчик
отчаянный призыв о помощи. Она была знакома всего с одним адвокатом по
уголовным делам — с Митчем. Зато дядя Уолли уже много лет занимался
городскими проблемами; он сообразит, к кому обратиться.
Она прошлепала в резиновых тапочках по цементному коридору вдоль камер,
полных женщин. Камеры предварительного заключения были еще больше
перегружены, чем приемник: вместо четырех коек в каждой камере было устроено
по шесть. Здесь не было окон, так что было невозможно определить, наступил
ли день; к тому же здесь никогда не выключали свет.
Ройс приказали остановиться у камеры с незанятой нижней койкой.
Обитательницы камеры пытались спать, хотя этому мешал постоянный шум и
нещадный свет. Надзирательница подтолкнула Ройс и заперла за ней решетчатую
дверь.
У Ройс осталось одно желание — проспать до появления дяди Уолли и адвоката.
Она сделала шаг в направлении пустой койки.
— Я не я, если это не та богатая сучка!
Боже, только не Мейзи! Мясистая блондинка свесилась с верхней койки,
перегородив Ройс дорогу. Ройс мысленно вознесла молитву.
— Для тебя тут нет места, богатая сучка. Постоишь.
— Это моя койка. — Ройс попыталась придать голосу твердости, но
страх уже пригибал ее к полу, как ураган.
— Да пошла ты! — Мейзи зловеще нависала над Ройс с перекошенной
лютой ненавистью физиономией.
— Охрана! — крикнула Ройс. — Меня не подпускают к койке!
Две надзирательницы, уставившиеся на телеэкран в дальнем конце коридора, не
обратили внимания на крик. Ройс в очередной раз представила себе, во что
превратится ее жизнь в заключении.
Хватаясь обеими руками за стальные прутья, она лихорадочно подумала: сорок
восемь часов... Столько времени есть у полиции, чтобы предъявить ей
официальное обвинение; после этого она внесет залог и станет доказывать свою
невиновность на предварительном слушании.
Предварительное слушание! Она отлично помнила, как все обернулось на этом
этапе для ее отца. Отец был невиновен, но обвинитель с хорошо подвешенным
языком по имени Митч Дюран убедил судью, что дело следует передать в суд.
Отец испугался тюрьмы. Только сейчас она поняла, чем был вызван этот страх.
Она отчаянно жалела себя, но от этого было мало проку.
Она обернулась к хихикающей Мейзи, разогналась и нанесла ей в брюхо удар, в
который вложила всю свою силу. Мейзи отшатнулась, скорее от неожиданности,
чем от боли. Ройс воспользовалась этим и плюхнулась на свою койку, надеясь,
что инцидент исчерпан.
Но Мейзи, отдышавшись, накинулась на Ройс, придавив ее своим весом к койке,
как бетонной плитой. У Ройс разом вышел из легких весь воздух; сетка под
матрасом натянулась, грозя лопнуть.
Мейзи дышала Ройс в лицо, обдавая ее запахом затхлости, и нежно, почти любовно гладила ее по голове.
— Ты добилась своего, богатая сучка, — произнесла она сценическим
шепотом, разнесшимся по всем камерам. — Сейчас ты сдохнешь!
Ройс собралась кричать, но Мейзи зажала ей ладонью рот. Ройс сознавала, что
ненависть Мейзи не направлена персонально против нее, что в ней нет ничего
личного. Ройс была для нее символом, женщиной, у которой было все, в то
время как Мейзи не имела ничего. Однако проницательность не помогла
преодолеть страх, сковавший ее, как лютый мороз.
— Брось, Мейзи, — произнес негромкий голос другой женщины, вовремя
появившейся между койками. Сильные руки с накладными ногтями оторвали Мейзи
от Ройс, и та узрела особу с волосами свекольного цвета и с подведенными,
как у Клеопатры, карими глазами.
— Спасибо, — пролепетала Ройс, пытаясь отдышаться.
— Меня зовут Элен Сайкс. — Женщина опустилась на койку рядом с
Ройс. — Что привело тебя в наш зарешеченный
Хилтон
?
— Кража. Только я ничего не крала.
— Самый лучший адвокат — Митч Дюран. Если ты только сможешь оплатить
его услуги.
Ройс мысленно ответила, что придется поискать кого-то еще под стать этому
умельцу. К Митчу она не обратится ни за что на свете.
— Как ты попалась? — спросила Элен, откидываясь, чтобы не
ударяться головой о койку второго яруса.
— Меня подставили. — Ройс понизила голос, зная, что вся камера
навострила уши. Зачем другим знать о ее бедах? Никто из них не пришел ей на
помощь. Зато Элен она выложила все, как на духу. Напоследок она сказала: —
Разве я стала бы открывать у всех на глазах сумочку, если бы действительно
украла эти сережки?
Когда часы над столиком охраны показали семь тридцать, надзирательница
вызвала Элен.
— Наконец-то! У меня самый никчемный сутенер во всем Фриско. Продержать
меня здесь столько времени!
Она ободряюще хлопнула Ройс по спине и пропала.
Куда подевался дядя Уолли? Она провела в тюрьме уже более десяти часов.
Почему он не приходит? Возможно, он провел ночь у Шона, но ведь он всегда
ходит к воскресной мессе. Потом он обязательно вернется домой и включит
автоответчик.
К полудню, когда среди бесчисленной родни, навещавшей задержанных, так и не
оказалось Уолли, чувство тревоги сменилось у Ройс настоящим ужасом,
усугубленным тем, что она так и не сомкнула глаз, и растущим подозрением,
что ей суждено провести за решеткой не один год.
Почему Брент не одумался, не понял, что она невиновна? Она вспомнила его
рассерженный голос:
Как ты могла, Ройс?
— Как я могла... — пробормотала она. — Как ты мог не прийти мне на
выручку — вот в чем вопрос!
Выходит,
неугасимая любовь
Брента оказалась липой. Она была вынуждена
признать очевидное: она предоставлена самой себе. Он уже не придет. Он
никогда не любил ее — во всяком случае, той любовью, которая была нужна ей.
Истинная любовь рождает доверие — безусловное доверие.
Если бы Брент любил ее по-настоящему, он бы поверил ей, догадался бы без
всяких объяснений, что на ней нет вины.
— Мне нужно позвонить, — сказала Ройс надзирательнице, добившись,
наконец, чтобы та обратила на нее внимание.
— Будешь шестьдесят седьмой, — ответила та и снова вернулась к
просмотру видеозаписи мыльной оперы.
Минуло три часа, прежде чем прозвучал заветный номер. Она позвонила Уолли и,
прижавшись затылком к густо исписанной стене, выслушала послание на дядином
автоответчике. Воспользовавшись тем, что надзирательница не отрывалась от
экрана, Ройс набрала еще один номер — Вал, но и там наткнулась на
автоответчик. Она попыталась придать своему голосу уверенности, но в нем все
равно прозвучала мольба:
— Я все еще в тюрьме. Не знаю, что случилось с дядей Уолли. Мне нужна
твоя помощь!
Только после обеда, по прошествии почти суток после ареста, надзирательница
выкрикнула:
— Ройс Энн Уинстон!
Она метнулась к камере свиданий — пеналу с видеомонитором на потолке,
заменявшим часового. Она ожидала увидеть дядю Уолли. Но ей был приготовлен
сюрприз.
Только не Митч Дюран! Надзирательница втолкнула ее в пенал и захлопнула за
ней дверь. Митч стоял у столика, на котором с трудом умещался его кейс.
— Твои друзья попросили меня защищать тебя. — Он указал ей на
табурет. — Им не удалось разыскать твоего дядю.
Она упала на табурет, понимая, что положение ее хуже некуда. Вал и Талиа
знали, как она относится к Митчу. Они никогда не обратились бы к нему, если
бы не...
— Насколько плохи мои дела? Почему мне не предъявляют обвинение?
Митч уселся напротив нее — равнодушный профессионал, не ведающий
сострадания.
— Абигайль Карнивали выжимает из твоего задержания максимум бесплатной
рекламы. Сама знаешь, на следующий год она хочет баллотироваться в районные
прокуроры. Она обожает, когда уголовники попадают в заголовки новостей,
поэтому не предъявит тебе обвинение до истечения двух суток.
Господи, это же сущий ад! Она не хотела этого признавать, но присутствие
Митча Дюрана стало для нее утешением.
— А что потом?
— Тебе будет предъявлено обвинение и назначена сумма залога. Твое дело
получило слишком большую огласку, чтобы выпустить тебя под собственный
залог. Мне потребуются твой паспорт и данные о залоговой стоимости твоего
дома, чтобы узнать, покрывает ли она сумму залога.
— Мне вряд ли принадлежит больше половины фундамента, — сказала
она, удивляясь спокойствию своего тона. Она не спала две ночи кряду, ей было
нелегко сосредоточиться на разговоре. Тем не менее они договорились о залоге
и о том, как он получит ее паспорт.
— Я беспокоюсь за дядю, — сказала она Митчу напоследок, когда
надзирательница уже вела ее обратно в камеру. — Прошу тебя, узнай, как
он.
Как предсказывал Митч, только к следующей полуночи, то есть перед самым
истечением 48-часового срока, ей было предъявлено обвинение в краже в
крупных размерах. Митч удовлетворил залоговые требования, сдав ее паспорт и
документы на заложенный дом.
Снова облачившись в усеянное бисером платье, которым она раньше так
гордилась, она ждала в помещении для освобождаемых, когда появится Уолли. За
все время оформления ей не удалось переговорить с Митчем, но она полагала,
что за ней приедет дядя. Вместо него перед ней предстал все тот же Митч.
Легкая небритость свидетельствовала, что он не был дома с раннего утра.
— Ты звонил Шону Джеймисону? Что он сказал об Уолли?
— После аукциона твоего дядю никто не видел. — Приобняв ее за
талию, он повел ее по пустому коридору.
— Куда мы идем?
— К служебному выходу. У главного собрались журналисты.
Разумно! Переодеваясь, она глянула в зеркало. Увиденное подтвердило худшие
опасения: неопрятные космы вместо прически, темные круги под глазами — а
ведь именно из-за них Ричард Никсон проиграл на выборах Джону Кеннеди.
Впрочем, одного журналиста ей хотелось бы увидеть — своего дядю.
Позади здания кучка бездомных стерегла дорогой автомобиль Митча. Он
расплатился с ними и усадил Ройс. Ее платье при этом задралось, открыв бедра
больше, чем ей хотелось бы, однако она была слишком утомлена, чтобы
спохватиться. В последний раз она толком выспалась в ночь перед аукционом —
почти трое суток тому назад!
Сейчас она блаженствовала на сиденье из тончайшей кожи, принявшем формы ее
тела. Она зажмурилась и не размыкала век, пока автомобиль не затормозил. Она
ожидала, что он отвезет ее домой, но оказалось, что они подъехали к пиццерии
мамаши Джо.
— Умираю от голода, — сообщил Митч. — Я ждал твоего освобождения с четырех часов дня.
Аромат пиццы напомнил ей о тошнотворной тюремной кормежке. Она заказала
пирог с сыром и окороком и черный кофе; Митч ограничился пиццей со сложным
наполнением, но без анчоусов. Она пила кофе и кусала пирог, испеченный, судя
по черствости, еще в каменном веке.
— Тебе надо выспаться, — посоветовал Митч с набитым ртом. —
Завтра мы встретимся и решим, как действовать дальше.
Она сделала глубокий вдох, чтобы прочистились мозги; у нее кружилась голова,
она никак не могла сосредоточиться. Она надеялась, что важный разговор
удастся отложить, но сейчас видела, что это невозможно.
— Ты знаешь, что у меня мало денег. Я не могу позволить себе такого
адвоката, как ты.
— Я уменьшу свой обычный тариф. Это дело привлечет ко мне внимание
прессы, а оно стоит больше, чем деньги, для человека, замыслившего
политическую карьеру. — Он бросил на нее странный взгляд.
Огонь честолюбия, который она не удосужилась разглядеть в нем во время их
первой встречи несколько лет назад, теперь превратился в пожар, но она не
собиралась позволять ему использовать ее для своей карьеры.
— Я ценю твою помощь, но думаю, что тебе не следует продолжать меня
защищать.
— Почему? Ты не найдешь никого лучше меня.
— Это так, но тебе известно, как я к тебе отношусь.
— Ненависть! — Он улыбнулся своей безжалостной улыбкой. — Из этого и будем исходить.
— Я бы с удовольствием посмеялась с тобой заодно, но ты знаешь, что я
имею в виду.
— Скажи правду: ты боишься проводить много времени в моем обществе,
потому что есть опасность, что ты в меня влюбишься.
— Что?! Не глупи. Мне нужен адвокат, с которым мне будет спокойно.
Такой, которого я уважала бы.
Слово
уважала бы
возымело действие. В холодной глубине его глаз она
увидела неподдельный гнев, а возможно, и обиду. Он погнал ее обратно в
машину, не дав допить кофе. Остаток пути до ее дома был преодолен в
предгрозовом молчании.
Она уже жалела о сказанном. На самом деле она была признательна ему за
помощь, хотя не сомневалась, что подруги щедро расплатились с ним, но при
этом не могла испытывать к нему уважение после того, что случилось с ее
отцом. Разве мыслимо после этого их сотрудничество?
— Выпусти меня здесь, — попросила она, когда спортивный автомобиль
подлетел к ее дому. — Ключ припрятан в надежном месте. Дальше я
разберусь сама.
О запасном ключе она упомянула потому, что сумочку-котенка от Юдит Лейбер у
нее забрали вместе с содержимым как вещественное доказательство.
— Хочу удостовериться, что ты проникла внутрь, — буркнул он.
Слишком обессиленная, чтобы спорить, она обогнула вместе с ним дом и
включила электричество. Маленький садик затопило светом. Хозяйку
приветствовали анютины глазки на клумбе и плакучая ива. Под ивой
располагалась пустая кроличья клетка. Несмотря на ветхость этого изделия,
Ройс не решалась его выбросить. Как все плотничьи поделки отца, клетка была
далека от совершенства, но они вместе сколотили ее много лет тому назад.
Потом отец предложил ей самостоятельно выбрать вислоухого зверька, которого
она нарекла Рэббитом Е. Ли.
В зоомагазине не сказали, сколько живут кролики. В день, когда она уезжала в
колледж, Ли был по-прежнему резв. Она поцеловала его на прощание и отбыла,
доверив кролика заботам отца. Отучившись в колледже, она нашла Ли таким же
милым, как прежде, хоть и несколько отяжелевшим. Теперь она жила на
квартире, а Ли проживал с отцом, тот сидел под деревом, писал свои статьи и
кормил Ли морковкой.
Пуля, поразившая отца в голову, пронзила сердечко Ли. Можно было подумать,
что кролик догадался, что отец покончил с собой. Как только прозвучал
выстрел, Ли категорически отказался от еды. Напрасно Ройс пыталась его
кормить, часами просиживая со слезами на глазах у его клетки и упрашивая
похрустеть морковкой в память о хозяине. Он не отводил глаз от мансарды, на
которой отец свел счеты с жизнью.
Спустя неделю Рэббит Е. Ли умер. Он лежал с раскрытыми глазами, обращенными
в сторону зловещего окошка. Ветеринар объяснил смерть преклонным возрастом,
но Ройс догадывалась, что дело не в этом. Кролик умер от сердечной раны.
Ройс заперла дом и на следующий день улетела в Италию.
Сейчас, глядя на клетку, она думала о том, что где-то в городе наверняка
есть такая же девочка: она стоит рядом с отцом, помогая ему сколачивать
клетку для кролика. Сердце ее разрывается от любви, и она, как Ройс когда-
то, дает себе слово, что в один прекрасный день выйдет замуж за такого же
прекрасного человека, как ее отец.
У Ройс перехватило дыхание. Брент... Человек, казавшийся ей таким похожим на
ее отца, оказался всего лишь дешевой подделкой. Как ему удалось ее обмануть?
Как она не разглядела его внутреннюю пустоту, стремление во всем уступать
своим ненаглядным родителям?
— Ключ, — напомнил ей Митч. Она совсем забыла, что он стоит рядом.
Это он убил ее отца, хотя не его палец спустил курок. Ей хотелось ударить
его, закричать, однако ее сковало горе. Ничто на свете не оживит ее отца,
как ничто не переделает Митчелла Дюрана.
— Он здесь. — Она приподняла край ящика с землей — еще одного
отцовского изделия, специально задуманного как тайник для ключа. Пусто.
— Ты посылал Вал за моим паспортом? — Он кивнул. — Должно
быть, она была так расстроена, что забыла положить ключ на место.
— Может, она положила ключ под соседний горшок?
— Нет. Это был специальный брелок с моим знаком зодиака.
— Скорпион? Тогда все ясно. Она была до того измучена, что пропустила
его сарказм мимо ушей.
— Брелок смастерил отец — специально под днище этого ящика.
Она сбросила туфли, нещадно нажавшие ей ноги.
— Придется влезть в окно...
Треск, звон разбитого стекла, крики
Полиция!
В доме загорелся свет.
— Господи, — крикнула она, — они высадили входную дверь!
— Руки вверх!
Митч послушно поднял руки. Здравый смысл подсказал Ройс, что лучше
последовать его примеру. В руке у нее болтались злополучные туфли. Ей очень
не хотелось, чтобы ее спутали с преступницей и пристрелили в собственном
саду.
— Какое они имеют право вламываться в мой дом?
— Они ведь не просто заглянули на огонек. Наверное, это бригада по
борьбе с наркотиками. Они никогда не стучат в дверь, иначе наркотики спустят
в унитаз.
— Но я не... — Она прикусила язык: из распахнутой задней двери на них
смотрели дула пистолетов. Подобные сцены были знакомы ей по телефильмам, но
коленки все равно подогнулись сами собой.
— Дюран?! Какими судьбами? — Полицейский был явно удивлен.
— Он самый. А это — Ройс Уинстон. Если у вас нет ордера и
сопроводительного аффидевита... — Митч властно протянул руку, но Ройс по-
прежнему исполняла команду
руки вверх
. Только когда пистолеты были
возвращены в кобуры, она прижала туфли к груди.
Ознакомившись с ордером, Митч обернулся к ней:
— Все по закону.
Она присела на ступеньку. Господи, что теперь? Из дома доносился хруст
разбитого стекла; точно так же разлетелось вдребезги ее самообладание. Все
это никак не могло происходить с ней, однако она была вынуждена согласиться
с фактами.
Митч присел рядом.
— Они ищут наркотики, — сообщил он. Она вскинула голову.
— Нет у меня никаких наркотиков!
— Я первый признаю и первый эксплуатирую несовершенства нашей
юридической системы. Но одна святыня остается незыблемой — право на
неприкосновенность жилища. Любой полицейский в городе знает, где находятся
тайники торговцев наркотиками, но без ордера на обыск они не могут туда
нагрянуть. Существование ордера всегда означает, что они абсолютно уверены,
что найдут то, что ищут. В аффидевите, сопровождающем ордер, сказано, что он
выписан, исходя из сведений анонимного источника, чья репутация убедила
судью разрешить обыск.
— Анонимного? Так любой может...
— Судьи не верят на слово ненадежным информаторам, но защищают их, не
называя имен. — Он вытащил визитную карточку и написал на ней
имя. — Вот тебе адвокат. Он тебя больше устроит. Он работает с
попавшими в аварии. Позвони ему, как только тебя привезут в участок. Ты в
таком плохом состоянии, что того и гляди во всем признаешься.
Митч метнулся к своей машине.
— Ладно, подружка, — бормотал он себе под нос на бегу. —
Гормонов у тебя хватает, чего не скажешь о здравом смысле.
Она не испытывает к нему уважения? Надо было подробнее расспросить ее, что
она имела в виду. За победу в словесном поединке она заслужила черный
каратистский пояс. Он так вскипел, что был способен ее придушить. Даже если
бы он был мерзавцем — все возможно, он ничего не исключает, — ей
следовало бы уважать его хотя бы за ловкость.
Зато Ройс пока не осознает, в какую передрягу угодила. Подобно всем яппи,
она считает преступлением вмятину на крыле ее
БМВ
. Погоди, то ли еще
будет!
Чего он, собственно, ожидал? Благодарности? Напрасно! Ройс возненавидела его
еще пуще за то, что он нащупал ее слабое место. Плевать! В мире полно женщин
и без нее.
Тогда почему он описывает вокруг нее круги, как взбеленившийся оппосум?
Такую роковую женщину, приносящую мужчинам одно горе, лучше поскорее
вычеркнуть из памяти!
Ответ на это
почему?
был прост и сокрушителен. За пять лет ровно ничего не
изменилось. Он по-прежнему вожделел ее. Черт возьми! Он крепко сидит у нее
на крючке. Фокус, который она сыграла с ним на телевидении, заставил бродить
старые дрожжи.
Фотографии в свежем номере бульварного
Ивнинг Аутлук
вызвали у него прилив
крови к голове. На них красовалась Ройс в подобии бикини, нежащаяся на пляже
с красавчиком Фаренхолтом. Тобиас Ингеблатт придумал мерзкий заголовок:
Сексуальная журналистка крадет драгоценности
.
Прочь из моей жизни!
Он отлично знал, что не оставит ее в беде. Происходящее стало для него
мрачным напоминанием о его матери. Та тоже отказалась принять его помощь.
Видит Бог, никогда не знаешь, что выкинет женщина. То она сгорает от любви к
тебе, то готова тебя прикончить.
Впереди крутились мигалки бесчисленных полицейских автомобилей. Соседи в
халатах и бигуди слетались на развлечение, как мухи на мед. Барракуды от
прессы еще не приплыли — пока...
Зато прибыла полицейская бригада видеосъемки и четверо поводырей с немецкими
овчарками. Судя по всему, полиция ожидала крупной поживы.
— Митч, Митч!
Обернувшись, он увидел бегущую за ним след
...Закладка в соц.сетях
