Жанр: Любовные романы
Незабываемая
... — Не смей вспоминать Абби и Номо! И Грега тоже... — прошептала
она. — У тебя теперь новая жизнь.
Лаки услышала, как подъехал лимузин, и кинулась вниз.
— Отвезите меня к парикмахеру, — попросила она Рауля, вышедшего из
машины.
Рауль молча распахнул дверцу, она так же молча села. Они покатили по городу,
где тротуары были забиты продавцами маек, и повсюду бродили толпы обгоревших
туристов. Лаки все казалось смутно знакомым, хотя она не смогла бы назвать
ни одной улицы.
Лимузин затормозил перед салоном с хромированными буквами над входом. Рауль
открыл дверцу, и Лаки вышла из машины.
В противовес почтительному Раулю регистраторша обошлась с ней
пренебрежительно. Она не обратила внимания на лимузин и вообще смотрела на
Лаки так, словно предпочла бы не сталкиваться с ней в темное время суток.
Лаки пожалела, что не успела купить себе что-нибудь приличное и явилась сюда
все в тех же по-трепанных шортах. В ответ на свой вопрос о Себастьяне она
услышала, что у него не будет свободного времени всю неделю. Она уже
собралась уходить, но напомнила себе, что по сравнению со всем пережитым эта
унизительная ситуация — мелочь. Заносчивая регистраторша заслуживала отпора!
— Скажите ему, что его спрашивает миссис Вагнер. Регистраторша разинула
рот.
— Боже, я вас не узнала! — Она вскочила с места и исчезла за
перегородкой из дымчатого стекла.
Через несколько секунд к Лаки вышел молодой человек довольно женственного
вида с хвостиком на затылке. В его ухе и в левой ноздре красовались два
одинаковых бриллианта по два карата каждый. Лаки сразу поняла, что видит
юношу не впервые: его лицо было ей не менее знакомо, чем лицо Брэда. Заметив
ее, он остановился как вкопанный и расширил глаза.
— Что вы сделали с волосами?! Не дав Лаки ответить, Себастьян кинулся к
ней и громко поцеловал воздух у одной и у другой щеки.
— Не переживайте! Я мгновенно все поправлю. Он повел ее в салон,
настолько заставленный экзотическими папоротниками, что его можно было
принять за теплицу. Лаки села в кресло, осмотрелась и решила, что это место
выглядит знакомым. Вот и Себастьяна она тоже определенно знала, хотя его имя
прозвучало для нее словно впервые.
Постукивая миниатюрной расческой по бриллианту в ноздре, Себастьян оглядел
ее со всех сторон.
— Я читал в газете о ваших злоключениях, — сообщил он. — Вас
пытались убить, а теперь вы не помните собственного прошлого.
— Так и есть.
Лаки понимала, что перед ней гомосексуалист, но это не имело значения: он
почему-то сразу вызвал у нее доверие.
Себастьян приподнял двумя пальцами прядь ее волос.
— Неужели дешевый самодельный перманент? Зачем?! С такими-то волосами!
— Я обесцветилась. Если вы смотрели
Пропавших
, там показывали
фотографию...
— Я видел этот отрывок. Глаза женщины показались как будто знакомыми,
но мне и в голову не пришло, что это вы. Дорогая, по той фотографии вас не
узнала бы и родная мать! А ведь вы так гордились своими волосами. Такие
густые, темные, безумно сексуальные... Никогда бы не поверил, что вы
способны обесцветиться и завиться. Как вас только угораздило?
— Понятия не имею. Вы можете что-нибудь сделать? Завтра вечером мне
надо на прием...
— Только не злитесь! Вот мое предложение: остатки перманента мы
сострижем. Получится коротковато, зато... — Он хлопнул себя по ляжке и
хихикнул. — Зато хорошо.
— А я часто злюсь?
Господи, как же она себя вела? Орала на всех подряд?
Себастьян пожал плечами.
— Обычно мы с вами неплохо ладим, но вообще вам свойственно скандалить.
— Понимаю, — вздохнула Лаки. Все твердят одно и то же; ясно, что
она отъявленная эгоистка и стерва. — Делайте все, что сочтете нужным.
Главное, чтобы можно было показываться на людях. И не открывайте,
пожалуйста, шрам на затылке.
Худенькая гавайка вымыла ей волосы, и Себастьян приступил к стрижке,
приговаривая:
— Хакуна матата. Не волнуйтесь. На приеме вы будете сногсшибательны.
— Скажите, Себастьян, мы с вами друзья? Брэд говорит, что у меня мало
друзей, а подруг нет вообще.
— Вы никогда не любил женское общество. Мне вы говорили, что женщины
вам надоели. — Он встретился с ней взглядом в зеркале. — А меня вы
называли своим лучшим другом. Вы хорошо ко мне относились, хотя я из геев.
Вообще-то мы были на
ты
...
— Расскажи мне что-нибудь про меня! Брэд почти ничего не знает о моем
прошлом. Он говорит, что я появилась здесь пять лет назад и он нанял меня
секретаршей, поскольку я хорошо владела компьютером. Я что-нибудь
рассказывала о своей семье, о том, где я раньше жила?
— Ничего. Ты говорила, что недолго проработала в Денвере — или в
Чикаго? Твои родители умерли. Кажется, у тебя есть дальняя родня на Среднем
Западе. Больше я ничего от тебя не слышал.
— А ты не находил это странным?
— Признаться, нет. Ты всегда держалась обособленно. У тебя вообще
сложный характер.
— Сложный?! Да я была эгоисткой до мозга костей! Плохо обращалась с
дочкой...
Себастьян вдруг резко развернул кресло и оказался с ней лицом к лицу.
— Ты любишь дочь! Я знал тебя еще до беременности. Ты ничего так не
хотела, как иметь ребенка. Но для того чтобы быть хорошей матерью, тебе не
хватает терпения.
— Теперь хватает. Я стала совсем другой. И она рассказала ему, своему
единственному другу, про синдром Хойта — Мелленберга. Себастьян внимательно
и сочувственно слушал. Лаки даже обнаружила в нем сходство с Сарой, которая
тоже легко сходилась с людьми.
— А когда я... исчезла, я не говорила тебе, куда еду, надолго ли?
— Я думал, ты отправилась в Лос-Анджелес, прибарахлиться. Ты обычно
летала туда несколько раз в году. Да, чуть не забыл! Когда мы виделись в
последний раз, ты отдала мне сумку. Я бы ее захватил, но ты заранее не
позвонила...
У Лаки побежали по телу мурашки. Грег считал, что она знает нечто важное,
из-за чего стала мишенью для убийц. Неужели она близка к отгадке?
— Что в сумке? Себастьян пожал плечами.
— Два каких-то конверта. Я их особо не разглядывал. Наверное, это
вырезки из модных журналов. Ты всегда советовалась со мной, когда покупала
что-нибудь из одежды, и показывала фотографии.
Значит, это он — вдохновитель ее вызывающего гардероба!
— Если хочешь, я завезу сумку тебе домой.
— Нет, я сама зайду за ней завтра.
— Завтра? Разве ты забыла?.. — Он хлопнул себя по лбу. — Ах
да, ты же вообще ничего не помнишь! Завтра днем я отбываю на остров Мауи,
это на Гавайях. Там открыли парикмахерский салон в отеле
Четыре сезона
и
пригласили меня работать. Я летаю туда каждую неделю. Заходи в четверг. Я
захвачу сумку и дам тебе совет насчет платья.
В прошлой жизни она была такой легкомысленной особой, что содержимого сумки
вряд ли стоило бояться. В конвертах наверняка не окажется ничего важного.
Подумаешь — фотографии очередного черного или белого платья! И все же Лаки
не удержалась и пошарила в кармане сарафана. Увы, акульего зуба там не
оказалось...
31
Мама, а почему ты всегда говорила, что Гарри — жеребец?
Переплывая бухточку, Лаки с улыбкой вспоминала вопрос дочери.
Жеребец
Гарри
оказался тем самым тренером, который в прежней жизни посещал ее
дважды в неделю. Узнав что она вернулась, Гарри тут же примчался, чтобы
помочь размять бедра
. Как можно так себя холить?! Определенно,
персональный тренер — постыдная блажь! Лаки поблагодарила и отказалась от
его услуг. Она прекрасно разомнется сама — при помощи того же плавания.
Сначала она плыла на спине, потом перешла на баттерфляй. Вдали виднелись
небоскребы Вайкики, серебрящиеся на солнце. По дорожке между виллами к пляжу
приближался какой-то мужчина. До него было слишком далеко, чтобы узнать, кто
это, но чем-то он напомнил ей Грега.
— Прекрати! — приказала она себе вслух. Ей всюду мерещился Грег.
От такой безумной любви недолго спятить.
А потом она увидела бегущую за мужчиной собаку. Доджер?! Лаки чуть не
захлебнулась от радости и повернула к берегу. Ей ничего не стоило
вообразить, что они находятся на Мауи. Сейчас Грег войдет в воду, как
прежде... но вместо него в воду, мотая хвостом, залез Доджер.
— Умница!
Лаки стояла среди пены и гладила пса по голове, не решаясь поднять глаза на
Грега. Когда же она наконец сделала это, то обнаружила, что он улыбается —
впрочем, довольно натянуто.
Может быть, он не одобряет ее легкомысленное бикини? Но у нее было ровно
тридцать три купальника, с большинства из которых не сняты ценники! Было бы
глупо покупать еще один... Она и так выбрала самый скромный из всей
коллекции.
— Привет! — Лаки очень старалась, чтобы ее голос звучал беспечно.
Ей хотелось кинуться ему на шею, но онa знала, что, поступив так, уже не
сможет его отпустить. — Ты приехал натаскивать Доджера или с другой
целью?
— Нет, просто без Доджера я бы не сел в самолет. Мой банковский счет в
таком катастрофическом состоянии, что у меня не оказалось денег на билет. Но
Алоха Эйр
перевозит спасателей бесплатно, вот я и захватил в аэропорт
Доджера. Они решили, что мы летим кого-то спасать, и посадили нас без
билета.
— Тебе нужны деньги? Я сейчас сбегаю домой и...
— Не надо, Коди дал мне немного. Я переночую у Клода Уинстона. Это мой
давний приятель, врач из местного университета. Кстати, именно он разработал
инъекцию для тюленей.
— Вот оно что... — Лаки не могла скрыть разочарования: — Значит,
ты по делу?
— Нет, я прилетел, чтобы поговорить с тобой. Грег поднял темные очки на
лоб. Как хорошо она знала этот его серьезный взгляд!
— Что-нибудь с Абби? — Он покачал головой и взял ее за
руку. — С Сарой или детьми?
— Да нет же, с ними все в порядке. Где нам лучше поговорить?
Лаки повела его в ближнюю рощицу финиковых пальм, по пути наблюдая задним
краем глаза. Ей казалось, что она никогда еще не видела Грега таким
напряженным и сосредоточенным.
В тени она уселась на плоский камень. Грег пристроился рядом, Доджер
примостился у ног Лаки, глядя на нее влюбленными глазами.
— Скажи же наконец, что произошло! Он стиснул сильными пальцами ее
ладонь.
— Тебе что-нибудь говорит номер С-311 ? Лаки целую минуту ломала
голову. Номер казался
смутно знакомым, но она не могла вспомнить, что он означает?
— Нет, ничего.
— За день до того, как за тобой явился Брэд, в институт привезли корма,
и ты за них расписалась. Вместо подписи ты поставила С-311. Наверное, раньше
ты очень часто повторяла этот номер, если твоя рука сама вывела его. Ведь
люди обычно расписываются автоматически.
— Врачи говорили, что это рано или поздно произойдет. Но почему номер,
а не фамилия?
Грег посмотрел ей в глаза, и она прочла в его взгляде сострадание.
— Выяснилось, что ты сидела в тюрьме. Заключенных называют не по фамилиям, а по таким номерам.
Лаки вскрикнула. Как ни отвратительна ей была женщина в зеркале, неужели она
оказалась способна на поступки, за которые карают тюрьмой?
— Откуда ты знаешь?
— ФБР проверило номер. Коди позвонил начальнику тюрьмы в Монтане. Я
тоже с ним поговорил. Мы даже расспросили о тебе тюремного психолога.
Правда о ее прошлом оказалась нестерпимо болезненной. Мало того, что она
плохая мать, самовлюбленная пустышка; она еще совершила преступление! С этим
было невозможно смириться.
— За что меня посадили?
Грег обнял ее за голые плечи.
— Тебе было семнадцать лет и одиннадцать дней, с юридической точки
зрения — совершеннолетие. Твой дружок ограбил ночной магазинчик; ты сидела в
его машине, когда он выстрелил в продавца. От ранения продавец скончался.
Лаки смотрела на неге широко раскрытыми глазами. Его слова отдавались у нее
в мозгу отвратительным эхом. Соучастница убийства! Ее охватила ярость,
хотелось крикнуть, что все это неправда. Она боролась с собой, напрягая все
силы.
Грег молча привлек ее к себе, и Лаки поняла, что бы она ни совершила в
прошлом, он любит ее всем сердцем. Она облегченно вздохнула и прижалась к
его груди.
— Как же это меня угораздило?
— Ты показала, что не знала о его намерении совершить ограбление, но
тебя все равно приговорили за соучастие в убийстве к двадцати двум годам. Ты
отсидела десять лет и еще несколько месяцев.
Лаки в отчаянии смотрела на волны, обрушивающиеся на золотой пляж. Прожить
треть жизни за решеткой! Невероятно! Она с содроганием вспоминала даже
считанные дни, проведенные в каталажке на Мауи. В неволе она чувствовала
себя недочеловеком, полным ничтожеством.
Номер... Конечно, она не помнила, как сидела в тюрьме, но отлично знала, что
значит быть ничем — номером, а не личностью. STO унизительно и страшно. Ее
охватило отчаяние, граничащее с тошнотой.
В таком случае надо благодарить судьбу за свое беспамятство! Камера в Мауи —
и та была для нее сущим адом. Разве можно жить, помня о десяти долгих годах
заключения?
Но кем же она была прежде? Как докатилась до тюрьмы?
— Что еще ты узнал? — тихо спросила Лаки.
— Доктор Кармайкл, психолог, рассказала о тебе довольно много. Судя по
всему, она проявляла к твоему делу особенный интерес.
— Ей известно, есть ли у меня родня?
— Если и есть, то разве что совсем дальняя. Твои родители не состояли в
браке. Об отце вообще ничего не известно.
— Моя мать умерла? — спросила Лаки, вспомнив слова Брэда.
— Да, погибла в автомобильной аварии, когда тебе было шесть лет. —
Грег сделал паузу; казалось, он хочет сообщить ей что-то еще, но никак не
может собраться с духом. — Тебя отдали на воспитание в другую семью. Ты
почти не умела говорить.
— Я была немой?!
Невероятно! Двухлетняя дочка Сары уже тараторила вовсю, четырехлетняя Джулия
и вовсе говорила совсем как взрослая.
— Почему я молчала в шесть лет?
— Вряд ли мы сумеем получить ответ. Наверное, у тебя была такая сильная
психическая травма, что ты боялась говорить. Помнишь, ты думала, что тебя
зовут
Заткнись
? Очевидно, всякий раз, когда ты хотела что-то сказать, мать
орала на тебя, требуя заткнуться.
Вместо жалости к самой себе Лаки почувствовала страшный стыд.
— Господи, ведь я делала то же самое! Я кричала на Джулию. Брэд
рассказывал мне...
— Брэд говорил, что ты била дочь?
— Нет, но...
— Значит, тебя нельзя сравнить с твоей матерью. Ранние годы человека —
источник самых глубоких впечатлений. Ты пережила страшные испытания, а
неосознанно воспроизводила потом поведение, которое было тебе знакомо. Это
свойственно многим людям, подвергавшимся в детстве жестокому обращению.
Однако ты боролась с собой. Ты срывалась на Джулию, но ни разу не подняла на
нее руку.
— Ты прав. Накричав на нее, я спешила признаться ей в любви. —
Лаки взъерошила свои короткие волосы. Она была страшно зла на себя. — Я
ее совершенно запутала. А ведь сколько твердят: не путайте детей, будьте
последовательны!
— Больше ты не срываешься, а это самое главное. Лаки поудобнее устроила
голову у него на плече и прикрыла глаза. Как ни ужасна была женщина по имени
Келли, она хотела знать о ней все.
— Что еще ты узнал?
— Твоя приемная мать была доброй, набожной женщиной. Она жалела тебя,
но считала умственно отсталой: ведь ты все время молчала. Она советовалась с
врачами, пыталась разговорить тебя, но это ей не удавалось. И вот однажды ты
запела в церкви.
— Поэтому я и знаю
Господню благодать
, — тихо проговорила Лаки.
У нее разрывалось сердце: сколько она ни силилась, никак не могла вспомнить
эту чудесную женщину, у которой хватало любви и терпения на такого трудного
ребенка. Лаки казалось, что она должна быть похожа на Сару, отдающую близким
всю себя, ангела-хранителя семьи.
— Услышав, как ты поешь, она загорелась надеждой, и в конце концов ты
действительно заговорила. Она отдала тебя в школу и помогала изо всех сил,
чтобы ты не отставала: ведь одногодки опережали тебя на два класса. Твоя
жизнь сложилась бы совершенно по-другому, если бы эта женщина прожила
подольше.
— Она умерла? Как печально! Мне хотелось бы с ней поговорить,
поблагодарить ее...
— По данным, имеющимся у доктора Кармайкл, она была пожилой вдовой и
умерла от сердечного приступа. Ты начала кочевать по приемным семьям, нигде
подолгу не задерживаясь. У доктора Кармайкл есть только данные социальной
службы, и из них следует, что твоя успеваемость неуклонно ухудшалась. Ты
стала дерзкой, вспыльчивой, чуть что, лезла в драку, связалась с плохой
компанией...
— Неужели обо мне нельзя сказать ничего хорошего? Может быть, я
занималась спортом? Ты сам говорил, что я прекрасно плаваю...
Прежде чем ответить, Грег помолчал, взвешивая слова.
— Да, ты состояла в команде по спортивному плаванию. В тюремной
команде.
Лаки вдруг пришло в голову, что Джулия очень скоро начнет расспрашивать ее о
детстве и юности. Разумеется, ей не обязательно открывать всю подноготную,
пока она не вырастет и не поумнеет. Но когда у матери такое темное
прошлое... Боже, неужели ее будет стыдиться собственная дочь?!
— Доктор Кармайкл пыталась на тебя повлиять, умерить твою
вспыльчивость, но ты не переставала ссориться с другими заключенными и с
охраной. Тебя несколько раз сажали в карцер. Ты была настоящей одинокой
волчицей, отказывалась с кем-либо дружить. Первые пять лет ты проработала на
кухне, а по вечерам посещала тюремную школу.
— Теперь понятно, почему у нас повар. Брэд говорит, что я ненавижу
готовить. Но у меня сохранились эти навыки, потому что я посвятила готовке
слишком много времени. И вот что "любопытно: я не помню, чтобы это занятие
вызывало у меня ненависть!
Грег печально улыбнулся.
— Ты так упорно училась и так прогрессировала, что тебя приняли в
специальный компьютерный класс. В тебе проснулся замечательный талант. Сам
начальник тюрьмы поручил тебе перевести их архивы на новые носители.
— Хоть одно доброе дело!
Он покачал головой и крепче обнял ее.
— Не совсем. Ты оказалась такой умницей, что стерла из тюремных архивов
все упоминания о себе. В их банках данных не осталось ровно ничего, даже
отпечатков твоих пальцев! Вот почему Коди не мог получить о тебе никакой
информации. Тебя опознали по фотографии, но сказали, что в тюрьме ты была
длинноволосой шатенкой.
— На всех фотографиях, которые мне показывал Брэд, у меня длинные
волосы. Я сходила к Себастьяну, своему парикмахеру. Он не мог поверить, что
я осветлилась и завилась. Наверное, я очень гордилась своими волосами. Чего
ради мне понадобилось их обесцвечивать?
— Понятия не имею. — Грег погладил ее по мокрой голове. —
Какие коротенькие! И больше не завиваются. Ты похожа на зеленоглазую фею.
— Себастьян советует снова отрастить волосы и больше не дурить. Но я,
может быть, останусь стриженой. Не хочу быть похожей на себя прежнюю.
— Понимаю, что у тебя на душе. — Он поцеловал ее в кончик
носа. — Я всегда буду тебя любить — и с короткими волосами, и с
длинными.
Лаки отвернулась: она не хотела переживать все это снова. Один раз они уже
расстались, и второго раза она бы не выдержала. Но как ей хотелось быть
достойной любви, которой светился его нежный взгляд!
— Все-таки непонятно, почему я не помнила собственного имени. Хорошо, я
прожила десять лет под тюремным номером, но потом-то опять превратилась в
Келли!
— Причина есть, и очень веская. — Грег посмотрел ей прямо в
глаза. — В свидетельстве о рождении ты значишься Абигейл Сью Рестон.
— Абигейл?! Поразительно! Стоило тебе попросить меня придумать имя для
тюлененка — и это слово само сорвалось у меня с языка!
— Знаю. Оно оставалось у тебя в подсознании: очевидно, мать иногда
называла тебя по имени. Ну а приемная мать почему-то звала тебя Руди.
— Неужели? — Лаки едва не свалилась с камня. — Теперь
понятно, почему я назвала так акуленка. Мозг подсказал мне мое собственное
имя...
— Видимо, да. Видишь, как много у тебя было имен, начиная с
Заткнись!
. У доктора Кармайкл записано, что в старших классах ты называла
себя
Дасти
. Неудивительно, что ты не могла вспомнить свое настоящее имя.
— Значит, перебравшись сюда, я в очередной раз назвалась по-новому?
— Да. Перед самым освобождением ты связалась с 'Каким-то человеком по
Интернету, и он предложил тебе работу на Гавайях — так, по крайней мере,
помечено в рапорте. Освободили тебя досрочно. По мнению доктора Кармайкл, ты
была крепким орешком, но больше всего на свете боялась опять угодить в
тюрьму.
Лаки задумалась. Теперь понятно, почему Брэд так мало о ней знает.
— Судя по всему, я никому здесь не рассказывала о своем прошлом.
Уверена, что психолог права: меня преследовал страх снова оказаться в
тюрьме.
— Кто же станет осуждать тебя за скрытность? Очень многие не доверяют
человеку с судимостью. По словам доктора Кармайкл, ты была полна решимости
выйти замуж за богача и жить как принцесса. — Грег
запнулся, устремив взгляд на роскошную виллу, которую она теперь звала своим
домом. — Что ж, твое желание исполнилось...
Нет, не исполнилось! — хотелось крикнуть ей. — Я хочу жить в
домике у моря с тобой и Джулией. И с нашим с тобой малышом
.
— Не знаю, как мне удастся искупить все свои проступки. Оказывается, я
еще хуже, чем женщина в зеркале! Я законченная стерва. Я...
Грег провел пальцем по ее губам.
— Я решил рассказать тебе все это сам, потому что знаю, как тебе тяжело
считать себя дурным человеком. — Он сжал ладонями ее лицо, заставил
поднять глаза. В его взгляде было столько любви и тревоги за нее, что Лаки
чуть не расплакалась. — Перестань себя грызть, Лаки! Тебе просто не
было предоставлено шанса зажить достойной жизнью. Тебе не за что себя
ненавидеть. То, что ты пережила, типично для многих детей, подвергавшихся в
родной семье жестокому обращению. Такие дети, как правило, становятся
трудными подростками, а потом, повзрослев, вступают в конфликт с законом.
— Не всегда, — возразила она. — Не все люди, над которыми
издевались в детстве, попадают в тюрьмы.
— Верно, — согласился он. — Но если ты ознакомишься со
статистикой, то увидишь: основные поставщики преступного мира — проблемные
семьи, где мучают детей.
Лаки покачала головой.
— Все равно, я не хочу винить в своих ошибках других. Я сама несу
ответственность за свои поступки, даже если не помню, как их совершала.
Она бы, наверное, разрыдалась, если бы Грег не смотрел на нее с такой
любовью. Лаки почувствовала: он готов принимать ее такой, какая она есть.
— Вот и хорошо, — нежно сказал Грег. — Я знал, что ты не
станешь искать для себя оправданий. Постарайся забыть о прошлом и думать о
том, что тебе дали шанс, какого большинству людей не выпадает ни разу в
жизни. Удар по голове — и полное перерождение личности!
— Очень надеюсь, что так оно и есть. Ах, Грег, ты не представляешь!
Меня боялась собственная дочь, все, кто меня знал, были готовы к приступам
моей раздражительности. Себастьян назвал меня капризной примадонной. И
почему из ребенка, которого прижигали сигаретами, вырастает эгоистичная
стерва? Ведь я, наоборот, могла бы научиться жалеть людей...
— Поведение диктуется внутренним содержанием человека. Можно забиться в
угол, стать слабым и робким, а можно и огрызаться. Вряд ли мы узнаем о тебе
все, но и так ясно, что ты не только огрызалась, но и сражалась за себя.
— Во мне говорили злоба и эгоизм!
— Не без этого. Но разве найдется человек, не совершавший ошибок? Зато
теперь тебе предоставлен шанс стать такой, какой ты сама пожелаешь.
— Надо же! Потребовалась черепная травма, чтобы превратить меня в
пригодного для общения человека и приличную мать! — Она покачала
головой. — Что ж, я постараюсь сд
...Закладка в соц.сетях
