Жанр: Любовные романы
Не целуйтесь с незнакомцем
... грозила. У
нее было к нему конкретное дело — его акции.
— Холодный бычий язык, — объяснила Джанна Нику, подозрительно
рассматривавшему первое блюдо. — Кусочками тоньше бумаги, с зеленым перечным
соусом. Фирменное блюдо нашего острова. Попробуйте — вам наверняка
понравится.
Ник съел кусочек размером с расщепленную горошину и сказал:
— Насколько я понимаю, вы будете теперь управлять компанией Пифани. Одна или вместе с супругом?
— Мне не нужна его помощь. Я... — Она осеклась, поняв, что выставляет
себя сварливой ведьмой. В ее намерения не входило уведомлять кого-либо на
Мальте о предстоящем разводе. Когда Одри оправится после смерти супруга,
Джанна раскроет свою тайну. Но одно лишь упоминание о Коллисе вызывало у нее
приступ обиды и ярости такой силы, что скрыть его было бы затруднительно.
— Коллис занят — он преподает в Лондоне. А я нужна тете Пиф здесь.
Ник ковырял на тарелке бычий язык, думая о том, что брак Джанны вряд ли
относится к числу счастливых.
— Мне нужны и ты, и Ник, — сказала Пифани. — Я приняла решение
немедленно уйти на покой. Я уже много лет мечтаю демонстрировать моих
собачек, но все дела, дела... Одри — мать Джанны, — с улыбкой пояснила она
Нику, — поедет со мной. Ей тоже хочется показать своего новообретенного
мальтийца. Я отбываю через несколько дней.
— Так быстро, не дождавшись открытия отеля? — Джанна не верила своим
ушам. План создания
Голубого грота
вызревал не один год. Тетя Пиф вложила
всю себя в этот отель. Как она может делать такое серьезное заявление, не
обговорив все детали предварительно с Джанной?
— Он почти готов. Ты, — Пифани улыбнулась техасцу, — и Ник вполне
справитесь. Основной персонал уже набран. Осталось только закончить отделку
и организовать рекламную кампанию. Нам повезло, что именно Нику достались по
наследству эти акции. Представляешь, он — специалист по рекламе!
Джанна ничего такого себе не представляла. Ник ее совершенно не интересовал.
Сообщение тети Пиф было для нее как гром среди ясного неба. Довериться
этому, в сущности незнакомому человеку было неслыханной глупостью. Тете Пиф
следовало сделать ему совсем другое предложение — дать отступного. Пока
Клара обносила всех троих главным блюдом, Джанна, поразмыслив, пришла к
выводу, что тетя Пиф не так проста. Наверное, все это — хитрый план,
призванный заставить Ника продать им свою долю.
Ник изображал энтузиазм по поводу телятины, появившейся у него на тарелке.
Он и вправду был удивлен, что Пифани не предложила ему избавиться от акций.
После ленча у Керта Бредфорда он изучил ситуацию и обнаружил, что эти два
семейства — заклятые враги. Пифани вынашивала какой-то план, но он пока мог
лишь гадать, что конкретно у нее на уме.
— Каким это образом специалист по рекламе оказался во главе
производственного филиала? — поинтересовалась Джанна.
Ник услышал в ее тоне вызов. Судя по всему, Пифани не обсудила с Джанной
свое решение просить Ника помочь ей, а прямо поставила ту перед фактом.
Любопытно!
— Я здесь для того, чтобы набраться практического опыта.
— А чем вы занимались в Японии?
— Маркетингом. — Ник не стал развивать эту тему, так как понимал, что
она таким образом отвергает его помощь. Тон Джанны уже раздражал его.
Стихийно проявляя свои чувства, она не достигнет в бизнесе особых высот.
Акула, подобная Керту Бредфорду, проглотит ее с потрохами.
— Насколько я понимаю, у вас большой опыт в области бизнеса? — перешел
он в наступление.
— Не слишком, — созналась она. — Я вела компьютерные курсы для женщин-
руководительниц. Но мы с братом много лет занимались инвестициями. До
нападения Ирака на Кувейт мы хорошо зарабатывали благодаря компании,
продававшей шейхам материал велкро для седел. С его помощью наездники не
падают на скачках со своих верблюдов.
Ник едва не счел это розыгрышем, но безусловно честное выражение ее лица и
довольная ухмылка ее тетки свидетельствовали, что все сказанное — чистая
правда.
— Сейчас, — продолжала Джанна, — мы являемся совладельцами небольшой
компании, изготовляющей пластмассовые пробки. Как вам известно, монополия на
пробковом рынке принадлежит португальцам. Они так взвинтили цену, что мелкие
виноделы, особенно во Франции, уже не в состоянии покупать их продукцию. А
тут мы со своей пластмассой!
Ник был полон сарказма. Два раза вложила деньги в какую-то ерунду — и уже
претендует на то, чтобы управлять тремя отелями, одновременно открывая
четвертый? Уж не впала ли тетушка в старческий маразм?
— Джанна провела исследование по финансам, получившее хороший отклик, —
вмешалась Пифани. — Она посвятила этому три года, работала с первичной
информацией. У меня есть экземпляр ее труда. Хотите почитать?
— Тетя Пиф, я уверена, что Ника не заинтересует истинная стоимость
Французской революции.
Что верно, то верно. Ник привычно воспользовался широкой простодушной
улыбкой, которая всегда помогала ему выходить из затруднительных ситуаций.
Он никогда ничего не читал, если только без какого-то чтения совершенно
нельзя было обойтись, и, уж конечно, ни за что не взялся бы за скучную
премудрость насчет Французской революции. У его собеседниц явно не хватало
карт в колоде. Если бы не его симпатия к Пифани, он бы согласился на
предложение Керта Бредфорда. Джанна совершенно не разбиралась в бизнесе, и
под ее управлением компанию ждала плачевная судьба.
Кофе и десерт были поданы по-английски — не за столом, а в гостиной. Ник
решил упомянуть Бредфордов, чтобы проверить, как они на это прореагируют.
— Керт Бредфорд пригласил меня на праздник, который устраивает его
семья в этот выходной.
— Обязательно поезжайте, — с воодушевлением рекомендовала Пифани. — Это
один из лучших праздников в году. Они устраивают его в своем дворце в Мдине.
Джанна тоже поедет, но меня в городе не будет.
Ник покосился на Джанну. Если у той и были претензии к Бредфордам, то виду
она не показывала.
— Вам неплохо бы отправиться туда вместе. В Мдине будет такое
столпотворение...
— Тетя Пиф, я уверена, что Ник найдет кого пригласить. — Джанна
повернулась к Нику. — Мдина — древний город, заложенный еще при римлянах,
поэтому улочки там узкие, припарковаться совершенно невозможно. Я...
— Мне как раз некого было пригласить, — перебил ее Ник, обезоруживающе
улыбаясь. — Давайте поедем вместе. Вы покажете мне дорогу. Без карты я здесь
как слепой котенок. Почему-то на острове я всегда путаю, в каком направлении
находится то или иное место, и непременно еду в противоположном.
— Неужели? Ну-ка расскажите! — оживилась Пифани.
Ник пожал плечами, сожалея, что завел этот разговор.
— У меня была встреча в Мосте. Я поехал от своего офиса в Валлетте на
север.
— А надо было, конечно, на юг, — сказала Джанна. — Вы разве не видели
знаки?
— Когда увидел, развернулся. — Он не стал уточнять подробности,
заключавшиеся в том, что ему трудно читать мальтийские слова с их экономией
на гласных. Слава богу, на островке длиной всего в четыре мили было нелегко
по-настоящему заблудиться.
— Ник, — обратилась к нему Пифани, — где, по-вашему, расположена Мдина?
— На юге, около аэропорта.
Пифани удовлетворенно улыбнулась.
— Да нет же, — сказала Джанка. — Это, наоборот, к северу.
— В общем, лучше вам поехать туда вместе, — заключила Пифани. —
Допивайте кофе. Я устала. Не могли бы вы заняться Милли и щенками?
— Непременно. В этот раз я учту свои ошибки и закрою кухонную дверь, —
сказал Ник и добавил: — Спасибо за ужин.
Пифани одарила его не просто учтивой улыбкой, а той, какую она предназначала
только для родни. Джанна решительно не понимала тетку. На тетю Пиф никогда
не производили впечатления красавчики. Она так и не прониклась теплым
чувством к Коллису, и, как выснилось, не зря.
Джанна допила кофе, чувствуя некоторое смущение наедине с Ником. Рядом с ним
Коллис выглядел бы невзрачным. Ей пришлось напомнить себе, что в Коллисе
Пемброке ее привлекла не смазливая внешность, а незаурядный ум, близкий, как
ей тогда показалось, к гениальности. Что касается Ника Дженсена, то он явно
не обладал выдающимися умственными способностями.
Посмотрев на него, она обнаружила, что он не отрывает от нее своих волнующих
синих глаз. Он снова улыбнулся той самой невозможной улыбкой, при которой на
щеке появлялась одна-единственная ямочка. Она решила, что он непоколебимо
уверен в себе и во впечатлении, которое производит на женщин. Она заставила
себя улыбнуться в ответ. Пускай воображает, будто она очарована им, главное
— заполучить акции. Она предпочла бы попросить у него акции немедленно, но
удержалась. Видимо, тетя Пиф что-то задумала, если обратилась к
малознакомому человеку с предложением помочь Джанне в управлении компанией.
— Я сама займусь Милли, — сказала Джанна, ставя на столик чашку. —
Можете отдыхать.
Ник мгновенно вскочил на ноги.
— Что вы, что вы, не беспокойтесь!
Он последовал за ней в кухню, аккуратно затворив дверь, и дальше в кладовку,
где помещалась Милли со щенками. Милли отделяла от потомства металлическая
сетка. Щенки видели мать и чувствовали себя спокойно в ее присутствии, но не
имели возможности ее донимать. Они уже не питались материнским молоком, но с
удовольствием возобновили бы это занятие, появись у них такая возможность.
Увидев людей, Милли заскулила от радости и запрыгала, как кенгуру. Джанна
вынула ее из манежа.
Оказалось, что Милли обрадовалась вовсе не Джанне. Вместо того чтобы по
обыкновению лизнуть ее в лицо, она стала барахтаться у нее на руках и изо
всех сил тянуться к Нику.
— Отдайте-ка ее мне, Коротышка. — Ник забрал собачку у Джанны.
— Коротышка? — она задохнулась от возмущения.
Ник усмехнулся, демонстрируя ямочку на щеке.
— Я смотрю на вас сверху вниз. Меня так и подмывает назвать вас
Коротышкой.
Джанна спокойно относилась к тому, что ее в отличие от Одри нельзя было
назвать красавицей, но свою низкорослость ненавидела. Она многое отдала бы,
чтобы иметь такие же, как у Шадоу, длиннющие ноги. Однако она не собиралась
посвящать Ника в тревоги, обуревавшие ее, когда она была подростком, и
потому проигнорировала его выходку. Она выбрала среди трех повизгивающих
щенков одного — свою собственность.
— Таксила, — сообщила она Нику, терпеливо сносившему вольности Милли, лизавшей ему физиономию.
— Такси! — позвал Ник щенка. — Ничего себе имя!
— Таксилой, — объяснила она, не обращая внимания на его издевательский
тон, — называются буддистские развалины в Пакистане. — Техасец совершенно не
смыслил в археологии.
Он погладил ее щенка.
— Мне ты совершенно не кажешься развалиной.
— Так называют щенков, непригодных к выставкам из-за несоответствия
племенным стандартам.
Ник приподнял заднюю лапку Таксилы и, взглянув на его хозяйство, заметил:
— По-моему, там все в норме.
Джанна хотела было отчитать техасца за его грубый юмор, но сдержалась, помня
об акциях, находящихся пока в его руках, и заставила себя улыбнуться.
Ник лежал на спине и, глядя в потолок, думал о Джанне. Коротышка. Это
прозвище ей очень подходит, но как она ощетинилась, когда услышала его! Надо
было назвать ее Ворчуньей: ни малейшего чувства юмора!
Видимо, Джанна Атертон Пемброк отличается интеллектуальным снобизмом. Три
года корпеть над диссертацией о стоимости Французской революции? Боже! А
назвать щенка в честь пакистанских развалин? Какой головой надо для этого
обладать? Он был вынужден признать, что заинтригован. Пока он не мог
разобраться, что именно в Джанне вызывает у него интерес. Возможно, ее
антипатия к нему, которую она старается не показывать, так как нацелилась на
его акции.
Ситуация с его долей была рискованной, но интересной. Впервые за пять лет он
искренне забавлялся. В Японии он просто тянул лямку. В том обществе,
приоткрывавшемся для чужаков только с делового края, он мучился
одиночеством. На Мальте все было по-другому. Здесь Ник ощущал комфорт и по
части языка, и по части человеческого общения. Это было даже больше, чем
комфорт. Он чувствовал себя здесь совсем как дома, в Техасе.
Стук в дверь домика для гостей заставил Ника вскочить. Он бросился в
гостиную и распахнул дверь. Перед ним стояла Пифани Кранделл.
— Я принесла вам диссертацию Джанны. — Она вручила ему переплетенный
том, страниц в котором хватило бы, чтобы засыпать бумажным конфетти длинную
улицу.
— Благодарю, — пробурчал Ник.
Пифани глянула через его плечо на освещенное окно второго этажа. Ник
сообразил, что там, видимо, живет Джанна. Это были лучшие комнаты главного
дома, выходившие окнами на бассейн.
— Можно войти?
Ник не мог отказать Пифани, полноправной хозяйке. Он посторонился, и она
уселась в кресло напротив плетеного диванчика, на котором, в свою очередь,
устроился Ник.
— Я насчет акций, которые завещал вам Трейвис Прескотт.
Ник не сомневался, что ее предложение превысит предложение Керта Бредфорда
как минимум на десять процентов.
— Я намерена платить вам за то, чтобы вы не расставались со своей
долей, пока компания не переведет вас в Атланту.
Атланта? О его договоренности с Ноланом никто не должен был знать. Господи,
после вечной японской слежки — Керт Бредфорд, определенно прибегший к
услугам частного детектива, а теперь еще Пифани Кранделл! Он занялся не
самым выгодным делом: надо было податься в сыщики — вот где золотая жила!
— Зачем это вам?
— Я продала акции Трейвису Прескотту, потому что он планировал
поселиться на Мальте. Вы знали об этом? — Наверное, у Ника был достаточно
потрясенный вид, потому что она сказала: — Вы в последнее время не часто с
ним беседовали, да?
Не в силах вымолвить ни слова, Ник покачал головой. Она совершенно права,
осуждая его. Знает ли Пифани, что послужило причиной отчуждения между ним и
Трейвисом?
— Мы перестали быть такими близкими друзьями, какими были раньше.
— Трейвис прожил здесь больше четырех лет. Мы ужинали вдвоем по два-три
раза в неделю.
Ник догадался, что Пифани Кранделл страдает от одиночества. Весь день она
была занята делами, но по вечерам в таком большом доме ее охватывала тоска.
— Мне очень нравился Трейвис. Он хорошо зарабатывал на фондовом рынке,
поэтому я ответила согласием на его предложение приобрести часть акций моей
компании. Я и подумать не могла, что его скоро не станет. — Она в
непритворном горе закрыла глаза. — Мне его очень не хватает.
Всякий сказал бы, что разница в возрасте между Пифани и Трейвисом должна
была стать непреодолимой преградой, но Ник понимал их дружбу. Пифани
Кранделл вызывала симпатию и у него. Этому весьма способствовало и то, что
она дружила с Трейвисом.
— Мне нужна ваша помощь в завершении
Голубого грота
. Это мой самый
любимый проект.
— Зачем же вам отходить от дел? Дождитесь хотя бы, пока отель достроят.
— Джанна стала бы обращаться ко мне с любой мелочью. Ей надо научиться
самостоятельности. — Она помолчала и, с улыбкой глядя на Ника, добавила: — В
качестве совладельца вы бы помогали ей, а она бы к вам прислушивалась.
— В случае непослушания я бы грозил ей, что уступлю свою долю
Бредфорду?
— Совершенно верно. Не правда ли, неплохо задумано? Вы мне поможете? —
Ник кивнул, и она предупредила: — Прошу вас, Джанне о нашем соглашении ни
слова.
6
Палата лордов была исчерпывающим доказательством существования жизни после
смерти. Эту мысль высказал лет двадцать назад лидер либералов Джереми Торп;
Уоррен Атертон был с ним совершенно согласен. Формально он присутствовал на
дебатах и на прошлой неделе, но сейчас впервые реально участвовал в работе
сессии. Он рассматривал седовласых людей, многие из которых прибегали к
помощи слуховых аппаратов; немало было клюющих носом. Уоррен удивлялся, что
он потерял в этом изысканном зале с помостом и пустым троном, занимаемым
королевой по случаю очень уж значительных церемоний.
За несколько недель, прошедших со времени смерти отца, Уоррен так и не смог
примириться с обстоятельствами, приведшими того к сердечному приступу. Он
снова и снова представлял себе сцену с участием Джиана Паоло; как недавно
выяснилось, его связь с отцом была длительной. Отец, на которого он всю
жизнь смотрел снизу вверх и с которым хотел по глупости соперничать,
оказался холодным и чужим человеком, вычеркнувшим из завещания Джанну, но
осыпавшим милостями любовника-гомосексуалиста!
Занять место отца в палате лордов означало начать новую жизнь. В тени отца
ему всегда было холодно. Теперь графом Лифортом стал он сам.
Здесь было занято лишь около четверти мест — типичная картина. Уоррен
зашагал по проходу с решительной улыбкой, предназначенной лорду-канцлеру,
председательствующему в секторе, отведенном церковникам. Здесь восседало
несколько англиканских епископов и главный раввин Эммануил Якобовиц.
Католиков Уоррен не обнаружил: минуло около пяти столетий с тех пор, как в
палате в последний раз заседал предводитель католиков, поплатившийся за это
головой.
С одной стороны зала стояли скамьи консерваторов, с другой — лейбористов.
Министры кабинета,
переднескамеечники
, обычно занимали первые ряды,
заднескамеечники
помещались у них за спиной согласно названиям. У Уоррена
был соблазн проявить независимость, покинуть родовую скамью и перейти к
лейбористам. Все ожидали, что граф Лифорт проявит себя заядлым тори. Он
провел всю жизнь в консервативных кругах и никогда не соглашался с политикой
лейбористов. Отвечая на приветственные улыбки отцовских друзей, он все же
уселся позади барона Колвина. Бывший лидер рок-группы и один из самых
молодых депутатов палаты, он получил титул пожизненно. В отличие от Уоррена,
титул Колвина не перейдет к его сыну. Однако новоиспеченный граф Лифорт
чувствовал себя спокойнее с Колвином, прославившимся склонностью к
независимым суждениям.
Как только начались дебаты, Уоррен стал думать о своем. Он скучал по Джанне
и полагал, что и она скучает по нему. Он пообещал сестре, что найдет Джиана
Паоло и выкупит его долю акций, но пока что частный детектив не напал на его
след.
Дебаты были посвящены вопросу, следует ли правительству соглашаться на
частичную передачу японцам прав собственности на завод в испытывающем
экономические трудности районе Манчестера. Уоррен следил за решением этой
спорной проблемы по газетам. Он уже советовался с друзьями, занимающимися
бизнесом, и пришел к определенному мнению. Слушая пэров, он все больше
убеждался, что они говорят совсем не о том, однако с выступлением не спешил.
Ведь это был его первый парламентский день.
Он сам удивился себе, когда попросил слова. Не глядя на пэров и избегая
объективов телекамер, фиксирующих, как обычно, ход дебатов, Уоррен заявил:
— Зачем правительству Ее Величества финансировать экономический
империализм Японии? Разве это помощь безработным Мидленда? Конечно, нет.
Японцам нужны базы во всех европейских странах, чтобы выиграть мировую
промышленную войну. Они опасаются, что когда Англия войдет в Европейское
сообщество, оно ограничит свой импорт из Японии. Но когда японцы, — он
помедлил для вящего драматизма, — разместят здесь свои производственные
мощности, как мы сможем преградить им путь? Никак. Финансисты весовой
категории борцов сумо потащат на площадку чахлую английскую промышленность —
они уже нацелились на американское телевидение и копировальную индустрию — и
сделают все, чтобы расправиться с конкурентами.
Пэры сидели разинув рты; некоторые поспешно настраивали слуховые аппараты;
струйки зевак на галерее для посетителей слились во внушительный поток.
— Дамы и господа, — продолжал Уоррен, улыбаясь баронессе Эллиот и
писательнице Филис Дороти Джеймс — единственным женщинам, присутствующим на
дебатах, — я полагаю, что наша моральная обязанность заключается в том,
чтобы проголосовать против. В противном случае мы обрекаем нашу
промышленность на уничтожение ради краткосрочного выигрыша.
Уоррен понимал, что не добьется своим выступлением популярности. Кое-кто
даже обвинит его в японофобии. Зато он облегчил душу. Преимущество палаты
лордов в том и состоит, что здесь можно говорить что вздумается, не опасаясь
политических последствий. Титул Уоррена всегда будет при нем.
Голосование показало, что палата солидным большинством отказала
правительственному плану в поддержке. Уоррен знал, что это пустячное
препятствие: последнее слово принадлежит палате общин. Поскольку главной
задачей на данном этапе была борьба с безработицей, то в окончательном
решении сомневаться не приходилось.
Уоррен покинул парламент и вышел на стоянку для депутатов, к своему
Ягуару
. На телефоне мигала красная лампочка. Ему надлежало позвонить в
детективное агентство
Шерлоке
. Трубку поднял агент, занятый розыском
Джиана Паоло.
— Он живет в Шерифс-Ленч и работает там помощником шеф-повара.
— Прекрасно! — отозвался Уоррен. — Дальше я буду действовать сам.
На него опять нахлынули вопросы, касавшиеся отца и его тайной жизни. Вместе
с вопросами вернулась ярость. Первой же мыслью было убить итальяшку. Но
Джанне этим не поможешь. Теперь, когда Пифани поручила ей управление своими
отелями, Уоррен был полон еще большей решимости оказать ей всю возможную
помощь. Поэтому ему особенно не хотелось, чтобы Паоло продал свои акции на
сторону. Если о его доле узнают Бредфорды, может случиться все, что угодно.
Уоррен понимал, что и ему нужна помощь. Дело требовало деликатности. Лучше,
чтобы с ним был человек, посвященный в семейные тайны. Сначала он подумал о
своем юристе, Пейтоне Джиффорде, но потом отвел эту кандидатуру по причине
ее чрезмерной напыщенности. Джиан Паоло — почти что мальчишка; здесь
требуется кто-то, с кем он пойдет на личный контакт. И Уоррен тотчас подумал
о Шадоу Ханникатт.
Аннабел сосала большой палец правой ноги Коллиса, отчего до самого паха
пробегала сладострастная судорога. Она поглядывала на него своими карими
глазами, помахивая длиннющими ресницами; светлые волосы струились по груди,
но не закрывали сосков. Коллис поманил ее, и она повела вверх по его коже
мокрым кончиком языка, пока не добралась до коленки, в которую уперлась
своей упругой грудью.
Он был уже совершенно готов к решительным действиям.
— Скорее!
Аннабел не требовались дальнейшие поощрения. Восставшая плоть Коллиса
исчезла в ее жадном рту, а уж в этом она обладала большим мастерством. Он
стонал и поминутно напоминал себе, что дышать следует помедленнее, иначе все
закончится, не начавшись. Наконец она сжалилась, выпустила добычу и,
приподнявшись на руках, нависла над партнером. Ее нельзя было назвать
красивой женщиной. Пройдет совсем немного лет — и груди обвиснут, молочная
свежесть превратится в тучность. Впрочем, ему не было до этого никакого
дела. Когда он бывал с ней, он жил только сегодняшним днем. С него хватало
ощущений, которые он испытывал благодаря ей.
Она слегка отстранилась и медленно провела ладонью по его груди, дожидаясь,
чтобы у него восстановилось дыхание. Потом она взгромоздилась на него,
вобрала его в себя, встретив жаром и влагой. Выпрямившись, она стала прыгать
на нем; ее груди мотались из стороны в сторону, ляжки ритмично двигались.
Это походило на объездку скакуна чистых кровей и доставляло ему массу
удовольствия.
Я и есть чистокровный скакун
, — убежденно подумал Коллис, кляня Атертонов.
Он сжал зубы, приняв отважное решение не кончать раньше времени, чтобы не
разочаровать Аннабел. Для этого он сосредоточился на своих предках, которых
не одобрял за недостаточное предвидение будущего, помешавшее им вовремя
пожалеть отрубленную коронованную голову, в отличие от первого графа Лифорта
и многих других аристократов. Ведь по крайней мере четверо из живущих
сегодня герцогов являлись потомками бастардов Карла Второго. Коллис вполне
мог находиться в их числе, он же представлял обнищавший род Пемброков.
Он не собирался умирать в нищете. В его силах было вернуть Джанну. Он
вспомнил свое состоявшееся сегодня, но чуть раньше посещение Лифорт-Холла —
и настоящее вмест
...Закладка в соц.сетях
