Жанр: Любовные романы
Злючка
Средневековая Британия, земля прекрасных женщин и бесстрашных мужчин,
горячих страстей и великих подвигов. Юная Арабелла, брак которой предрешен с
детства, по приказу шотландского короля похищена молодым графом Тэвисом
Стюартом. Брак с английской красавицей должен принести шотландскому графу ее
земли... но приносит неистовую любовь, жестокие испытания, опасные
приключения и нежданное счастье...
— Клянусь телом Христовым! — бушевал Тэвис Стюарт, чернобровый
граф Данмор. — Клянусь телом Христовым и слезами его благословенной
матери Марии, пролитыми на холме Кальварии, я отомщу!
Он стоял среди дымящихся руин Калкерн-Хауса, вдыхая едкий, удушливый запах
смерти. Падал мелкий дождь; влажность еще больше усиливала омерзительное
зловоние.
— Она навлекла это на свою голову! На всех нас! — угрюмо сказал
Роберт Хэмилтон, молодой лэрд Калкерна.
Юноша едва не плакал. За последние три года он потерял мать, умершую от
послеродовой горячки, и отца, погибшего в нескончаемых пограничных стычках.
Дом — последнее, что у него было, и вот теперь все пошло прахом. Как уберечь
и защитить младших сестер и брата? Как просить руки порядочной девушки из
хорошей семьи, ведь ее даже некуда привести. Не осталось ничего. И почему?
Из-за его старшей сестры, прекрасной Юфимии, этой развратной сучки с темно-
рыжими волосами и ярко-синими глазами, с ее веселым смехом и издевательской
усмешкой. Из-за Юфимии, гнусной шлюхи! Тэвису Стюарту давно пора узнать
правду: знай граф, что честь Юфимии Хэмилтон — давно уже пустой звук, не
стал бы искать отмщения.
— Робби, пожалуйста!
Одиннадцатилетняя Маргарет Хэмилтон осторожно прикоснулась к руке брата,
словно прочитав его опасные мысли, ощутив безрассудную ярость, охватившую
все его существо.
— Юфимия мертва... и конец ее был так страшен, что худшей кары нельзя
пожелать никому.
Девочку затрясло так сильно, что даже зубы застучали;
— Д-до с-смертн-ного ч-часа б-буду слышать эт-ти к-крики.
Лэрд нежно обнял сестру за плечи, но голос по-прежнему звучал жестко,
отрывисто. Сколько горечи было в его словах!
— Юфимия — виновница всего, Мег, и не имеет смысла отрицать это. Она
привела сюда англичан, и видишь, как дорого обошлась нам ее глупая ревность.
Она не подумала о нас — ни о тебе, ни обо мне, ни о Мэри и Джорди! Из-за нее
всех могли убить. Пусть ее черная душа вечно горит в адском огне!
Граф Данмор мрачно уставился на лэрда из-под густых бровей темно-зелеными,
заледеневшими от гнева глазами. Ему было двадцать семь, а Роберту — всего
лишь пятнадцать, и, хотя юноша довольно высок для своего возраста, граф был
почти на полголовы выше.
— Вижу, ты скор на пустые обвинения, но не очень-то спешишь рассказать
правду, — обманчиво мягко начал Тэвис Стюарт. — Объяснишь все, и
сейчас же, иначе. Господь мне свидетель, прикончу тебя на месте.
Рука его потянулась к усыпанной драгоценными камнями рукоятке кинжала.
— Не-е-е-ет!!!
Маргарет Хэмилтон вырвалась из объятий брата и, побелев, бросилась между
мужчинами, протягивая худенькие ручонки, словно этим могла предотвратить
кровавый поединок: пальцы Роберта тоже мгновенно сжали рукоятку клинка.
— Неужели недостаточно смертей? — разрыдалась она. — Неужели
мужчины способны только на это? Убийство, грабежи и насилие?
Девочка вытерла горячие слезы, размазав по щекам сажу.
Суровые жители приграничных земель стыдливо отводили глаза, вспоминая другие
набеги, дымящиеся руины, плачущих женщин, и снова все как один испытывали
угрызения совести при виде этой милой девочки с мокрым от слез личиком. Она
выглядела такой беспомощной и беззащитной... совсем как те, завоеванные и
покоренные. Печально, когда столь юные вынуждены страдать так ужасно... но
не она первая...
Однако лицо графа Дан мора оставалось непроницаемым ни малейшего признака
того, что он смягчился.
— Пойдемте, мистрисс Мег, идем со мной, девушка.
Пожилая служанка, обняв девочку за плечи, осторожно потянула ее за собой.
Мег оглянулась на соперников, но, словно не в силах вынести этого зрелища,
взглянула на Мэри, шестилетнюю сестренку, и трехлетнего брата Джорди,
прижавшихся к коленям старой служанки. Охваченная непреодолимым материнским
чувством, девочка тут же решила, что Роб и граф должны сами решать свои
проблемы, а она... она так нужна малышам. Мег поспешила к детям.
— Правду, Роб! Мне нужна правда и немедленно! — прорычал граф.
— Юфимия была шлюхой, милорд, — начал лэрд и тут же пошатнулся от
сильного удара в челюсть, но, сжав зубы, продолжил:
— Прирожденной шлюхой, хотя прекрасно скрывала это или считала, что
скрывает. Многие знали, хотя никто не осмеливался сказать это вслух.
— Я не знал, — угрюмо проворчал Тэвис Стюарт.
— Вы были безразличны к моей сестре, — спокойно ответил Роберт
Хэмилтон. — Вам нужна была жена. Юфимия подходила во всех отношениях,
потому что наши земли граничили с вашими, а кроме того, она была красива.
Больше вы ничего не желали знать, милорд, а сестра моя, крайне честолюбивая
особа, мечтала о выгодном браке и, возможно, была бы верной женой... если бы
вы устраивали ее в постели, ибо страсть, горевшая в ней, была ненасытной.
Юфимия спала с мужчинами, не смевшими болтать об этом из страха наказания.
Юноша печально вздохнул.
— В прошлом году, однако, сестра, помоги ей Боже, влюбилась в
англичанина по имени сэр Джаспер Кин. Они прекрасно подходили друг другу —
англичанин был таким же безрассудным и бесшабашным, как Юфимия. Они
встретились во время прогулки верхом. Хотя сестра знала, что ездить одной
опасно, она никогда никого не брала с собой. Даже отец не мог с ней сладить!
Юфимия с ума сходила по своему англичанину.
На все была готова ради него.
Когда она узнала, что Кин встречается с другой девушкой из приграничных
земель, стала следить за ним, пока не проведала, где живет соперница, и
подожгла ее дом; Люди едва успели выскочить из дома.
Сэр Джаспер, как мне сказали, посчитал выходку сестры весьма забавной, хотя
избил ее до полусмерти. Она сама показывала эти синяки и гордилась ими,
словно знаками отличия.
Считала, что, раз он бьет ее, значит, любит. — Роберт Хэмилтон покачал
головой. — Сестра думала, что этот ублюдок на ней женится. Она искренне
любила сэра Джаспера и не хотела верить, когда тот объявил, что возьмет в
жены только богатую девушку из приличной семьи и хорошо воспитанную, а не
рыжеволосую шотландскую шлюху, да к тому же нищую! Юфимия только смеялась,
пересказывая эти слова. Она ни секунды не думала, что англичанин женится на
другой, и считала, что тот просто дразнит ее, чтобы вызвать ревность.
Сначала сестра не придала значения его речам, но потом испугалась: а вдруг
сэр Джаспер говорит серьезно, и хотя боялась признаться в этом даже мне,
начала допытываться, где тот бывает, ревновать к соперницам, которых, как я
узнал, было несколько — англичанин оказался таким же ненасытным, как и она
сама. Женщин тянуло к нему, как мух к горшку с медом. В этот момент появился
ты, Тэвис, — продолжал лэрд, — и попросил руки Юфимии. Бог видит,
ты мог бы найти лучшую жену, чем моя сестра, но, как я понимаю, не хотел
проволочек и долгого ухаживания, на что пришлось бы неминуемо пойти, реши ты
жениться на богатой наследнице. Тебе были нужны жена и сыновья, Я должен был
отказать вам, милорд, потому что хорошо знал сестру, ибо она почему-то
относилась ко мне лучше, чем к остальным родственникам — от них она всегда
держалась особняком.
Плечи юноши безнадежно опустились. Он долго молчал — в ледяном воздухе
слышались лишь вой ветра да плач уцелевших обитателей Калкерн-Хауса.
Граф почувствовал мимолетную жалость к молодому лэрду, но желание услышать
всю историю, так близко касавшуюся его, перевесило.
— Досказывай, парень, — Спокойно сказал он. — Мне нужно знать
все, Роб.
Лэрд вновь глубоко вздохнул:
— Юфимия не позволила бы мне отказать вам, милорд. Поклялась, что, если
брак состоится, она будет хорошей женой, но, по правде говоря, ей не
терпелось похвастаться своей удачей перед любовником и вызвать его зависть —
сэр Джаспер был всего-навсего простым рыцарем.
Как радовалась Юфимия, что может отплатить ему! Заявила, пусть сэр Джаспер
убирается к своей избраннице, если, конечно, сумеет найти такую, которая
согласится стать его женой, зато она, Юфимия Хэмилтон, несмотря на скромное
приданое, будет графиней, супругой сводного брата короля. Теперь, когда я
думаю обо всем этом, понимаю, что сестра призналась мне во всем, потому что
боялась вести опасную игру с опасным человеком.
Сэр Джаспер сказал, что увезет ее в Англию и подарит дом.
Юфимия ответила, что устала быть его любовницей и не желает публичного
позора. Пусть либо женится на ней, либо между ними все кончено. Несколько
недель назад сестра решила порвать с любовником и объявила всем, что
предпочтет быть женой — если не его, то вашей. Она была упряма, моя сестра,
но разрыв с англичанином глубоко ранил ее. У Юфимии все это время было
ужасное настроение, и она постоянно плакала.
Глаза Роберта Хэмилтона затуманились. Тяжелые воспоминания терзали душу. Он
вновь услышал топот копыт на улице, звяканье уздечек, зловещий гул голосов,
предвещавших беду.
Подбежав к окну библиотеки, Роберт заметил множество людей в свете дымящихся
факелов. Пламя высоко взметнулось, подхваченное поднявшимся ветром, тени
причудливо перебегали с всадника на всадника. Юный лэрд заметил, что ни на
одном не было пледа. Англичане.
— Господи Боже, — тихо прошептал он, боясь худшего, хотя всем
сердцем надеясь на лучшее. Калкерн-Хаус был, раньше охотничьим домиком, и
лишь позже там обосновалась семья Хэмилтонов; здание никогда не укрепляли,
хотя оно находилось в опасной близости от границы.
Послышался громкий стук в дверь. Сбежав вниз, Роберт велел слугам спрятаться
и взять с собой младших Хэмилтонов. Холл, как па волшебству, опустел,
пришлось самому распахнуть тяжелую дубовую дверь. Роберт очутился лицом к
лицу с красавцем англичанином, хотя, если присмотреться, в лице его было что-
то неприятное. Незнакомец быстро переступил порог.
— Я сэр Джаспер Кин и хотел бы поговорить с мистрисс Юфимией, особенно
когда узнаете, какой тяжелый путь пришлось проделать мне и моим спутникам.
Роберт Хэмилтон горько рассмеялся:
— Конечно, не в моих силах отказать вам, милорд, — не в том я
положении, однако согласитесь, вряд ли в такой поздний час приходят с
честными намерениями.
Англичанин покраснел, но ничего не успел ответить: на верхней площадке
появилась Юфимия Хэмилтон.
— Как посмел ты явиться сюда! — прошипела она сэру
Джасперу. — Немедленно убирайтесь, милорд.
И, повернувшись, исчезла в темной глубине дома.
Кин метнулся к лестнице, но голос лэрда остановил его:
— Милорд! Я не позволю, чтобы постыдные отношения между вами и сестрой
сделались публичным достоянием! Разрешите проводить вас в библиотеку, а
потом я пошлю за Юфимией.
Прошу помнить, что вы находитесь в моем доме!
Англичанин кивнул.
— Моим людям, надеюсь, будет позволено войти в дом, сэр?
— Вам здесь не грозит никакая опасность, сэр Джаспер, — сухо
ответил лэрд. — Я открою замки, чтобы доказать свою добрую волю, но
ваши люди останутся за порогом.
— Хорошо, — согласился сэр Джаспер.
Распахнув дверь, Роберт Хэмилтон объявил собравшимся:
— Ваш хозяин просит вас подождать здесь.
Вернувшись к незваному гостю, он повел его наверх, в библиотеку.
— Выпейте вина, милорд, а я пойду за сестрой.
Подождав, пока сэр Джаспер усядется, Роберт поднялся на третий этаж, где
находились спальни. В верхнем холле он наткнулся на Уну, нянюшку малышей.
— Тот, кто приходит с целой армией вооруженных до зубов слуг, —
недобрый человек, — спокойно заметила она.
— Да, — кивнул Роберт. — Постарайся увести детей и, если кто-
то из слуг не успел спрятаться, прикажи сделать это, пока еще не поздно. Нам
нужно во что бы то ни стало уцелеть, старушка, — опасность слишком
велика. Просить помощи у графа нет времени.
Оставив служанку, лэрд подошел к комнате сестры, не постучав, вошел и увидел
Юфимию — раскрасневшуюся, возбужденную, взволнованную, как девушка перед
первым свиданием. Роберт поразился: как столь своевольное и эгоистичное
создание может быть таким прекрасным! Сапфирово-синие глаза казались почти
черными. Брат заметил, что она успела надеть лучшее платье — темно-зеленое,
шелковое, с вышитым жемчугом лифом.
— Он пришел, Роб! — воскликнула Юфимия. — Я так и знала!
— Не будь дурой, — грубо оборвал молодой лэрд. — Явись сюда
англичанин, чтобы просить твоей руки, сначала обратился бы ко мне, как
полагается. В твоем согласии, сестрица, он, конечно, уверен.
Юфимия Хэмилтон нахмурилась.
— Ты прав, — неохотно согласилась она, словно не желая признать
правдивость слов брата. Глаза ее гневно блеснули. — Будь он проклят,
Роберт, — пробормотала женщина, едва не плача. — Пусть дьявол
заберет его черную душу! Выгони его!
— Легче сказать, чем сделать, — спокойно возразил Роберт
Хэмилтон. — Только ты можешь добиться этого.
— Не желаю его видеть! — капризно заявила сестра.
Лэрд грубо схватил сестру за руку и голосом, таким резким, что глаза ее
расширились от изумления, приказал:
— Конечно, я намного младше тебя, сестрица, но глава семейства — не ты.
Поэтому, будь добра, подчиняйся! Ты втравила нас в беду из-за собственного
бесстыдства и, клянусь Богом, уладишь все сама, пока граф не услышал обо
всем! Поняла, Юфимия?
— Да, — прошептала она.
— Тогда иди, поговори со своим любовником. Он ждет в библиотеке.
— Не пойдешь со мной?
— Только если сама захочешь, сестрица.
Юфимия отрицательно покачала головой.
— Тогда причешись и иди, пока его люди не начали красть скот.
— Ему нравится, когда мои волосы распущены, Роб. Лучше я оставлю все
как есть, может, он смягчится, — прошептала Юфимия и поспешно вышла из
комнаты.
Лэрд быстро отправился в свою спальню и запер дверь.
Подойдя к камину, он надавил на скрытую в резной панели пружину. Доска со
скрипом отошла, открыв винтовую лестницу. Роберт хорошо знал дорогу и не
нуждался в факеле. Спустившись по лестнице, он на цыпочках подошел к
крохотному глазку, искусно скрытому в стене, приник к нему и стал наблюдать.
Дверь библиотеки открылась.
Юфимия переступила порог. Сэр Джаспер Кин, уверенно устремившись к ней, сжал
ее в объятиях и стал неистово целовать. Но любовница нетерпеливо оттолкнула
его:
— Не прикасайся ко мне! Ты просто отвратителен, Джаспер, — холодно
отрезала она.
— А ты пленила меня, приграничная сучка, — ответил Кин.
— Зачем ты здесь?! Брат и так сердится на меня, и, кроме того, твои
наемники насмерть перепугали малышей.
— Ты знаешь, почему я приехал, Юфимия? За тобой! О твоей помолвке еще
не объявлено официально, поэтому ничего не случится, если ты сейчас
откажешься. Знаешь, я люблю тебя... по крайней мере насколько могу любить
женщину, — быстро поправился он.
— Значит, просишь быть твоей женой, Джаспер? — Юфимии Хэмилтон каким-
то образом удалось скрыть волнение, хотя голос слегка дрожал.
Сэр Джаспер Кин вновь сжал женщину в объятиях, осыпая бешеными поцелуями.
Рука скользнула в вырез платья, погладила пышную грудь, пальцы перекатывали
сосок, пока он не отвердел и не вытянулся, что лучше всяких слов говорило о
страстном желании. На какую-то долю секунды Юфимия обмякла в руках
любовника, наслаждаясь столь очевидной страстью, но тут же застыла, когда он
тихо сказал, едва прикасаясь языком к мочке ее уха:
— Ты знаешь мое решение, крошка. Придется жениться на англичанке из
богатой семьи! А любовницей у меня будет шотландская сучка из холодной
приграничной территории.
— Может, и сучка, только не эта! — бешено вскинулась
Юфимия. — Тебе известно мое мнение на этот счет, Джаспер.
Либо я буду твоей женой, либо выйду за графа Данмора и избавлюсь от тебя.
Неужели какая-нибудь английская маменькина дочка может дарить такую
любовь? — процедила она, притягивая к себе его голову и впиваясь в
тубы...
Джаспер столь же лихорадочно отвечал на ее поцелуй.
Прошло довольно много времени, и наконец он, подняв голову, повелительно
сказал:
— Ты сегодня же едешь со мной в Англию, Юфимия, и если этот щенок, твой
братец, попытается помешать, я убью его! Ты не создана для замужества,
кошечка, слишком уж ты развратна, Юфи, и порочна... Станешь моей
содержанкой, крошка, на зависть всей Англии, а я буду гордиться твоей
красотой перед всем светом. Почему ты так стремишься стать моей женой?
Супруге предназначена одна роль — племенной кобылы: пусть рожает здоровых
детей! Такие никого не интересуют, Юфимия, а вот вслед тебе все будут жадно
глазеть, желая только одного — оказаться на моем месте, мечтая лишь о
блаженстве лежать каждую ночь между твоими молочно-белыми ляжками. Кошечка,
я предлагаю тебе гораздо лучшую участь.
Глаза Юфимии зловеще блеснули.
— И как долго я буду вашей возлюбленной, милорд? Будет ли наш союз
вечным?
Сэр Джаспер ухмыльнулся:
— Ты, смотрю, практичная женщина, Юфимия. Будешь моей любовницей, пока
я этого буду хотеть.
— А потом, Джаспер?
— Если все еще сохранишь красоту, — откровенно ответил тот, —
надеюсь, сможешь найти другого покровителя.
Она вырвалась из объятий и сжатыми кулачками начала бить его по голове и
груди, яростно вопя:
— Ты ублюдок, Джаспер Кин! Английский ублюдок! Кто я, по-твоему, —
крестьянская девка, что осмеливаешься предложить мне подобное? Я женщина из
приличной семьи, дворянка по происхождению, хотя и не титулованная! И хочу
выйти замуж, а не валяться по чужим постелям! Никуда я не поеду! Не
заставишь!
И, размахнувшись, отвесила любовнику звонкую пощечину.
Тот, смеясь, поймал ее руку, обжег ладонь поцелуем.
— Не сомневаюсь ни в репутации твоего семейства, крошка, ни в твоей
родословной! Вот только ты — шлюха. Прирожденная шлюха и всегда такой
останешься!
Они продолжали ссориться, и, поняв, что это скорее всего продлится довольно
долго, Роберт Хэмилтон поспешил назад, в спальню.
Отодвинув засов, он проскользнул в верхний холл и с облегчением заметил,
что, кроме него, Юфимии и сэра Кина, в доме никого не осталось. Слуги и
малыши успели уйти.
Возвратившись к скрытому наблюдательному пункту, он обнаружил, что ярость
сестры нисколько не улеглась.
— Ради Бога, Юфимия! — говорил сэр Джаспер. — Ты единственная
женщина, к которой я питаю такую страсть!
Неужели тебе этого недостаточно?
— Страсть? — почти истерически расхохоталась Юфимия. — Что ты
знаешь о страсти, Джаспер?! По сравнению с графом Данмором ты всего-навсего
похотливый кабан!
И вновь засмеялась.
— Да-да, — кивнула она, увидев удивленное лицо Джаспера. — Он
овладел мной, и его гордый жезл — орудие жеребца, в сравнении с которым твоя
жалкая снасть выглядит просто дождевым червяком, — не краснея, солгала
женщина, пытаясь возбудить ревность в любовнике.
Лицо сэра Кина потемнело, губы растянулись в яростной Гримасе, обнажая
острые зубы. Не в силах сдержать обуревавший его гнев, сэр Джаспер с такой
силой ударил Юфимию по лицу, что та пошатнулась.
— Ты заявляешь, что хочешь замуж, грязная сука, ну а я говорю, что у
тебя холодное злобное сердце, душа прирожденной шлюхи! — заорал он.
— А ты ревнивый глупец, Джаспер Кин, — издевательски усмехнулась
Юфимия. — И никогда не мог удовлетворить меня!
Слаб в постели, как хилый мальчишка, и я так и скажу всем, если попробуешь
украсть меня и не женишься!
— Если я так не нравлюсь тебе, крошка, почему хочешь выйти за меня, а
не за своего прекрасного графа? — хитро прищурился он.
— Потому что люблю тебя, помоги мне Боже, — призналась Юфимия.
— Тогда поедешь со мной, и сегодня же! — приказал англичанин, чуть
смягчившись и посчитав, что наконец победил В схватке. Если сучка попытается
сопротивляться, — пожалеет!
— Никогда, — упрямо ответила Юфимия.
— Поедешь, кошечка, — твердо повторил он, и если Юфимия Хэмилтон
не заметила решимости в глазах любовника, брат из своего укрытия видел
все. — Ты моя, Юфимия, и никому, даже братцу-ублюдку короля Джемми, не
позволю украсть то, что принадлежит мне, пока я сам от этого не отказался.
Глаза англичанина зловеще сузились, и, неожиданно размахнувшись, он
безжалостно швырнул ее на пол и, упав сверху, одной рукой задрал до талии
нижние юбки, а Другой высвободил из панталон твердый, как древко копья,
фаллос.
— Пора, кошечка, возобновить знакомство с этим хилым червяком!
Юфимия, застигнутая врасплох, пронзительно взвизгнув, словно ошпаренная
кошка, начала молотить его кулаками, но сэр Джаспер, не обращая ни на что
внимания, все глубже врезался в нее. Гневные протесты постепенно стихли:
верх взяла страсть. С губ Юфимии срывались стоны наслаждения, пальцы рвали
сорочку любовника, острые ногти впивались в спину.
Трижды она содрогалась в экстазе, только после этого англичанин удовлетворил
собственную похоть; по всему было видно. что он еще не насытился.
Роберт Хэмилтон заметил, как лицо сестры исказилось от страха, и, осторожно
приоткрыв потайную дверь, вошел в библиотеку Она увидела его; полные
отчаяния глаза молили брата уйти.
Молодой лэрд колебался — пусть Юфимия порочна до мозга костей, но ведь это
его родная сестра!
Ягодицы англичанина сжимались и подергивались: полустон-полурычание
возвестило о том, что пик наслаждения близок. Юфимия выгнула спину и подняла
бедра, отвечая на мощные толчки; с губ срывались страстные вздохи.
— Спасай малышей! — выкрикнула она и сделала брату знак уходить, в
надежде, что охваченный похотью любовник не услышит дерзких слов.
Роберт Хэмилтон снова заколебался, разрываемый между осторожностью и любовью
к сестре.
— Быстро! Поспеши! — простонала она.
— О нет, моя приграничная шлюха, — прошипел сэр Джаспер Кин,
приняв ее крики на свой счет. — Я владею тобой в последний раз и,
клянусь Богом, намереваюсь наконец насытиться Он с удвоенной силой врезался
в ее плоть, извиваясь и рыча от страсти.
Услышав слова англичанина, Роберт Хэмилтон вышел так же незаметно, как
появился. По всей видимости, сэр Джаспер наконец смирился с решением Юфимии
и, когда устанет от нее, соберет своих людей и уедет, оставив в покое
обитателей Калкерн-Хауса. Но все же лучше не показываться, пока англичанин
не уедет. Роберт каким-то шестым чувством понял, где могут скрываться дети.
Здание окружала густая поросль ежевики, и бедняжки наверняка сидят в канаве,
вырытой почти у самых корней.
И в самом деле, дети оказались именно там. Старая Уна прижимала маленького
Джорди к иссохшей груди, пытаясь удержать его от крика, могущего выдать их
убежище.
Мег и Мэри вцепились друг в дружку: в широко раскрытых глазах девочек стоял
ужас.
— Все будет хорошо, малыши, — утешил Роберт, спрыгнув в
канаву. — Англичане скоро уедут, но вы тем временем сидите тихо, как
мышки!
— Они убьют нас, если найдут, Робби? — дрожащим голоском
прошептала малышка Мэри.
— Да, — честно признался брат. В таких ситуациях лучше говорить
правду — от этого зависят их жизни.
Услышав голос Юфимии, Роберт посмотрел в сторону дома, который с этого места
был виден как на ладони. Сэр Джаспер Кин выволок ее на улицу; женщина
отчаянно сопротивлялась, громко проклиная его со всей накопившейся в душе
ненавистью.
За спиной сестры лэрд заметил высоко взметнувшиеся языки пламени и застонал
от отчаяния. Проклятый ублюдок поджег Калкерн-Хаус.
— Джаспер! Джаспер! Пощади меня! — кричала Юфимия, пытаясь
вырваться.
Но англичанин лишь р
Закладка в соц.сетях
