Жанр: Любовные романы
Аромат розы
... Суссекса и Кента.
Это очень живописная местность. У подножья одного из поросших вереском
холмов уютно расположился Танбридж Уэллз.
Мы сняли комнату в отеле
Бишопе Даун
, неподалеку от променада. День
близился к вечеру. Мы решили не заниматься делами, а погулять и посмотреть
город до наступления темноты. В Танбридж Уэллзе все общество непременно
прогуливается по променаду (здесь его называют Пэнтайлз), чтобы показать
себя и посмотреть на других.
Разгар курортного сезона приходится на июль и длится до сентября, но уже
сейчас, в начале июня, туристов довольно много. В большинстве своем это люди
серьезные, приехавшие поправить свое здоровье, и меня,
даже в моем
возрасте
, они не интересовали. В городе с такими библейскими названиями,
как отель на горе Эфраим, и даже Сион, царила атмосфера добропорядочности и
респектабельности. Однако, это не мешало небольшой группке легкомысленных
женщин бойко охотиться за пожилыми джентльменами.
Мы шли по променаду и усердно любовались вереницей отелей, выстроившихся по
одну сторону, и стройной липовой аллеей по другую. Я собиралась заглянуть в
магазины, но мама внезапно почувствовала, что для ее суставов необходимо
выпить железистой воды. Мы зашли в павильон и заплатили по фартингу каждая
за стакан мерзкой минеральной воды, после которой мечтаешь выпить чашечку
хорошего чая.
Когда мама допила воду, мы продолжили нашу прогулку. Мы собирались вернуться
в отель, чтобы немного отдохнуть и переодеться к обеду, и тут-то, у самой
церкви короля Карла-великомученика, столкнулись с лордом Уэйлином. Если бы
мы заметили его немного раньше, я бы успела шмыгнуть в магазин, да и он
сделал бы то же самое. Но мы увидели друг друга одновременно. Наши взгляды
встретились, и мы оба почувствовали себя очень неловко. Уэйлин постарался
скрыть свою досаду и подошел к нам, натянуто улыбаясь.
Я едва успела предупредить мама о его приближении. Нужно отдать ему должное,
он смог очень достойно выйти из затруднительного положения. Что и говорить,
его манерам можно было только позавидовать.
— Леди, какой чудесный сюрприз, — произнес он без тени
смущения, — а я по дороге в Лондон решил заглянуть сюда в надежде
узнать что-нибудь, что помогло бы разгадать нашу тайну.
Думаю, излишне объяснять, что Лондон находится к северу от Альдершота, а
Танбридж Уэллз прямо на востоке. И не нужно быть большим знатоком геометрии,
чтобы сообразить, что кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая
линия, а не прямой угол.
— Мы только что попробовали воду, — сказала я любезным тоном.
— Как вы на это отважились? — произнес он, иронично улыбаясь.
— Мы возвращались к себе в отель, — продолжала я, стараясь
поддержать светскую беседу.
— Я провожу вас. Где вы остановились?
— В
Бишопе Даун
.
Его улыбка стала еще более натянутой.
— И я там остановился.
— Так, значит, вы сегодня останетесь здесь и не едете в Лондон! —
с невольным разочарованием воскликнула я. — Я думала, у вас срочные
дела в Лондоне!
— Политика не терпит суеты. Уайтхолл, как жернова господни, мелет
медленно.
— Но зато верно, — подхватила мама. Она обожала цитировать свою
любимую Библию.
— Я далеко не уверен в этом, мадам, — Уэйлин рассмеялся с деланной
веселостью, смущенный тем, что ему приходится врать.
Он не вел нас под руки, но, когда мы поворачивали к отелю, поддержал мама за
локоть и, как она потом об этом рассказывала, сделал это очень изящно.
Вообще, она была в восторге от его учтивости.
Во время нашей прогулки никто и словом не обмолвился об истинной причине
того, что заставило нас приехать в этот приют пекущихся о своем здоровье
ипохондриков. Лорд Уэйлин поинтересовался, как идут дела в Обществе
любителей книги. Я призналась, что за двадцать с небольшим часов, которые
прошли после нашей с ним встречи, вышеупомянутое общество не сделало
заметных успехов. Он заговорил о миссис Рэдклиф, как о писательнице, которая
могла бы понравиться нашим дамам. Я ответила, что в свое время, в молодости,
мы увлекались ее легендами о средневековье, но сейчас предпочитаем более
серьезную литературу. Он посмотрел на меня удивленно:
— В молодости! Я что-то не вижу седины в ваших волосах, мисс Баррон.
Мама поспешила сообщить, что мне уже перевалило за четверть века. В ответ он
только пристально посмотрел на меня. Когда мы дошли до следующего поворота,
он заботливо поддержал меня под руку. Я истолковала этот жест, как
сочувствие моим преклонным годам.
Вернувшись в отель, мы поблагодарили лорда Уэйлина за компанию и собирались
было улизнуть от него, но он удержал нас, воскликнув с досадой:
— Ну не глупо ли все это! Зачем мы ходим вокруг да около и боимся
сказать другу другу правду? Давайте лучше посоветуемся, как найти ожерелье.
— Нас не интересует ожерелье вашей тетушки. Мы хотим узнать, куда
исчезли деньги дяди Барри.
— Пять тысяч фунтов, — произнесла мама значительно.
— Похоже, деньги и ожерелье каким-то образом связаны. Но деньги
анонимны, и проследить их путь невозможно, а вот следы уникального ожерелья,
может быть, отыскать и удастся, и это поможет нам узнать, что стало с
деньгами мистера Макшейна. Как вы считаете, миледи? Не обсудить ли нам все
это за обедом? Я снял отдельный кабинет в ресторане и буду очень рад, если
вы составите мне компанию.
— Пожалуй, вреда от этого не будет, — неуверенно произнесла мама,
бросая на меня вопросительный взгляд.
Ее холодный тон несколько обескуражил лорда Уэйлина, и я поспешила его
успокоить:
— Вы очень любезны, милорд. Мы с большим удовольствием примем ваше
предложение.
— Я жду вас здесь, в вестибюле в семь. Мы еще раз поблагодарили его и
поспешили к себе в номер. Как только мы остались одни, мама сказала:
— Мне так не хочется обедать с этим Уэйлином! Жаль, что мы согласились.
Может быть, сказать, что у меня разболелась голова, и остаться обедать у
себя в номере?
— Что толку сидеть здесь в номере, мама? Уэйлин прав, узнать что-либо
об ожерелье легче, чем о деньгах. А когда отыщутся бриллианты, тогда мы,
возможно, найдем и деньги.
Мама понимающе покачала головой:
— Ты хочешь поймать Уэйлина в свои сети, Зоуи! Неужели ты думаешь, что
его могут интересовать женщины твоего возраста?
— Я не собираюсь ловить его в свои сети! К тому же он на добрый десяток
лет старше меня.
— Ему только тридцать один.
Только тридцать один! Мужчина прожил треть века, и он — молоденький
неоперившийся петушок. А женщина в двадцать пять лет уже старая курица.
— Твой папа запомнил день, когда Уэйлин родился. Старый лорд устроил в
Парэме фейерверк в честь этого события. У леди Уэйлин долго не было ребенка
и она очень боялась, что будет девочка. И когда появился наследник, об этом
говорила вся округа. Все приходили посмотреть на младенца. Некоторые даже
приезжали издалека.
— Может, и большая звезда появилась на небе в тот вечер, чтобы указать
им дорогу в Парэм? — спросила я ехидно. Мама была шокирована моим
святотатством.
Разговор этот не прошел для меня бесследно. Я поняла, что мужчина, рождение
которого было отмечено фейерверком, для меня недосягаем. Хотя я и не строила
никаких серьезных планов в отношении лорда Уэйлина, все же для женщины в
моем возрасте вполне естественно было обратить внимание на такого мужчину.
До обеда оставался еще час. Но я, вместо того, чтобы отдохнуть, строила
планы, как лучше приняться за поиски исчезнувшего ожерелья и дядиных денег.
Хорошо, что к нам теперь присоединился лорд Уэйлин. Скорее всего, он знает,
в каком отеле жила его тетка. Раз он сам выбрал
Бишопе Даун
, вероятно, и
она останавливалась здесь. Нам следует расспросить прислугу о том, с кем она
здесь встречалась. Неплохо бы обойти ювелирные магазины и ломбарды. Она
могла продать или заложить ожерелье. Если показать копию ювелирам, возможно,
они и припомнят. Так вот почему он взял копию!
Но как разыскать деньги дяди Барри? Обидно будет, если лорд Уэйлин, который
и без того богат, найдет свое ожерелье, а мы с мама вернемся домой с пустыми
руками.
Мама, между тем, задремала, и мне пришлось ее будить. Пора было одеваться к
обеду. Я привезла с собой в Танбридж два вечерних платья. В этот вечер я
решила надеть лучшее из них, то, которое, по мнению Борсини, очень удачно
подчеркивает мою
классическую
внешность. Это белое креповое платье,
задрапированное, как римская тога, и отделанное золотистой лентой. Мама
называет его саваном и говорит, что я в нем настоящее чучело. Однако, когда
я надевала его, мне доводилось слышать и комплименты, поэтому я надеялась,
что лорд Уэйлин тоже его оценит.
— Неужели ты опять надела свой саван, Зоуи! — воскликнула мама.
— Мы будем обедать в отдельном кабинете, и никто не обратит внимание на
мое платье.
— Лорд обратит внимание.
— Но ты же сама сказала, что мне бесполезно пытаться поймать его в свои
сети.
— И правда бесполезно, потому что в этом саване ты всех мужчин
распугаешь. С тех пор, как ты возомнила себя великой художницей, Зоуи, ты
совершенно перестала думать о своих туалетах. Да и прическа у тебя какая-то
странная. Что это за старомодный пучок? Я в последний раз видела такие
прически на похоронах моей бабушки. Моли Бога, чтобы нам удалось найти
деньги дяди Барри, потому что охота за женихом для тебя влетит нам в
копеечку.
— Теперь уже все равно поздно переодеваться, — упорно сказала я.
Настроение у меня было окончательно испорчено и, спускаясь вниз, я
почувствовала себя растерянной. Когда женщина меняет стиль одежды, она
должна держаться очень уверенно. А мне казалось, что я выгляжу смешно и
нелепо, и я раскаивалась в своем упрямстве. Надо было все-таки переодеться.
Когда мы пересекали вестибюль, какая-то элегантно одетая дама обернулась и
внимательно посмотрела на меня. В ее взгляде не было и тени насмешки,
наоборот, она рассматривала меня и мое платье с большим интересом. Этот
маленький инцидент придал мне немного уверенности, и я встретила лорда
Уэйлина с гордо поднятой головой и со светской улыбкой на лице.
Глава 8
Я почувствовала, что лорд Уэйлин смотрит на меня внимательнее, чем обычно.
Улыбка его была по-светски сдержанной и даже чуть надменной, но его выдавали
глаза. Он рассматривал меня с явным интересом. Сначала его взгляд
остановился на моих черных волосах, потом скользнул на глаза и губы. Я
решила, что его внимание привлек мой саван. Недаром Борсини говорит, что
этот фасон подчеркивает женственные фигуры. Хотя из вежливости Уэйлин и не
позволял себе откровенно рассматривать мое телосложение.
— Позвольте мне сделать вам комплимент, миледи. Вы обе выглядите
великолепно, — сказал он, учтиво поклонившись и повел в свой
кабинет. — Я уже заказал вино и посмотрел меню, но ждал вашего прихода,
чтобы посоветоваться. Бургундское или шампанское? Шампанское идет к любым
блюдам.
Его взгляд говорил о том, что шампанское — это комплимент мне за мое платье.
Мама проворчала:
— Вы слишком экстравагантны, милорд! Шампанское! Можно подумать, что
шампанское для нас — непозволительная роскошь! Когда папа был жив, у нас в
погреб? всегда были отличные вина.
Не желая выглядеть жалкой провинциалкой, как мама , я внимательно прочитала
меню и выбрала камбалу и цыпленка.
Мама сказала:
— Я, пожалуй, возьму то же самое. Лорд Уэйлин настаивал, чтобы мы
заказали крабов и всякие другие изысканные блюда, но, в конце концов, тоже
остановился на камбале и ростбифе.
Когда подали вино, он произнес:
— За наш успех. За то, чтобы мы уехали отсюда более богатыми людьми!
Это я тоже сочла за комплимент, потому что, произнося эти слова, он
посмотрел на меня с загадочной улыбкой. Как будто хотел сказать, что кроме
золота и бриллиантов на свете существуют и другие богатства.
— За наш успех, — повторила я, и мы выпили.
Жаль, что после первого бокала шампанского это многообещающее начало не
получило дальнейшего развития. Подали рыбу, и разговор сразу повернул на
деловые темы.
Я спросила:
— Интересно, лорд Уэйлин, почему вы остановились в
Бишопе Даун
? Уж не
потому ли, что в этом отеле жила ваша тетушка, когда она приезжала в
Танбридж?
— Именно поэтому. Так она говорила мама. Я уже навел справки и узнал,
что она действительно останавливалась здесь несколько лет назад, но
последние пять лет не появлялась. Как раз тогда и пропало ожерелье. Тем не
менее, она продолжала ездить в Танбридж, и даже чаще, чем раньше. В первые
пять лет после приезда к нам из Шотландии она ездила сюда только раз в год.
Потом стала ездить четыре раза: в начале января, апреля, июля и октября.
Очевидно, с возрастом ей нужно было чаще пить железистую воду. Но все же
странно, что это происходило так регулярно.
Мама уронила вилку и взволнованно воскликнула:
— Действительно странно! Барри тоже ездил в Лондон четыре раза в год и примерно в те же числа.
Уэйлин даже рот открыл от удивления:
— Вы уверены? Кажется, кое-что уже начинает проясняться.
— Нет, милорд. Хотя даты и совпадают, но вряд ли это что-нибудь значит.
Ведь они были почти не знакомы. И даже, если бы они были друзьями, у них не
было причины это скрывать — оба были одиноки и вольны поступать так, как им
заблагорассудится. Могли даже пожениться.
— Дядя снял пять тысяч со своего счета в банке пятнадцатого мая, —
заметила я, — эта дата не совпадает со временем его отъездов.
— Он, должно быть, потратил эти деньги в Танбридже или Лондоне, —
сказала мама, — я уверена, что в Гернфильде он их не тратил.
— По всей вероятности, в это время происходило что-то очень важное, что
заставляло их обоих уезжать из дома, — предположила я, — например,
скачки или какие-нибудь интересные встречи.
— Какие могут быть скачки в середине зимы! — возразил
Уэйлин. — Мы должны узнать, какие здесь еще бывают развлечения. Кстати,
тетя Маргарет любила театр.
— Тогда бы она ездила в Лондон, — сказала мама. — Ведь Лондон
не намного дальше от Парэма, чем Танбридж Уэллз. Да и Барри не интересовался
в театре ничем, кроме артисточек.
Когда мы принялись за цыплят и ростбиф, я рассказала о своей идее походить
по ювелирным магазинам и ломбардам. Уэйлин заметил, что он собирался сделать
то же самое.
— Вы, наверное, удивились, зачем мне понадобилась копия ожерелья.
— Очень удивилась, и далее вернулась в прихожую, чтобы забрать ее у
вас, но увидела вас со Стептоу и забыла про ожерелье.
— Стептоу, — сказал он задумчиво. — По-моему, этот плут что-
то знает.
— Он вам сказал что-нибудь? — поспешно спросила я.
— Ничего важного. Но у него были такие же масляные глазки, когда он
заявил, что ничего не знает о моей Таньской вазе. Перекупщик, которому он ее
продал, отказался опознать его. Думаю, они сговорились.
— Если Стептоу что-то знает, чего он надеется добиться своим
молчанием? — спросила мама.
— Он ждет, чтобы мы заплатили ему за молчание, — ответила я.
Уэйлин отрицательно покачал головой:
— Я уже пытался предлагать ему деньги, но безуспешно. Если нам здесь
ничего не удастся узнать, нужно будет установить за ним наблюдение.
— Почему бы вам не поместить объявление в
Танбридж Джорнал
с просьбой
к друзьям леди Маргарет откликнуться и связаться с вами? У нее наверняка
здесь были друзья, ведь она так часто сюда ездила.
— Отличная мысль! — воскликнул лорд Уэйлин.
Мама покраснела и довольно улыбнулась.
— А ее компаньонка, милорд? Она не могла ездить без компаньонки.
— У нее была некая миссис Ридл, она давно жила в нашей семье. Когда
тетя умерла, она уехала домой, на север. Я написал ей перед отъездом из
Парэма, но ответ вряд ли придет скоро. У меня нет ее адреса и я написал на
имя Ангуса Макинтоша. Это сын лорда Макинтоша от первого брака, который
унаследовал его родовое имение. А вы можете разыскивать камердинера мистера
Макшейна, или его кучера, или...
Мама с досадой покачала головой:
— У Барри не было ни лакея, ни своей кареты. Он пользовался нашей,
когда ездил с визитами к соседям, и когда она не нужна была нам самим, а
путешествовал он всегда в дилижансе.
— Жаль. А у него были близкие друзья?
— Да, но не в Англии, — сказала мама. — Мы родом из Ирландии.
Он уехал в Индию оттуда. Когда он переехал к нам в Гернфильд, то почти все
время, сидел дома и никуда не ездил, только в Лондон.
— Или возможно, в Танбридж Уэллз, — заметила я. — Нужно
узнать, не останавливался ли он в этой гостинице.
— Если он и жил здесь, то наверняка под другим именем. Я уже просмотрел
их книги за пять лет, его фамилии там нет. Но здесь много других гостиниц.
Нам нужно поспрашивать в каждой. Жаль, что у вас нет его портрета. Я привез
с собой миниатюрный портрет леди Маргарет.
И он достал из кармана миниатюру из слоновой кости. Я не думала, что леди
Маргарет была в молодости такой красавицей. Это была светловолосая леди с
ласковым взглядом голубых глаз и очаровательной улыбкой.
— Вряд ли кто-нибудь узнает ее по этому портрету, — сказала я,
передавая его мама.
— Не сразу, может быть, но старые друзья ее узнали бы, — возразил
лорд Уэйлин.
— Ну конечно, я узнаю ее! — воскликнула мама. — Она была
очень хороша в молодости. К сожалению, у меня нет ни одного портрета
Барри, — тут она хлопнула себя по лбу и рассмеялась, — какие же мы
с тобой глупые, Зоуи! Ты же рисовала дядю Барри десятки раз. У тебя
сохранились эти наброски?
— Конечно, сохранились в одном из старых альбомов. Жаль, что я не
догадалась захватить их с собой.
— Вы можете попросить, чтобы вам прислали этот альбом слуги, —
предложил лорд Уэйлин.
— На это уйдет несколько дней, — проворчала мама. — Мы не
собирались задерживаться здесь так долго. Да и вы спешите в Лондон.
Но лорд Уэйлин продолжал настаивать.
— Я не могу уехать, не разгадав эту загадку. И дело тут не только в
ожерелье, хотя и на него не жалко потратить несколько дней. Самое главное,
что меня мучает — это смутное предчувствие, что у тети Маргарет была какая-
то тайна. Что, если нам задержаться здесь еще немного? Может быть, удастся
найти деньги вашего брата, миссис Баррон.
— Или узнать, что он был отпетым прохвостом.
Лорд Уэйлин нашел эту шутку очень остроумной и стал рассыпаться в
комплиментах мама. Он всячески льстил ей, говорил, что очень ценит ее
помощь, и, в конце концов, добился ее согласия послать в Гернфильд за моим
альбомом и продолжить поиски в Танбридже.
Мы уже выпили две бутылки шампанского и отяжелели после обильного обеда.
— Я чувствую себя, как Страсбургская гусыня, — простонала
мама. — Если я смогу подняться по лестнице в свой номер, то сразу рухну
в постель.
— Только после того, как вы напишете в Гернфильд, чтобы прислали
портрет вашего брата, — лорд Уэйлин шутливо погрозил пальцем. —
Хотя, зачем нам тратить время на письма? Я могу нанять скаковую лошадь и
послать одного из моих лакеев в Гернфильд прямо сейчас.
— Но ему придется ехать всю ночь! — воскликнула мама.
— Всего каких-нибудь пятьдесят миль. На хорошей лошади он будет там
через два-три часа. Пожалуйста, напишите сейчас записку, мадам, а я тем
временем позабочусь о лошади и отдам своему лакею нужные распоряжения.
Мама даже растерялась от такого быстрого поворота событий, а я, признаться,
была приятно удивлена. Лорд Уэйлин всегда казался мне человеком
легкомысленным и ленивым, но, видно, если его что-то всерьез интересовало,
он умел действовать решительно и энергично.
— Лучше мне написать письмо, — предложила я. — Я знаю, какой
нам нужен альбом, и где он лежит. Бродаган, конечно, не понравится, что ее
беспокоят в такой поздний час, но я намекну, что мы хотим использовать этот
альбом против Стептоу, тогда она сделает все, что мы просим.
Мама со мной согласилась и мы расстались. Уэйлин пошел отдавать распоряжения
лакею, я — писать записку, а мама поднялась в номер и стала нетерпеливо
ждать возвращения Уэйлина, потому что только после его визита она могла,
наконец, раздеться и лечь.
В десятом часу он постучал в дверь.
— На променаде играет неплохой оркестр, — сказал он, положив мою
записку в карман, — не хотите ли прогуляться и послушать музыку,
миледи? Спать еще слишком рано.
— Вы очень любезны, милорд, — сказала мама, — но я не смогу
еще раз одолеть эту страшную лестницу. К тому же у меня разыгрался мой
ревматизм.
— Мне очень прискорбно слышать это, мадам, — его серые глаза
вопросительно взглянули на меня. — Мисс Баррон? Позволяют ли вам ваши
суставы снова спуститься по лестнице?
— Я с удовольствием немного пройдусь после обильного обеда, —
ответила я и посмотрела на мама, боясь, что она не захочет остаться одна в
незнакомом отеле.
Но она, по-видимому, была только рада избавиться от меня.
— Постарайся не очень шуметь, когда вернешься, Зоуи. И не буди меня.
— Я недолго, — пообещала я.
— Не очень долго, — добавил лорд Уэйлин вполголоса. Он насмешливо
улыбался, набрасывая мне на плечи шаль, и, церемонно предложив мне руку,
повел вниз по лестнице.
В этот момент я подумала, что леди Маргарет была не единственной грешницей в
их семье. Да и в нашей семье кое-кто тоже был не прочь последовать примеру
дяди Барри. Когда человек уезжает из дома, его охватывает приятное ощущение
свободы. За ним больше не следят ни друзья, ни соседи, и он может немного
расслабиться и отпустить поводья. Возможно, именно поэтому приезжали сюда
дядюшка Барри и тетушка Маргарет.
Лакей лорда Уэйлина в парадной темно-зеленой ливрее с золотыми галунами ждал
нас в вестибюле. Увидев меня рядом со своим хозяином он буквально
остолбенел. Теперь можно не сомневаться, что об этом узнает вся округа в
Кристендоме. Уэйлин дал ему записку для Бродаган и лакей удалился.
— Надеюсь, вы понимаете, что рискуете своей репутацией. Ведь вас
увидели здесь одну в моем обществе, — шутливо заметил Уэйлин.
Я ответила ему в том же тоне.
— Я это сразу же поняла, когда увидела, как широко открылся рот у
вашего лакея. Еще немного, и его челюсть стукнулась бы об пол. Уверена, он
не приминет поделиться с кем-нибудь столь пикантной новостью.
— Надеюсь, вы заступитесь за меня, если я буду изгнан из приличного
общества, — засмеялся он, и мы направились к выходу.
— Вы хотите получить от меня подтверждение вашей порядочности, сэр?
Клятвенное свидетельство вашего рыцарского поведения или того, что я уже
заручилась вашим обязательством жениться на мне?
Сказав это, я испугалась, что моя шутка зашла слишком далеко, и лорд Уэйлин
может понять ее как желание женить его на себе. Но, к счастью, он не принял
мои слова всерьез.
— Только наивные влюбленные полагают, что можно устроить тайную встречу
в людном отеле. Для любовного гнездышка лучше поискать более надежное место.
Он наклонился ко мне и со смехом продолжал:
— Так мне, по крайней мере, говорили. Естественно, добропорядочный
джентльмен, вроде меня, знает о таких вещах не из собственного опыта, а
только понаслышке.
— Охотно вам верю, но тут без собственного опыта никак не обойтись.
Швейцар распахнул перед нами двери, мы вышли из отеля и направились к
променаду. Был теплый летний вечер. Загадочно мерцали звезды. Луна висела на
небе, как огромный яркий фонарь.
— Июнь, — чудесный месяц, — произнес лорд Уэйлин. —
Впереди лето, которое кажется нам таким соблазнительным, но всегда
обманывает наши ожидания.
— А я больше люблю апрель — приход весны после долгой холодной зимы.
Весна тоже нас часто разочаровывает, но она дарит лето.
— Весна слишком непостоянна. Просыпаясь утро
...Закладка в соц.сетях
