Жанр: Любовные романы
Недоверчивые любовники
..., как репортер сделал снимки, но
в газетах так и не появились вызывающие заголовки и фотографии, на которых
она выбирается из бассейна в промокшей пижаме и в сопровождении голого
Остина. И слава Богу, никаких его изображений во весь рост.
Кэндис недоверчиво покачала головой. Ей бы радоваться, но, к сожалению,
нечему. Не может быть, чтобы им так повезло. Репортер не разбил свою камеру,
как ему вслед пожелала миссис Мерриуэзер. А если и разбил, то вполне мог бы
опубликовать историю без картинок.
Почему он этого не сделал? С каждым днем нервы у нее напрягались все
сильнее, и она почти хотела, чтобы гроза наконец разразилась.
Почти.
Она потерла виски. Бедный Остин. Это ее вина, если его выставят на позор
всему свету в голом виде на первой полосе газеты. Назовут его игрушкой
богатой дамы, рабом для любви, как он пошутил на днях. Но на самом деле он
вряд ли находил это таким уж забавным.
Ее ошибка в том, что она пожелала ради одного эротического, отнимающего
разум мгновения стать кем угодно, только не миссис Ховард Вансдейл, богатой
вдовой, которая вздумала перехитрить самого Бога и обзавестись ребенком от
своего мужа вопреки тому, что он погиб.
Кэндис виновато вздрогнула при звуке еле слышных шагов миссис Мерриуэзер.
Она быстро передвинула ноги под столом и зажала пакетик конфет,
тающих во
рту, а не в руках
, между колен.
Экономка шлепнула на стол перед ней номер газеты. Кэндис глянула на него и
отвернулась. Она не хотела видеть, не хотела знать.
— Сегодня тоже ничего нет. — Миссис Мерриуэзер помолчала и
добавила: — Но они звонили.
Кэндис повернулась к ней, буквально в последнюю секунду вспомнив о конфетах.
Сунула руки в колени и схватила пакетик, чтобы шоколадное драже не
посыпалось на пол. В тревоге уставилась на угрюмое лицо миссис Мерриуэзер.
— Чего они хотели?
Как будто она не знала чего! Опубликовать миленькую скабрезную историю с
картинками. Одну такую на миллион лет.
— Он сказал, что воздержится от публикации снимков, если вы дадите ему
эксклюзивное интервью.
Экономка явно недоговаривала — Кэндис видела это по ее лицу.
— Ну и далее?
— Далее? Вы даете им интервью о вашем браке с мистером Ховардом и
сообщаете истинную причину вашего желания иметь ребенка.
С недоверчивым сухим смешком Кэндис проговорила:
— Истинную причину? Значит, они признают, что все это время
распространяли гнусную ложь? — И снова рассмеялась без малейшего намека
на веселость. — После того как печатали обо мне разное вранье, они ждут
от меня интервью?
— Ну, понимаете...
— Миссис Мерриуэзер! — прервала ее Кэндис, потрясенная тем, что
экономка затеяла подобный разговор. — Вы прекрасно понимаете, что я на
такое не соглашусь. И о чем, собственно, говорить? Что они хотят знать? Не
было никаких физических оскорблений. — Она с трудом сглотнула. —
Исключая единственную пощечину, которой тоже не было бы, если бы я не
забыла, какие серьги надеть.
Поняв, что она ляпнула, Кэндис со слезами на глазах крепко стиснула губы.
Миссис Мерриуэзер сцепила руки перед собой и посмотрела хозяйке прямо в
глаза.
— Физически он оскорбил вас, вероятно, лишь однажды, о чем вы только
что сказали, но вы ни в чем не были виноваты, — тихо и с нежностью в
голосе произнесла экономка.
Кэндис, охваченная волной жаркого стыда, молча кивнула.
— Но мы обе знаем, что было много оскорблений нравственного
порядка. — Миссис Мерриуэзер протянула руку и заправила прядку волос
Кэндис за ухо, потом погладила ее по разгоряченной щеке. — Мистер
Ховард был странным человеком, и у меня такое чувство, что он совершил много
непоправимого.
— Он... был не таким уж плохим. — Кэндис старалась говорить
убежденно, на мгновение забыв, что экономка лучше ее знала, каким был
Ховард, — лучше хотя бы потому, что в отличие от Кэндис не искала ему
оправданий и не обвиняла вместо него себя.
— Простите, миссис Дейл, но, может быть, пора с этим покончить. Может,
рассказав этим болванам правду, вы почувствуете себя легче и спокойнее.
Из-за слез, застилавших глаза, Кэндис видела доброе лицо миссис Мерриуэзер
словно в тумане.
— Предположим, я соглашусь. Но что скажет мой ребенок, когда он — или
она — вырастет и прочитает эту историю?
— Что подумает ваш ребенок, когда прочитает чепуху, которую они
напечатают сейчас, и все гадости, которые будут продолжать печатать, если вы
не поставите их на место?
Вероятность подобного положения вещей вызвала у Кэндис отвращение, но она
все еще колебалась. Разрывалась между желанием перестать воевать со
средствами массовой информации и, возможно, избавить Остина от унижения и
страхом, который охватывая ее при мысли о том, что постыдные подробности ее
замужней жизни станут известны всем.
— Они дадут мне время обдумать свое решение?
Губы миссис Мерриуэзер вытянулись в тонкую твердую линию.
— Дадут, когда я потолкую с ними.
Она еще раз погладила Кэндис по щеке и повернулась к двери.
Молодая женщина схватила ее за руку.
— Подождите. Что я скажу им о... о случае в бассейне? Как мне это
объяснить?
Глаза экономки лукаво блеснули.
— Нет нужды. Я уже все объяснила.
Ошеломленная Кэндис пискнула:
— Вы?
— Да, я. Просто изложила им все как было.
— Вы? — Кэндис моргнула, понимая, что повторяет, как попугай, одно
и то же слово, но ничего не могла с собой поделать.
Она не обмолвилась ни словечком о том, что тогда произошло в бассейне, а
деликатная экономка ни о чем ее не спрашивала, но каким же образом...
— Я им сказала, что у вас случился очередной приступ головокружения и
вы упали в бассейн, а наш бравый мистер Хайд услышал плеск падения из своих
комнат над гаражом. Он только что вышел из душа и сразу кинулся спасать вас.
Кэндис слушала эту чушь и чувствовала, что может и впрямь упасть в обморок.
— Вы... сказали им все это?
Экономка кивнула без малейшего намека на смущение по поводу того, что излагает откровенную выдумку.
— Мистер Хайд думал лишь о том, чтобы успеть вам на помощь, пока вы не
утонули. Если бы он принялся натягивать брюки, могло быть слишком поздно,
как вы понимаете.
— Да... — прошептала Кэндис. Пораженная силой воображения миссис
Мерриуэзер, она импульсивно потянулась к ней, чтобы обнять в знак
благодарности.
Забытые конфеты соскользнули с ее коленей и раскатились по ковру во все
стороны.
Широко раскрыв глаза, миссис Мерриуэзер уставилась на разноцветное
шоколадное драже.
— Вы ели
эм-энд-эмс
?!
— Я могу объяснить...
— Стыд вам и позор...
Заикаясь от испуга, Кэндис произнесла:
— Простите... Мне очень жаль...
—...за то, что не поделились со мной, — со смехом закончила фразу
миссис Мерриуэзер. — Я помогу вам их собрать, но предупреждаю: все, что
я подниму, мое. И прошу вас не делать таких вот секретов от меня. Если бы я
знала, что вы соскучились по шоколаду, я включила бы его в список своих
покупок.
В изумлении разинув рот, Кэндис наблюдала за тем, как миссис Мерриуэзер
подобрала край передника и опустилась на колени. Она принялась подбирать
эм-энд-
эмс
, время от времени кладя разноцветные горошины себе в рот.
Кэндис наконец опомнилась и присоединилась к ней.
Видел бы меня сейчас Ховард
, — подумала она с усмешкой, спеша
перехватить конфетку, прежде чем до нее дотянулась энергичная рука миссис
Мерриуэзер.
Ага! Получилось!
— Готово, — объявил Остин экономке, которая стояла рядом с ним.
После этих слов оба они некоторое время созерцали законченную детскую в
нерушимом молчании.
Остин нервничал. Что, если Кэндис не понравится? Что, если она с криком
убежит из комнаты или, того хуже, расплачется? Что, если ей не понравится,
но она побоится задеть его чувства?
Миссис Мерриуэзер, казалось, прочитала его мысли.
— Не думаю, что детская ей понравится.
Остин пал духом, закусил губу. В конце концов миссис Мерриуэзер лучше знала
Кэндис.
— Она ее полюбит, — пояснила экономка.
Остин готов был свернуть ей шею. Он все еще привыкал к новой для него миссис
Мерриуэзер, обладавшей весьма оригинальным чувством юмора. Большую часть
времени он ее просто обожал, но иногда, как вот теперь, охотно поколотил бы.
— Это была сомнительная шуточка! — прорычал он, но не удержался от
вопроса: — Почему вы так в этом уверены?
Миссис Мерриуэзер бросила на него быстрый и весьма выразительный взгляд.
— Потому что мистеру Ховарду она бы совершенно не понравилась.
Ответ такой же ясный, как небо в беззвездную ночь. Остин сдался:
— Вы не могли бы объяснить?
— А почему бы вам не спросить миссис Дейл?
Остин подавил вздох разочарования, от души пожалев, что не может довериться
экономке. Но ведь они не настолько близки.
— Я не думаю, что миссис Дейл нравится вести разговоры о ее покойном
муже.
Он прекрасно знал, что это так и есть.
— Ей стоило бы к этому привыкнуть.
Черт, эта женщина сводит его с ума.
— Привыкнуть к чему? — спросил Остин сквозь стиснутые зубы.
Он работал без передышки над оформлением детской, над бассейном и каждый
день выполнял тысячу и одно поручение миссис Мерриуэзер. Постоянное
недосыпание — вот самое мягкое определение его нынешнего состояния.
Совершенно невозмутимая, экономка наклонилась, чтобы поднять комочек корпии
с нового ковра винного цвета, и сунула его в карман фартука.
— Привыкнуть к разговорам о своем замужестве. Когда она будет давать
интервью газетчикам, ей волей-неволей придется их вести.
— Интервью? — Остин вытаращил глаза. — Ведь она не хотела давать никаких интервью...
Миссис Мерриуэзер кивнула:
— Да, но как иначе добиться, чтобы вас не номинировали на разворот года для журнала
Плейгерл
?
Плейгерл
? Старая воительница знает, что такое
Плейгерл
? И тут до Остина
дошел ошеломляющий смысл слов миссис Мерриуэзер. Он нахмурился:
— Вы пытаетесь сказать, что она согласилась дать интервью, лишь бы они
не опубликовали мое изображение с голой задницей?
— Я ничего не пытаюсь сказать. Я это говорю. Так что забудьте о
телефонных звонках от алчущих особ женского пола, если вы их ожидали.
Остин пытался переварить услышанное. Упер руки в бока, сжал челюсти.
— Я не допущу, чтобы она это сделала. В конце концов это я виноват, что
все так случилось.
— Как это?
— Если бы я не отправился поплавать, Люси не побежала бы меня искать,
Кэндис не погналась бы за Люси и не... — Он запнулся. — И не упала бы в
бассейн.
И они не занялись бы любовью. Остин мысленно погрозил себе кулаком. Не имеет
значения, насколько дивно и невероятно было заниматься любовью с Кэндис, он
не должен был идти на такой риск. Надо понимать, что репортер может сидеть в
засаде. В случае с миссис Вансдейл нельзя исключать подобную возможность.
Он просто не сообразил этого вовремя своими дурацкими мозгами.
— Да, но только это не совсем правда, — проговорила миссис
Мерриуэзер, отступая к двери.
Остин, прищурившись, пристально посмотрел на нее. Экономка явно казалась
слегка смущенной.
— Что неправда? — спросил он.
— Люси вовсе не искала вас. Видите ли, каждое утро я выпускаю ее
поплавать в бассейне.
Экономка скрылась за дверью прежде, чем последнее слово слетело с ее губ, и
предоставила Остину возможность разглядывать пустое пространство.
Когда он подумал о том, сколько часов сна потерял, мучаясь и казня себя, то
чуть не взорвался. Люси вовсе не искала именно его, она просто отправилась
поплавать с утра пораньше. Но выпускать-то хорюшку из клетки должен был он
сам, и только он!
И тут юмор, который, к сожалению, отсутствовал в последние две недели, после
инцидента с репортером, вернулся к Остину.
Виноватое выражение на лице у миссис Мерриуэзер — просто бесценный
подарочек.
Остин запрокинул голову, и накопившееся напряжение разрядилось взрывом
такого хохота, что едва слышно задребезжали стекла в красивых эркерах
детской комнаты.
Глава 13
Услышав его искренний, заразительный смех, Кэндис остановилась на пороге
своей спальни. Прижав руку к округлившемуся животу, глубоко вздохнула.
Остин, смеющийся в детской. Ребенок, растущий в ней.
Это сочетание вызвало запретные мысли, и Кэндис ничего не могла с ними
поделать.
Не в первый раз за последние две недели она испытывала желание, чтобы это
был ребенок Остина.
Почему бы ей не помечтать об этом? Он был бы чудесным отцом, таким веселым и
любящим. Таким заботливым, умеющим многое дать. И хоть он не был отцом
ребенка, много раз доказывал, что заботится о нем.
Пока Кэндис не узнала Остина, она просто не верила, что мужчина может интересоваться чужим ребенком.
Взять, к примеру, историю со старыми восточными коврами, которые Остин нашел
на чердаке. Несколько часов подряд он выколачивал их бейсбольной битой,
которую обнаружил там же. Потом с большим вкусом разложил их в доме,
покрывая полы от стенки до стенки, объяснив, что малышу, когда он начнет
ползать, хорошо бы опираться коленками на что-то мягкое.
А их долгие ежевечерние прогулки в лесу, перед которыми Остин тщательно
прочесывал местность, чтобы убедиться, что нигде не затаился любитель делать
снимки? Он сообщил Кэндис, что такого рода упражнения полезны для здоровья
будущего младенца. Во время прогулок они много разговаривали.
О ребенке.
И она постоянно подтрунивала над Остином по поводу его вечерних трудов в
детской, в которую он до сих пор не пускал ее...
— Закройте глаза. У меня для вас сюрприз.
Кэндис очнулась от своего мечтательного транса и с некоторым чувством
неловкости обнаружила, что Остин наблюдает за ней.
— Простите, что вы сказали?
Она искала на его лице хотя бы намек на страсть, что-то похожее на то, о чем
так тосковала последние две недели, пока Остин был занят работой ради ее
ребенка, вызывавшей у нее нечто вроде приступов ревности, попросту смешной,
разумеется.
Сердце у Кэндис упало, когда она не заметила ничего для себя утешительного.
Лицо Остина оставалось совершенно безмятежным, словно и не было неистовых
ласк в бассейне ранним утром.
Значит, он все еще осуждал ее и сожалел о происшедшем.
А она не могла обижаться на него за это.
Какому мужчине в здравом уме она в конце концов нужна? Приманка для
репортеров, беременная и, возможно, на грани полного разорения. Правда,
нельзя сказать, чтобы деньги имели значение для Остина. Напротив, он нередко
с пренебрежением говорил о благах роскоши.
— Кэндис? С вами все в порядке? — Он прищелкнул пальцами у нее
перед носом. — Я в третий раз прошу вас закрыть глаза.
Его явная озабоченность согрела Кэндис.
— С ребенком все хорошо?
На смену теплому чувству пришло раздражение.
— С ребенком все прекрасно! — отрезала она. — А что за
сюрприз?
— Вы должны закрыть глаза, — повторил он, не обращая внимания на
смену ее настроения.
— Закрыть глаза? А если я споткнусь и упаду?
Почему она так разозлилась? Это вовсе не в ее духе, но она ничего не могла с
собой поделать Ей до боли хотелось увидеть в его глазах нечто большее, чем
дружеское расположение.
— Не волнуйтесь. Я не дам вам споткнуться.
— Разумеется, — не без горечи заметила Кэндис. — Не дай Бог
повредить младенцу. — Остин взглянул на нее с удивлением, тогда Кэндис
со вздохом закрыла глаза. — Ладно, ладно. Мои глаза закрыты.
Остин медленно повел ее по застеленному ковром полу спальни. Ее сандалия
слегка зацепилась за порог, из чего Кэндис сделала вывод, что они добрались
до детской. Она потянула воздух носом и удивилась тому, что почти не ощущает
запах краски. Кажется, она давно бы могла вернуться в собственную спальню.
Но каждый раз, когда она заговаривала об этом, Остин возражал, напоминая ей
о нежелательных запахах.
А тут и говорить не о чем. Кэндис сгорала от любопытства.
— Теперь я попрошу вас лечь. Нет-нет, глаза пока не открывайте.
Кэндис подчинилась, всем сердцем желая, чтобы поддерживающая ее рука Остина
источала прежний жар, но пальцы его оставались холодными, а голос был
ласковым и заботливым, ну совсем как у миссис Мерриуэзер.
Она зажмурилась — не потому, что так велел Остин, а испугавшись, что из глаз
брызнут слезы.
Остин уложил ее на пол. Она уловила запах нового ковра и слабый запах
краски, а еще присущий только Остину запах чистого мужского тела, смешанный
с легким хвойным ароматом лосьона после бритья.
Соски Кэндис внезапно отвердели, а между ног она почувствовала теперь уже
знакомое покалывание. Как он может так вести себя? Даже не попытаться... Он
явно больше не хочет ее, так почему же ее собственное тело ведет себя так
унизительно?
Кэндис вздрогнула, когда рука Остина мягко легла ей на живот. Она прикусила
язык — то было единственное средство не разразиться истерическим криком, в
то время как его ладонь двигалась по ее блузе, очерчивая заметное увеличение
выпуклости. Что он себе позволяет? Этот человек просто помешался на ее
ребенке, и она от этого чертовски устала.
— Теперь можете открыть глаза.
Но Кэндис вовсе этого не хотела — ему назло. Чего ради, спрашивается? Ведь
ребенок не может увидеть, что Остин для него сделал.
Она тут же устыдилась своей мысли. Открыла глаза, глянула на потолок — и
поспешно села.
— О Боже!
Остин твердой рукой уложил ее снова.
— Чтобы получить полное впечатление, вы должны смотреть лежа, как будет
смотреть он.
—Он?
Кэндис на минуту закрыла глаза. Уж не снится ли ей один из глупых снов,
которые она видела в последнее время так часто? Снов, в которых Остин был
отцом ее ребенка.
Господи, если он так лезет вон из кожи сейчас, как бы он вел себя, будь и в
самом деле отцом? Да он свел бы се с ума!
— Он или она. Дитя. Откройте глаза, Кэндис. Сквозь сомкнутые веки вы
ничего не увидите.
Кэндис почувствовала, как его рука прижалась к ее руке, и поняла, что Остин
придвинулся к ней и тоже лег на спину.
Медленно, чтобы ослабить потрясение, она открыла глаза. Оно все еще здесь,
стало быть, это не сон. Кэндис тихонько охнула в восторге.
Весь потолок представлял собой цирк. В центре арены красовался укротитель в
красном фраке с длинными фалдами, в черных узких панталонах и черном
цилиндре. Грациозные тигры хватали лапами воздух. Улыбающиеся слоны
балансировали на маленьких тумбочках. Ярко одетые мужчины и женщины парили
на трапециях и ходили по высоко натянутой проволоке. Там были белые лошади с
развевающимися гривами и сверкающими уздечками, клоуны, каких только можно
себе вообразить, словом, зрелище могло бы посрамить цирк братьев Барнум .
— Ну, что вы на это скажете? Я читал, что дети должны видеть как можно
больше красочных изображений, это развивает их зрение.
Кэндис заморгала отуманенными глазами, потом закрыла лицо ладонями и
разрыдалась.
Его худший ночной кошмар обернулся реальностью: Кэндис плакала. От этого
звука у Остина разрывалось сердце. Опершись на локоть, он в тревоге созерцал
слезы, стекавшие сквозь ее пальцы.
Проклятие.
— Что случилось, Кэндис? — Он пытался произнести это как можно
мягче, однако от огорчения голос его звучат грубо и требовательно. —
Скажите мне, почему вы плачете?
Кэндис ничем не показала, что слышит его. Остин сделал еще попытку.
— Если из-за потолка, я могу нанести на него несколько слоев белой
краски, и вы больше не увидите, что под ней. — Ей вовсе незачем знать,
что понадобится больше чем несколько слоев, чтобы спрятать яркую
живопись. — Я просто подумал...
Кэндис замотала головой, не отнимая рук от лица. Слезы продолжали течь у нее
между пальцами.
— Нет? Это не цирк огорчил вас?
Остин в полном смятении чувств больно прикусил язык. Глядя, как она плачет,
он чувствовал себя беспомощным ничтожеством.
Кэндис снова покачала головой.
Остин в полном замешательстве огляделся, пытаясь угадать, что вызвало этот
поток. Картины, которые он повесил на стены, чтобы разрядить унылую белую
монотонность? Или вот эти танцующие медведи? Он-то думал, что это одна из
его лучших работ — каждый медведь особенный, не похожий на остальных.
Он продолжал придирчиво оглядывать комнату, стараясь быть объективным.
Подумал о мебели, белой, с золотой отделкой, немного жеманной; но он лишь
расставил ее, а заказывала сама Кэндис.
Посмотрел на ковер, на который опирался локтем. Может, ковер ее так
расстроил? Может, она не выбрала бы такой интенсивный, насыщенный цвет; но
ей стоило сказать лишь слово, и он убрал бы ковер.
— Кэндис?
Остин потянулся к ней, отчаянно желая хоть как-то прекратить этот плач. С
бесконечной нежностью обнял ее и принялся поглаживать по спине. Вроде бы он
читал, что беременным женщинам нравится массаж.
Кэндис утихла почти мгновенно, ее рыдания перешли в душераздирающие
вздрагивания и вздохи. Остин продолжал успокоительную процедуру. Губы Кэндис
прижались к его шее, и он моментально возбудился. Нет, приказал он себе, это
недопустимо.
Но в эту минуту неуверенная, дрожащая рука проникла ему под рубашку. Кэндис
перебирала пальцами волосы у него на груди, потом она осмелела и пальцы
двинулись ниже. Остановила ее только тяжелая пряжка на поясном ремне.
Мускулы на животе у Остина напряглись, когда прикосновения Кэндис пробудили
тот внутренний огонь, который он сдерживал все эти две недели. Но едва она
подняла голову, касаясь губами его губ, как благоразумие Остина рухнуло.
Возможно ли, чтобы ей так же сильно не хватало его, как ему — ее?
Вряд ли.
Кэндис расстегнула пряжку у него на ремне и расстегнула пуговицу, целуя
Остина в губы; коснулась его языка кончиком своего так, что он задрожал.
Легко, словно перышком, провела пальцами по твердым мышцам живота, а когда
рука ее спустилась ниже, сердце у Остина забилось какими-то немыслимыми
толчками.
Быть может...
У него захватило дух, когда она с мучительной медлительностью распустила
молнию у него на джинсах.
Очень, очень вероятно...
Она прикоснулась к его восставшей плоти.
Да, точно!
— Дверь, — простонал Остин.
Пальцы у нее были точно шелк, а губы скрывали тайну, неведомую самому
могучему волшебнику.
Она прошептала:
— Запри ее.
Остин вскочил. Закрыл и запер дверь, потом потянул за кисточки от шнурков
занавесок, чтобы задернуть их как можно плотнее.
Тяжело дыша, повернулся и посмотрел на Кэндис. Холодная, сдержанная миссис
Дейл исчезла, и на ее месте оказалась женщина, от которой он не мог
отказаться. И зачем? Разве она не носит его дитя?
Он помедлил и спросил не ради себя — ради Кэндис:
— Миссис Мерриуэзер?
— Уехала за покупками, — ответила она и начала медленно
расстегивать блузку.
Остин сделал шаг вперед — и остановился. Что он делает? Невозможно
представить, что миссис Ховард Вансдейл готова пожертвовать этим домом,
деньгами и всей той роскошью, которая сейчас к ее услугам, ради него.
Наемного работника. Художника-неудачника.
Неудачника? Через секунду он ляжет на пол и даст Кэндис то, чего она так
ждет. Чего жаждут они оба. Он хотел забыть о том, насколько она богата.
Хотел забыть, каким богатым отказался стать сам. Хотел забыть — пусть на
мгновение — о том, что связало их, не важно, известно ей об этом или нет.
Ребенок. А если бы не было ребенка? Находился бы он здесь, в этой комнате,
вместе с ней? Нет. Прежде всего он бы тогда с ней не познакомился. Не было
бы его здесь, если бы не ребенок И все же... все же дело не только в
ребенке. Особенно теперь.
Тогда почему бы не сказать ей правду? Начать с этого?
Остин сжал кулаки, зная ответ, но не желая ничего делать. Он боялся.
Страшился ее реакции, того, что страстный призыв в глазах Кэндис сменится
выражением ужаса и отвращения. До знакомства с этой женщиной его мало
волновало, кто и что о нем думает. О выбранном им самим образе жизни,
простом и честном. Но так было
до
. Теперь все изменилось.
И женщина его хотела.
И он хотел ее.
Остин махнул рукой и опустился на колени.
Кэндис потянулась к нему.
Остин потянулся к ней.
Они сбросили с себя одежду. Кэндис ухватила Остина за тугие ягодицы и
притянула к себе с силой, которая поразила его. После этого он мог думать
лишь о том, чтобы удовлетворить эту женщину и утолить свою пламенную жажду,
свою боль по ней.
С
...Закладка в соц.сетях
