Жанр: Любовные романы
Оазис грез
... него на руках остался шестилетний сын, он работал старшим
швейцаром. Когда Майклу исполнилось десять лет, его отец добился
осуществления честолюбивого плана всей своей жизни — стал полноценным
крупье, получил положение, которым он неимоверно гордился. Но именно это
занятие Майкл презирал.
Подростком Майкла мучили многие вещи. Если его отец каждый день уходил на
работу в вечернем костюме с иголочки, то почему Майкл носил подержанное
платье, которое поступало от женщин в порядке благотворительности? Когда бы
он ни провожал своего отца до казино, тот никогда не приглашал его подняться
по широкой парадной лестнице, пройти мимо одетых в форму носильщиков и
швейцаров и через парадную дверь. Почему они должны были протискиваться
через небольшую дырку с задней стороны здания? Почему так получалось, что
все эти шикарные люди, которые съезжались в казино, прибывали на красивых
автомобилях с шоферами в ливреях, а его отец всегда проходил пешком три мили
от своего дома, даже когда он очень постарел и ему это было трудно?
Когда Майкл задал ему эти вопросы, отец рассмеялся:
— Увы, сын мой, я не располагаю их деньгами.
И с этого момента Майкл Сауди понял, что его отец был и навсегда останется
слугой. Осознание этого факта изменило всю его жизнь. Он не будет таким же,
как его отец. Он хотел большего, требовал большего и получит это! Ему
нравились сверкающие машины и роскошные, увешанные драгоценностями женщины,
но он жаждал выработать у себя самодовольное выражение лица, легкую мужскую
манеру поведения, это трудно поддающееся определению, но неотразимое
качество, которое выделяло принадлежность к привилегированным мира сего. Сын
слуги мечтал о царских грезах.
Его отец умер, когда Майклу исполнилось двадцать лет. Он учился и
существовал на неполную стипендию в американском университете в Бейруте.
Через несколько дней после похорон Майкла пригласили к управляющему казино.
В казино существовала программа страхования сотрудников, по которой
выплачивалось щедрое посмертное пособие. Этих денег ему хватит, чтобы
закончить учебу в Бейруте и, возможно, поучиться годик за границей. Майкл с
огромным удовольствием отказался бы от этой выплаты. Хотя бы чтобы увидеть
выражение шока на лице управляющего. Но будет ли он шокирован? Майкл знал,
что у него кишка тонка проверить это. В конечном счете он принял деньги и
соболезнования и заторопился прочь, пока его не стошнило от унижения.
— Стараемся утопить свои печали, не правда ли? — раздался мелодичный голос за его плечом.
Майкл сидел в баре возле фонтана в гостинице
Финикия
, одном из наиболее
элегантных мест на побережье. Он так сосредоточился на своем виски янтарного
цвета, что и не заметил, как на соседний стул присела женщина. Она была
потрясающая и напомнила ему изворотливую и опасную кошку.
В
Финикии
Майклу всегда везло. Здесь как из рога изобилия появлялись
английские, французские и немецкие девушки, которые угощали его выпивкой и
приглашали в свои номера. Но эта женщина была иной. У нее была особая
красота, впитавшаяся в нее в процессе воспитания умудренности, что
проявлялось в ее движениях, в ее речи. Он не сомневался, что перед ним
находилась развращенная богачка.
— Если вы хотите напиться в обеденное время, то следует пить
шампанское.
Женщина смотрела на него выжидающе. Повинуясь порыву, Майкл заказал бутылку
лучшего в гостинице вина, которая стоила месячного проживания здесь. Бармен
подал два бокала, налил, и, не ожидая приглашения, женщина подняла свой
бокал.
— За вас!
Майкл ответил ей взаимностью и спросил:
— Кто вы такая?
— Та, что поможет вам почувствовать себя значительно, значительно
лучше.
Через три часа, осушив еще две бутылки, Майкл напился. Вино и сладкоречивый
голос женщины выжали из него последнюю каплю ядовитого настроения. Он открыл
ей все свои тайны, вынашиваемое им чувство обиды и питавшие его грезы.
— Вы так и не сказали мне, как вас зовут, — выговорил он
заплетающимся голосом.
Женщина засмеялась:
— Учитывая ваше мнение о Фремонтах среди прочих людей, возможно, мне не
стоит называть себя.
Майкл раскрыл рот.
— Меня зовут Джасмин Фремонт, — ласково произнесла женщина. —
И не волнуйтесь, котик. Я не обидчива. Понимаете, мне тоже некоторые из них
не очень нравятся. Но это не имеет значения. Видите ли, красавчик, я
собираюсь открыть для вас новую жизнь.
Однако для начала она наградила его грубым, пылким сексом. Выдохшись и
насытившись, Майкл слушал далеко идущие обещания Джасмин, что все в его
жизни изменится. Он заснул в ее объятиях, не поверив ни одному ее слову.
Его цинизм не подтвердился. Уже на следующий день Джасмин приступила к
реорганизации его жизни. Она нашла ему небольшую, но шикарную квартирку в
районе Ра в Бейруте — одном из новых микрорайонов, где рядом жили и
мусульмане и христиане. Чтобы обставить квартиру, она наняла
профессионального декоратора. Майклу были открыты счета у лучших портных и
парикмахеров, так же как и в наиболее дорогих ресторанах и клубах. Джасмин
беспощадно натаскивала его в отношении одежды, манер поведения и правил
этикета. Она не стеснялась поправлять его, часто с иронией, когда он
ошибался. Она заставила его бросить американский университет, заменила
профессоров репетиторами. Джасмин заставила его читать в свободное время все
основные газеты, особенно финансовые разделы о деятельности
мультимиллионеров.
— Это некоторые из наиболее могущественных людей Бейрута, да и всего
мира. Запоминай их имена, следи за их жизнью, наблюдай, что они делают.
Все это слишком стремительно сыпалось на Майкла, но он усваивал все.
Доказательством его успехов послужило письмо о его приеме в училище, которое
порекомендовала ему Джасмин, из престижного политехнического центра в
Париже, одного из лучших училищ бизнеса в Европе. За праздничным обедом
Майкл высказал предположение, что, возможно, наступило время, когда Джасмин
должна представить его деловым людям Бейрута, тесно связанным с французской
столицей.
— Нет, нет, мой красавец. Ты пойдешь другим путем. Вместо того чтобы
пить коктейли в позолоченной роскоши жокейского клуба, Майкл пустился в
глубь долины Бекаа по пыльной дороге, вившейся среди гор Шуф. Он оказался в
дикой местности, красивой и опасной, населенной племенами, представители
которых редко покидали свои горы. Взору здесь открывалось незнакомое лицо
Ливана, где молчаливые, подозрительные люди выращивали цветочки конопли и
мака, чаще сжимая в руках ружья, чем мотыги.
Майкл пытался не показать охватившего его страха, но Джасмин видела его
насквозь.
— Не тревожься, — успокоила она его. — Эти люди хорошо знают
меня и верят мне.
Майкл воспринял ее слова скептически. В Бейруте, который гордился тем, что
служил для Запада окном на Восток, женщин окружали почетом, а когда люди
были не из дураков, то и уважением. Но в глухих местах они по-прежнему
оставались на положении домашнего скота, тягловых животных и производителей
детей, которых отдавали мужьям, а если это было более выгодно, то продавали
в рабство.
Майкл был поражен, как горячо туземцы приветствовали Джасмин. Им предложили
традиционный чай, потом повели на поля, покрытые цветами индийской конопли и
простиравшиеся насколько хватает глаз. Вскоре Майкл узнал, что головки будут
убраны, сок из них выжат и после тщательного варения превратится в пасту, а
потом в кирпичики черно-коричневого гашиша. Ему сообщили, что через четыре
месяца созреет урожай мака, цикл производства наркотиков продолжится.
— Какого черта мы тут делаем? — спросил он.
— Именно на этом ты построишь свое будущее, — холодно ответила ему
Джасмин. — А как ты думаешь, Майкл? Что эта красивая одежда и твое
умение пользоваться десертной ложечкой обеспечат реализацию твоих грез?
Сделают из тебя заима? Дети слуг не становятся заимами. Если у них нет
семьи, связей, денег, то они ничто! Но я собираюсь обогатить тебя, Майкл.
Сделать тебя влиятельным. Люди станут ужасно бояться тебя. До такой степени,
что будут беспрекословно выполнять твои указания и не посмеют спрашивать,
откуда ты взялся и кто ты такой. Именно страх сделает из тебя заима, Майкл.
Майкла поразило то, что показала ему Джасмин, но он вскоре узнал, что его
просвещение далеко не закончилось. На протяжении нескольких следующих
месяцев он совершил с Джасмин поездки в Каир, Амман, Дамаск и Багдад,
останавливаясь в роскошных отелях и богатых частных домах, а также и в
обшарпанных квартирах в наиболее грязных трущобах, которые когда-либо
приходилось видеть Майклу. Он быстро сообразил, что живущие в роскоши —
покупатели, а шныряющие подобно теням — поставщики. Товар для них был один и
тот же — человеческие существа.
Майкл внимательно слушал объяснения Джасмин о том, как осуществляется
работорговля и какую огромную выгоду можно на этом получить.
— Но в равной степени велик и риск, — предупредила она его и
поведала о том, как в последнее время была выявлена и ликвидирована целая
группа сложившихся работорговческих организаций.
— Тем самым открылись возможности и для тебя, — продолжала
Джасмин. — Возник вакуум, и ты должен войти в свободное пространство.
Майкл колебался, и не потому, что ему была неприятна торговля живыми людьми,
а потому, что не знал, где ее начать. Джасмин послушала его и расхохоталась.
— В Европе, куда ты вскоре отправляешься. Самую большую прибыль можно
заработать на европейских детях десяти, одиннадцати и двенадцати лет.
Девушки постарше тоже высоко ценятся. Сейчас сложилась такая ситуация, когда
имеется много покупателей, но некому их обслужить. Власти арестовали
руководителей работорговли и ликвидировали их организационные структуры.
Впрочем, некоторые низовые звенья сохранились. Они могут возобновить
перевозку таких грузов из римского порта Чивитавеккья и из греческого Пирея.
Но товара нет.
— И вот тут-то возникаю я, — пробормотал Майкл.
— Да, мой красавец. Со своей внешностью и очарованием ты будешь легко
собирать этих милых европейских девочек, как если бы ты ощипывал лепестки
роз. Присылай нашим покупателям лучших из них, и они про тебя не забудут.
— Что, если кто-нибудь попытается помешать?
— Тогда ты должен будешь поступить так, чтобы оградить наши вложения.
Так ведь?
Майкл с детских лет не уклонялся от насилия; он задал свой последний вопрос:
— Ты сказала, что прежние организации разгромлены. Кем? И можем ли мы
быть уверенными, что это не случится с нами?
Джасмин улыбнулась: — Потому что, дорогой мой, я знаю человека, который
сделал это. Каждую неделю я разговариваю с ним. Многого он мне не сообщает,
но и малого окажется достаточно, чтобы предупредить нас, если опасность
чересчур возрастет.
— И это?..
— Понятно кто, Арманд Фремонт, конечно.
Майкл Саиди продолжил свою учебу в Европе. Перед отъездом туда Джасмин
свозила его в Восточный Бейрут, где проживают бедные арабы, слуги и
поденщики. Их встретил старик, похожий на труп, в очках с такими толстыми
стеклами, как будто они были от бутылок.
— Внешность обманчива, — засмеялась Джасмин. — Он лучший в
Ливане специалист по поддельным документам.
Майкла сфотографировали, пачки денег перешли из рук в руки. Вскоре появился
Майкл Сэмсон, гражданин Мальты из Валлетты, имеющий свидетельство о
рождении, паспорт, водительское удостоверение и в подтверждение разрешение
на работу.
Майкл взглянул на Джасмин, ожидая объяснений.
— В один прекрасный день ты вернешься сюда, — сказала она
ему. — Когда это случится, никто не должен догадаться, что существует
какая-то связь между тем, кем ты был и кем ты являешься в настоящее время.
— А как же мои документы о пребывании здесь — досье в американском
университете? — спросил он.
— Их Ликвидируют, — ответила Джасмин, как будто в мире не существовало более простой вещи.
Когда Майкл спросил почему, Джасмин ответила немногословно:
— Верь мне. У меня для тебя гораздо более обширные планы, чем
работорговля. С этого ты лишь начнешь.
Майкл Сэмсон, известный теперь под таким именем, провел два года в
политехническом училище и закончил его с отличием. По совету Джасмин вначале
он устроился в большом коммерческом банке Франции, где он познал тайны
иностранных валют и как ежечасно по всему миру передвигались миллионы
долларов в разных валютах.
Одновременно Майкл снискал себе громкую репутацию булевардье, известного в
городе мужчины, на которого вешались самые красивые женщины. Хотя несколько
знакомых приятелей Майкла и заметили, что одни и те же девушки редко
показывались с ним дважды, они не спрашивали его об этом.
После практики во Франции Майкл получил место в небольшом, но более
известном банке в Цюрихе. Майкл думал, что надо быстро сойтись с узким
кругом ведущих сотрудников.
— Именно этого и не надо делать, — предостерегла его
Джасмин. — Ты постоянно забываешь о том, что это для тебя лишь пробные
шаги, что ты должен оставаться в тени. Попытайся поступить в банк
Сауэр
, в
их отдел коммуникаций, если сможешь.
Майкл заважничал. Цюрих — богатый город, и он уже мог почти дотянуться до
блеска хорошей жизни, которая окружала его. Но Джасмин держала его на
коротком поводке. Банк
Сауэр
мог быть очень уважаемым учреждением, но
платил служащим и техническому персоналу скудную зарплату. Только небольшие
подачки Джасмин позволяли ему иногда себя побаловать.
Следуя советам Джасмин, Майкл избегал завязывать тесную дружбу — задача
легкая в среде сторонящихся иностранцев швейцарцев. Довольно скоро он понял,
почему она требовала это от него. Джасмин приказывала ему четыре или пять
раз уходить в отпуск или брать дни по болезни и без огласки летать в Ливан.
Во время каждой такой поездки он проводил одну ночь в Бейруте, а утром
отправлялся в долину Бекаа. Теперь уже местные фермеры приветствовали его.
Среди них были и те, кто выращивал коноплю и мак, и те, кто готовил
наркотики для отправки и следил, чтобы груз благополучно приходил в порты
Тир или Сайда. Майкл проводил с ними долгие часы, сидя на корточках вокруг
жаровен, вдыхая сильные запахи мяты и апельсинов. Они говорили о больших
событиях, которые их ждут...
В один из таких приездов, перед тем как улететь в Бейрут, Джасмин сказала
ему:
— Пришло время расширить твой кругозор. Ты отправляешься в Америку.
Майкла больше не удивляли неожиданные сообщения Джасмин. Он просто ждал, что
она скажет дальше.
—
Сауэр
проводит много операций с частным банком под названием
Мэритайм континентал
. Я хочу, чтобы ты устроился в их отдел коммуникаций.
—
Мэритайм континентал
... Это банк Александра Мейзера. — Майкл
многозначительно посмотрел на нее.
— Вот именно, — мягко ответила Джасмин. — И именно туда тебе
надо попасть.
— На какой срок?
— На год, может быть, полтора.
— Похоронить себя подобно кретину в отделе электронной связи?
— Ну, нет, мой красавец. У тебя там будет немало интересных дел, —
Джасмин улыбнулась. — Поверь мне.
Даже притом, что послужной список Майкла Сэмсона был безукоризненным,
потребовалось почти четыре месяца, чтобы получить место в
Мэритайм
континентале
. Самолет с Майклом приземлился в Нью-Йорке в ветреный,
холодный день февраля. Майкл подумал, что попал в ад. Шум города сводил его
с ума, его душа протестовала против окруживших его стали и бетона, работа
казалась никчемной. Но как и в Цюрихе, у Майкла было секретное задание,
которое поручила ему Джасмин.
Завоевав себе репутацию несколько эксцентричного отшельника, Майкл окунался
совершенно в другой мир, когда заканчивался рабочий день. Поскольку Нью-Йорк
представлял собой гигантскую плавильню рас и народов, там легко было найти
киприотов, мальтийцев, ливанцев и арабов, которые были заняты в большинстве
отраслей сферы услуг. Майкла легко приняли в их общество. Он делил с ними
хлеб, пил чай и, завоевав их доверие, стал раскуривать с ними трубку с
гашишем. Меньше чем через полгода Майкл узнал фамилии основных импортеров,
посредников и уличных торговцев. Он встречался с сицилийцами с холодными
глазами, которые контролировали торговлю героином, и упитанными
неаполитанцами, которые командовали в профсоюзе докеров. Он слушал
пустопорожнюю болтовню университетских студентов в Гринвич-Виллидже и
намотал себе на ус, что они часто упоминают марихуану и гашиш. Ясно, что
наступала новая эпоха и эксперименты с наркотиками составляли значительную
часть этого. Ясно было и другое — лучший гашиш и опиум поступали с Ближнего
Востока, а самая лучшая такая продукция шла из долины Бекаа. Но как узнал
Майкл, к этому богатому источнику доступа ни у кого не было. Покупатели,
которых посылали в долину Бекаа, навсегда пропадали, и это место приобрело
устрашающую репутацию. Говорили, что там невозможно завязать бизнес. Джасмин
разрешила Майклу действовать и показать им, что они ошибались.
Несколько месяцев ушло на организацию и доставку первой партии груза, но
сицилийцы и итальянцы раскидали его за три дня, молили прислать еще. Майкл
согласился, но поднял цену. Он повышал ставки до тех пор, пока прибыль на
каждый фунт гашиша, поступавшего в Нью-Йорк контрабандой, не достигла
четырехсот процентов. Еще выше был доход от сырого опиума, доставлявшегося в
Марсель.
Майкл очень тщательно оберегал различия между своими двумя мирами.
Сицилийцам он был известен только по имени Майкл, безупречно одевавшийся и
имевший доступ к богатствам Бекаа. Для
Мэритайм континентала
он был
безликим клерком, прилежным, компетентным, без воображения. Для Прюденс
Темплтон — осуществившейся мечтой.
По мере расширения своего бизнеса с наркотиками Майкл начал тяготиться
обязанностями в банке. Он почувствовал вкус власти, которую давали ему
деньги и связи. Он стал подумывать о том, чтобы сбросить с себя
пропылившуюся личину Майкла Сэмсона вместе со старомодной, великовозрастной
любовницей и блеснуть перед всем светом. Когда искушение становилось слишком
сильным, он подумывал даже о том, чтобы отделаться от Джасмин. Она многое
дала ему, далеко его завела, но теперь у него всего было вдоволь, он
достаточно узнал, чтобы лететь дальше самостоятельно. Такие мысли приходили
к нему все чаще и чаще по мере того как протекали месяцы. Когда Майкл
услышал о смерти Александра Мейзера, он прикинул, не является ли это знаком
того, что наступило время менять уклад жизни.
Такое время пришло, только он совершенно неправильно истолковал его
значение.
Джасмин сладко потянулась, потом поднялась, соскользнула с кровати, взяла
сигарету. Запутавшись во влажных простынях, Майкл наблюдал за ней.
— Я почти забыл, как ты это делаешь, — пробормотал он.
Джасмин тихо усмехнулась.
— А я не забыла. — Она посмотрела на него. — Ты сгораешь от
любопытства, почему я здесь.
Майкл пожал плечами:
— Приехала на похороны Александра.
— Да, отчасти поэтому. — Джасмин глубоко затянулась. —
Частично же потому, что тебе пора возвращаться домой.
Майкл резко сел.
— Возвращаться? А кто же будет управлять всем этим здесь?
— Ты имеешь в виду свое дело с наркотиками? Никаких проблем. Ты увезешь
все это с собой. Твои люди здесь могут распространять этого товара в десять
раз больше. И именно такое количество ты и станешь отправлять им как хозяин
долины Бекаа, как новый заим Бейрута.
Майкл закрыл глаза. Все это пройдет, как он и представлял себе.
— Однако есть несколько незаконченных дел, о которых надо
позаботиться, — продолжала Джасмин.
Майкл уловил стальные нотки в ее голосе.
— Например?
— Ты все еще в интимных отношениях с этой коровой?
— Прюденс? К сожалению.
— В ближайшие несколько дней будь с ней особенно любезен. Пусть на
работе она как бы ослепнет, оглохнет и онемеет.
— Почему?
Джасмин прильнула своими губами к его губам, запустила руку к его паху.
— Об этом я скажу тебе позже.
ГЛАВА 7
Как и большинство ливанских христиан, Александр Мейзер относился к
маронитам, которые являлись последователями римской католической церкви. Но
Катя считала, что религия никогда не играла существенной роли в жизни ее
отца, поэтому была сильно удивлена, когда узнала о его наставлениях
относительно своих похорон и погребения. Он распорядился, чтобы отпевание
совершили в небольшой маронитской церкви в Потакете, штат Род-Айленд, чтобы
его тело предали земле на кладбище этой церкви.
Катя спросила об этом Эмиля.
— Приехавшие в страну ливанцы, — объяснил он, — предпочли
жить в небольших городках. Александр щедро выделял деньги для церквей таких
городков на их деятельность.
И все это я впервые узнаю о нем, — думала с грустью Катя. —
Сколько меня ждет других открытий?
Верный своему слову, Эмиль позаботился обо всем. Небольшой зафрахтованный
вертолет доставил его и Катю на аэродром возле Потакета, где их ждали
лимузины, чтобы отвезти в церковь.
Катя почувствовала облегчение, уехав из Нью-Йорка. Стоял свежий, сухой
апрельский день, в воздухе пахло солью, недалеко плескались волны океана. По
утрам в будние дни Потакет являл собой идеальный образ сонного городка Новой
Англии с беспорядочно разбросанными белыми сборными домиками, обрамленными
высокими кленами и соснами, с открывающимся видом на гавань.
Похороны были немноголюдными, ограничивались родственниками и небольшим
числом проживающих здесь ливанцев, которые относились к Александру как к
своему человеку. Церковная служба в его память для друзей и коллег по
бизнесу состоится позже на неделе в храме святого Патрика. Катю
приветствовал у машины старый священник с черной окладистой бородой и
густыми бровями, похожими на крылья ангелов. Он поздоровался с ней и повел
ее в церковь. По дороге он представил глав ливанских семей, которые
кланялись Кате и целовали ее руку.
— Вашего отца здесь очень любили, — тихо сказал священник. —
Он был щедрым человеком, который с радостью помогал нам деньгами.
Катя приняла соболезнования со всей грациозностью, на которую была способна.
Эти люди относились к ней так, будто ее отец был их феодальным лордом, а она
принцессой.
Арманд Фремонт подошел к Кате, когда священник удалился в ризницу.
— Не удивляйтесь их поведению. Помните, что ливанцы в первую очередь
являются членами своей семьи, потом своей деревни, а затем религиозной
группы. И только после всего этого они ливанцы. Когда вы уехали в
Калифорнию, Александр проводил здесь много времени. Он любил этих людей, и
они отвечали ему тем же, поэтому они проявляют к вам уважение, которое, по
их мнению, вы заслуживаете как его дочь.
Катя не успела ему еще ответить, как Арманд взял ее за руку и повел к
последнему ряду скамеек.
— Вам надо встретиться с некоторыми людьми, — пояснил он. —
Не знаю, помните ли вы их.
Катя взглянула на двоих мужчин и одну женщину, стоявших вместе. Она неясно
припомнила их по старым фотографиям, но как их зовут, не могла вспомнить.
— Ах, Катерина! Вы помните меня, не правда ли?
Пьер Фремонт. Знаю, что после Бейрута прошло много времени, и вот встречаю
вас при таких трагических обстоятельствах... Искренне сожалею.
— Спасибо, — поблагодарила Катя, пытаясь вспомнить его лицо.
— А меня вы, вероятно, не помните, Катерина, — произнесла,
представляя себя, Джасмин. — Когда мы виделись, вы были еще совсем
ребенком.
Но Джасмин была не из тех женщин, которых можно забыть. Даже в такой
печальный день ее элегантно сшитое черное платье, гладко зачесанные назад
волосы и отличный макияж показывали, что с ней нельзя не считаться. Катя
почувствовала себя неловко под холодным, критическим и слегка насмешливым
пристальным взглядом взрослой женщины. Неожиданно Катя вспомнила тот день,
когда ее впервые представили Джасмин, и как она затрепетала от страха и
смутилась, подумав, что эта женщина может видеть сквозь нее, точно так, как
она смотрит сейчас...
— А это мой муж, — пр
...Закладка в соц.сетях
