Жанр: Любовные романы
Пламя страсти
... себе, их ожидал такой
ужин, который бывает лишь по большим праздникам.
Сначала подали пиалы с зеленым чаем и блюдца с орешками, курагой и изюмом.
Когда гости утолили жажду, внесли ребра молодого барашка с печенкой, жареной
на вертеле. Далее следовали два огромных подноса, один — с громоздящимися на
нем шампурами шашлыков, другой — с шиш-кебабами. Одновременно появились
чашки с горячим супом-шурпой. Потом торжественно принесли главное блюдо —
высившийся горой плов. Янтарный рис, сдобренный желтой морковью, кольцами
лука и разнообразными приправами, таял во рту. За пловом последовали фрукты,
а потом снова чай.
Эвелин еле дышала от сытости. Вчетвером они съели столько мяса, сколько
обычной британской семье хватило бы на целый месяц. И это были не пресные
английские бифштексы, а аппетитные и ароматные яства, искусно обработанные
восточными специями.
После обеда принесли кальян — как и полагалось, один на всех. Сперва его
предложили Абулшеру, как старшему, а значит, самому почетному гостю. Эвелин
с волнением ожидала своей очереди, ей раньше не доводилось курить, но она
слыхала, что после первого раза новичку может быть плохо. Нельзя показывать
слабость, ведь ее принимают за мужчину...
Ей надлежало взять кальян после Имхета. Она вставила в рот длинный чубук,
осторожно втянула в себя... Сразу ее легкие заполнились горьковато-кислым
холодным дымом. Голова закружилась, ею овладел приступ сильного кашля, на
глазах выступили слезы. В горле першило, ей пришлось выпить еще пиалу чая.
Наверное, к табаку был примешан опиум, голова Эвелин стала легкой, перед
глазами плавала дымка тумана, все страхи и тревоги куда-то отодвинулись,
наступило приятное благодушие...
Эвелин полулежала, облокотившись на кожаные подушки. Она наслаждалась
отдыхом и покоем. После стольких дней, проведенных в седле предстоял по
крайней мере день передышки. Она прикрыла веки в полузабытьи...
Абулшер о чем-то шептался с аксакалом. До Эвелин долетали обрывки фраз, но
ей не хотелось вникать в их смысл. Но вот Абулшер встал и подошел к ней.
— Слушай внимательно, что я тебе скажу. Аксакал Али Шоврук-хан оказал
нам большую услугу. Мы должны отблагодарить его. Я ему объяснил, что у нас
нет денег, но мы можем предложить ему тебя. Не упрямься, будь с ним
поласковее. Он очень добр к нам и к тебе отнесется по-доброму.
Эвелин в сердцах бросила на него яростный взгляд. Он опять унижает ее, снова
пользуется тем, что она беззащитна!
— Ты что, всегда так поступаешь с женщинами? У вас так принято?
— Ты не принадлежишь к нашим женщинам. И ты больше не английская леди.
Раз тобой владел уже не один мужчина, нет смысла говорить о какой-то морали.
Делай то, что я тебе говорю, иначе будет плохо.
Он сделал знак Имхету, который отвел Эвелин в приготовленную для гостей
комнату. Она легла на узкую кровать, стоявшую в углу, и заложила руки за
голову. Ей ничего не оставалось делать, как покориться и ждать...
Прошло около часа, но никто не приходил. Эвелин уже задремала, но вдруг за
дверью послышались голоса и в комнату, держа в руках фонарь, вошел
седобородый аксакал. В мерцающем свете дрожащего пламени он был похож на
привидение, его белая борода казалась струей дыма, исходившего из груди. Он
шел к кровати, а по стене и потолку скользила гигантская горбоносая тень...
Аксакал поставил фонарь на столик возле кровати и попросил Эвелин встать.
Она поднялась. Он посмотрел на нее и улыбнулся.
— Я хочу увидеть за мужчиной женщину.
Эвелин стала медленно раздеваться. Сняла через голову длинную рубаху и
размотала широкую ленту, скрывавшую грудь. Обе груди, белые и тугие, с
наслаждением освободились от гнета. Потом она развязала узел пояса на
шароварах, спустила их к щиколоткам. Теперь она стояла перед ним обнаженной,
ее груди подрагивали, еще не освоившись с волей, на гладком округлом животе
темнело углубление пупка. На стене колебалась тень от горок выступающих
ягодиц, казалось, что они мерно колышутся.
Это взбудоражило старика, его дыхание участилось. Довольно долго он сидел,
будто застывшая мумия, потом проговорил своим тонким, не лишенным приятности
голосом:
— Вот значит ты какой, прекрасный юноша... А что в тебе есть еще,
помимо красоты? Можешь ли ты скакать верхом, стрелять, бороться? Покажи свою
силу, поборись со мной. Ну, давай!
Аксакал поднялся и начал раздеваться. За пару секунд он снял с себя все,
кроме узкой набедренной повязки. Схватив с кровати одеяло, он бросил его на
пол. Растопырив руки и чуть присев, он принял позу изготовившегося к схватке
борца.
Эвелин с изумлением уставилась на эту фантастическую фигуру, долговязую и
костлявую, с развевающейся бородой. Ей стало смешно. Но незаметно для себя
она настроилась на предложенную игру. Вытянув вперед руки, она бросилась на
старика. Она захотела подставить ему подножку, но аксакал ловко увернулся.
Потом пригнулся и схватил Эвелин за ногу. Она упала на одеяло, служившее
ковром. Он навалился на нее сверху и стал выкручивать руку. Эвелин завопила.
Она лежала на боку, ее рука была заведена за спину, тяжелые груди
раскачивались, словно колокола. Продолжая удерживать ее руку, аксакал
наклонил лысую голову. Его язык пробежал по напрягшимся соскам. Тотчас ее
груди непроизвольно потянулись за лаской, их кончики затвердели. Влажное
острие языка ласкало пунцовую почку соска, шелковая борода щекотала своды
грудей... Она уже чувствовала, как его член вздыбился под повязкой. Заломив
руку Эвелин еще дальше, аксакал прижал ее лопатки к одеялу. Теперь она
оказалась на спине, ее груди торчали вверх, подобно двум башням. Он с
жадностью набросился на них, принялся неистово сосать, захлебываясь и
прихватывая зубами. Эвелин тщетно пыталась освободиться от этого ненасытного
рта, но чем больше она сопротивлялась, тем сильнее становилась боль в
заломленной руке.
Неожиданно он сам отпустил ее. Мгновенно сорвав с бедер повязку, он обнажил
половой орган, который был столь огромен, что Эвелин сначала не поверила
своим глазам. С ужасом она вперила в него свой взгляд. Хотела, но не могла
отвести взор...
Как будто гипнотизируя жертву, исполинский фаллос поднял свою притупленную
голову. Он был похож на толстую слепую змею, голова которой рыскала в
поисках укромной норы. Опустившись на колени, аксакал втиснул подрагивающий
член во впадину подмышки Эвелин. Он прижал ее руку и стал водить ее туда-
сюда, пока зажатый подмышкой орган не затвердел, как дерево.
При мысли, что это чудовищное орудие может внедриться в нее, Эвелин
похолодела. Но щемящее вожделение уже растекалось по всей нижней части тела.
Бессознательно она раскинула ноги, чувствуя начинающее жжение меж них...
Старик привстал и тут же опустился на нее. Ноги Эвелин обхватили его, ступни
ее легли на худосочные, но очень крепкие ягодицы. Пальцы ее ног вползли в
волосатую впадину и, оставшись там, начали подниматься и опускаться.
Свободной рукой Эвелин нащупала громадные шары его семенников в кармане-
мешке, подвешенном под восставшей и нетерпеливо дергающейся дубиной его
члена. От удовольствия аксакал заурчал, как сытый сильный кот. В лицо Эвелин
ударила волна исходившего из раскрытого рта густого духа табака, кардамона и
чеснока. Она погладила спрятанные в мошонке шары, стенания тотчас усилились,
оскалились редкие и длинные, желтые от табака зубы...
Неожиданно аксакал отпрянул от Эвелин, быстро поднялся на ноги, поднял ее,
как ребенка и отнес на кровать. Там он положил ее на бок и подогнул одно
колено. Он остановился, залюбовавшись картиной ее грудей — одна покоилась на
другой, чуть сплющив нижнюю своей тяжестью. Согнутое колено подчеркивало
округлость бедра, старик приник губами к ее ляжке... Потом он взобрался на
кровать и устроился позади нее. Руками принялся отыскивать путь для
истомленного ожиданием члена. Когда пальцы нащупали влажный вход в лоно ее,
выдержка и самообладание аксакала покинули его. Циклопический член ввергся в
Эвелин, до предела растянув влажные губы...
Острая боль пронзила Эвелин, ей показалось, что в нее всадили остро
отточенную стальную пику. Отведя в сторону ее согнутую ногу, старик вдвигал
свой ненасытный орган все глубже и глубже...
Решив, что пора сменить позу, старец на несколько секунд освободил Эвелин,
опрокинул на спину и молниеносно взобрался на нее. Он широко развел женские
ноги и вновь впихнул в нее свой член, теперь уже сверху. Чувствуя, что
сейчас он сокрушит и раздавит все на своем пути, Эвелин в отчаянии
закричала:
— Не надо! Умоляю, не надо! Вы убьете меня!
Но упорный член все влезал в нее, теперь он толкал впереди себя ее сжавшуюся
матку, бил и расплющивал ее, пока не поместился в агонизирующем колодце всей
своей поистине фантастической длиной.
Эвелин корчилась и извивалась от невыносимой боли. Всаженная в нее оглобля
разрывала внутренности, ей казалось, что инородный орган может дойти даже до
сердца...
Жесткие, словно проволока, волосы его живота царапали оголенный лобок
Эвелин, а белая борода, напротив, ласково пробегала по грудям, как будто
извиняясь за муки, причиняемые непослушным и обезумевшим фаллосом.
Чтобы хоть как-то защититься от подобного удаву члена, Эвелин пыталась сжать
ноги, потом согнуть... Но он безжалостно молотил по ее внутренностям... Силы
покидали Эвелин, тело стало скользким от пота... Перед глазами пошли темные
круги, вся комната куда-то поплыла и начала медленно вращаться, как будто
Эвелин вдруг оказалась на карусели... Потом она провалилась в сплошной
мрак...
Сколько времени длился обморок, Эвелин не знала. Сознание вернулось, но было
каким-то туманным и пасмурным. Она очнулась от непрекращающихся внутри нее
толчков — тотчас вернулась боль от раздираемой плоти... Открыв глаза, Эвелин
с ужасом увидела, что аксакал все еще на ней! Его узкое лицо стало еще более
прозрачным, горбатый нос заострился и стал похож на клюв хищной птицы. Он,
похоже, находился в трансе, но его тело продолжало раскачиваться и
сотрясаться, будто в дикой пляске, исполняемой безумным шаманом.
Погруженный в нее член по прежнему колотился внутри ее, причиняя невыносимые
мучения. Еще ночь или уже утро? Лампа продолжала гореть, ее пламя
отбрасывало на стену мерно двигающуюся тень. Эвелин казалось, что прошло уже
много часов... На все это время ее как будто перенесли в иной мир, где все
сотрясается, все содрогается... Она снова попробовала бороться, но для этого
не было сил... Постаралась закричать, но звуки не шли из горла... Боль
подчинила себе волю...
И когда она опять провалилась в темноту, то успела подумать, что это хорошо,
так как боли она ощущать не будет...
Так повторялось несколько раз в течении той кошмарной ночи. Эвелин теряла
сознание, а когда оно возвращалось, то вновь и вновь она ощущала на себе
тяжесть высохшего тела, а внутри — биение застрявшего, казалось навсегда
окаменевшего органа. И целую вечность костлявые ноги разжимали ей бедра,
пока, наконец, не оставили ее — полуживую от всего вынесенного...
Эвелин не могла бы сказать, сколько суток она провела в этой комнате. Сквозь
затуманенное сознание она понимала, что заболела. Пережитые за последние
недели стрессы ослабили ее организм, теперь она металась в лихорадке.
Дни проходили, как в наркотическом сне. Она смутно видела какую-то женщину,
которая приходила поить ее горьким настоем целебных трав.
Однажды вечером пришел сгорбленный старик, белый, как лунь. Он сел у
кровати, достал разноцветные пакетики с порошками. Из каждого пакетика он
что-то сыпал ей на голову, на руки и ноги, при этом громко шептал и
взмахивал руками.
Еще она знала, что английский патруль все-таки побывал в кишлаке, потому что
вдруг ее завернули в огромную теплую бурку и, когда в дом вошли вооруженные
люди, чей-то голос объяснил, что здесь лежит беременная дочь аксакала.
Наконец настал день, когда она поднялась с постели и вышла из дома. На ней
был мужской костюм, но Эвелин была уверена, что весь кишлак знает ее тайну.
Несколько дней она выходила, чтобы просто посидеть и погреться на солнце,
потом начала прогуливаться по узким и кривым улочкам.
Ни Абулшера, ни Имхета нигде не было видно. Когда Эвелин спросила о них, ей
ответили, что они недалеко, и что скоро она их увидит.
Ее хорошо кормили и продолжали давать чай из целебных пахучих трав.
Аксакал держал себя с ней вежливо, он научил Эвелин играть в нарды.
Несколько раз даже назвал ее "мисс-сахиб"...
Когда Эвелин совсем окрепла, аксакал дал ей коня и провожатого. Вдвоем они
покинули кишлак, спустились по узкой тропе к бурной реке. По ее руслу они
двигались около часа, пока не увидели на верху прижавшийся к горе шалаш,
сооруженный из веток. Ее спутник громко свистнул. Сверху раздался ответный
свист и из шалаша вышел Абулшер.
Через несколько минут оба брата подъехали к ним. Ни тот, ни другой и не
подумали осведомиться о ее здоровье. Ни сейчас, ни позже они не вспомнили о
той кошмарной ночи которую она провела с аксакалом.
Опять Эвелин оказалась перед глухой стеной, отгораживающей духовный мир этих
загадочных людей. Они вели себя не так, как принято у европейцев. Их
замкнутость и сдержанность доходили до абсурда. Казалось, они вообще не
способны к состраданию или к сочувствию...
Троим путникам предстояло проехать наиболее узкую часть Хайбарского ущелья.
Его называли здесь "горло шайтана". Дорога стала едва различимой, во многих
местах она была завалена скатившимися с гор камнями. Деревьев почти не было,
только кое-где торчал низкорослый кустарник, да пучки травы виднелись между
отвесными уступами скал, круто поднимавшихся к небу. Более удобное место для
нападения вряд ли можно представить.
Абулшер и Имхет явно нервничали, они то и дело посматривали по сторонам.
Свои ружья они держали в руках наготове. Беспокойство людей передалось и
лошадям, они тревожно дергали головами и закусывали удила. Быстро стемнело,
продвигаться дальше было нельзя.
Абулшер остановился и слез с коня. Среди окрестных скал он отыскал небольшую
пещеру. Подозвав своих спутников, он сказал, что здесь они расположатся на
ночь. Разводить костер было опасно, они пожевали холодного мяса и расстелили
одеяла. Имхет и Абулшер решили, что один из них будет бодрствовать. Абулшер
взял ружье и заявил, что первую половину ночи караулить будет он. Эвелин
забилась в тесный угол и быстро заснула.
Ей показалось, что кто-то выстрелил из ружья прямо над ее ухом. Открыв
глаза, Эвелин увидела огни факелов. Перед пещерой стояла целая банда
вооруженных людей, не менее десятка фигур в длинных бурках. Они держали
обоих братьев под прицелами своих ружей и сейчас связывали им руки и ноги.
К ней тоже подошли двое воинов и быстро опутали ее тело веревками.
Всех троих закинули, как тюки, на лошадей и повезли. Остаток ночи они
продвигались по ущелью. Впереди ехал вожак, все его распоряжения мгновенно
исполнялись. Когда стало светать, он остановил коня и дал команду завязать
пленникам глаза. Эвелин не успела рассмотреть ни одного лица — все они были
замотаны башлыками.
Лежа поперек седла с тугой повязкой на глазах, Эвелин умирала от страха.
Куда их везут? Откуда взялись эти люди? Кто они? А вдруг они узнают, что она
— женщина? Неужели Абулшер, который сторожил вход в пещеру, заснул и не
заметил, как к ним подкрались?
Путь был долгим. Они покинули ущелье и начали трудный утомительный подъем.
Лошади часто оступались и испуганно ржали. Сердитые голоса подгоняли их.
Несколько раз Эвелин слышала ружейные выстрелы — то ли это подавали сигналы,
то ли кто-то стрелял, заметив поблизости на склоне дикую горную козу.
Но вот лошади остановились. Эвелин почувствовала, что ее снимают с седла. Ее
взяли за руки и за ноги и понесли. Прислонили к чему-то твердому и
привязали. Потом сняли с глаз повязку. Эвелин огляделась. Она сидела у
большого дерева, одиноко росшего у края каменной площадки, с трех сторон
зажатой горами. Абулшера и Имхета привязали тут же. Глаза обоих налились
кровью, их душила бессильная ярость. Схватившие их люди удалялись, уводя с
собой лошадей. Они, по-видимому, были уверены, что пленники никуда не
денутся.
Эвелин обратилась к братьям:
— Где мы? Что это за люди? Пуштуны? Почему они напали на нас?
Оба молчали. Наконец Абулшер отозвался:
— Это джелилы. У нас с ними особые счеты...
— А почему они уходят?
— Здесь совсем рядом их кишлак. Но они вернутся... Еще неизвестно, что
с нами будет... Надо надеяться на Аллаха.
Эвелин хотелось поговорить с Абулшером еще, это бы успокоило ее. Но она
поняла, что едва ли он будет отвечать на ее вопросы. Имхет сидел с закрытыми
глазами, к нему тоже не имело смысла обращаться. Ничего не оставалось
делать, как ждать...
Ждать пришлось недолго. Послышались возбужденные голоса, люди возвращались
из кишлака. Теперь их было больше — к банде, захватившей их в пещере,
присоединилось еще человек тридцать. Примерно в ста шагах от пленников
навалили кучу хвороста, вскоре там запылал огромный костер. Джелилы принесли
с собой несколько бараньих туш и принялись разделывать их. О пленниках,
казалось, забыли.
Эвелин уже давно хотелось по малой нужде. Сколько могла, она сдерживалась,
потом сказала об этом Абулшеру. Тот крикнул в сторону костра, от сидевших
там отделился молодой парень в меховой безрукавке. Он достал из-за пояса
кинжал, подошел к пленникам и развязал Эвелин. Крикнул, чтобы побыстрее, а
сам от нечего делать, срезал с дерева сук и начал его обстругивать.
Эвелин отошла и присела, в полной уверенности, что на нее не обращают
внимания. Оказалось, однако, что парень разглядел ее главный половой
признак...
Он не удержался от изумленного восклицания:
— Бисмиллах, да у него нет зеба!
Он схватил Эвелин за шиворот и повалил на землю. Его руки забрались к ней
под рубаху и нащупали ленту, которой была спелената грудь. Издав
торжествующий вопль, он подхватил Эвелин и поволок к костру.
Костер уже разгорелся, на вертелах жарились бараны, с туш стекали капли
расплавившегося жира. Сбоку пристроили котел для чая. Среди собравшихся не
было ни одной женщины, только мужчины — от юнцов до седобородых старцев.
Играл оркестрик, состоящий из барабана, зурны и бубна. В ожидании пиршества
двое молодых черноусых джелилов исполняли перед костром воинственный танец,
один из них изображал охотника, другой — хищного зверя. Побуждаемые ритмом
барабанного боя, в круг вступали все новые участники веселья. Танцующие
образовали две шеренги, одна наступала на другую, мужчины сходились стенка
на стенку, словно готовились к рукопашной схватке. В унисон с барабаном
звучали отрывистые гортанные выкрики. В неистовом темпе перебирая ногами,
танцующие, как по команде, выхватили кинжалы и зажали их в зубах...
Державший Эвелин джелил остановился и смотрел на пляску у костра.
Завороженная ритмом и зрелищем дикого танца, Эвелин даже забыла о том, что
сейчас она — жалкая пленница. Ей показалось, что она сидит в театральном
зале и смотрит на сцену, на которой выступают волшебники, владеющие
искусством покорения зрителей. Она не заметила, как чернобородый рослый
джелил — тот самый, который сегодня ночью возглавлял банду — сделал оркестру
знак прервать игру. Музыка смолкла. Молодой джелил отпустил Эвелин и
приблизился к костру. Плясавшие мужчины окружили его. Тот поднял руку и
заговорил:
— Братья, сегодня великий Аллах послал нам двойную удачу. Мы захватили
много денег, вы про это уже знаете. Но есть еще одно... Такого у нас никогда
не было. Аллах подарил нам гурию! Я сейчас покажу вам ее. Сядьте вокруг
костра, чтобы всем было видно.
Мужчины расселись и притихли. Парень взял Эвелин за руку и вывел в центр
круга. Его руки нырнули под ее рубашку и ловко размотали ткань. Потом он
встал за ее спину, подтолкнул вперед и вновь обратился к толпе:
— Вы думаете, что это — один из тхальцев, которых мы поймали ночью? Я
сразу заметил, что у него не очень-то воинственный вид. Хотите знать почему?
Смотрите!
В мгновенье ока он, словно фокусник, развязал пояс ее шаровар и снял через
голову ее рубаху.
Вздох изумления вырвался у джелилов, когда перед их глазами предстали
белоснежное тело, тяжеловесные груди совершенной формы с ярко-розовыми
пупырышками сосков, аккуратная горка внизу живота с соблазнительной
расселиной посередине...
Потом будто что-то взорвалось — поднялся всеобщий гвалт. Десятки рук
потянулись к этой, точно сошедшей с небес по велению Аллаха, белой гурии, им
не терпелось пощупать ее или хотя бы просто дотронуться, удостовериться в
том, что она — настоящая, живая, теплая...
Но тут вперед выступил чернобородый вожак. В его руке сверкала в свете
костра обнаженная кривая сабля.
— Стойте! Вы можете разрушить то, что нам послано Аллахом. Успокойтесь
и не торопитесь! Мы успеем насладиться подарком Аллаха...
Люди присмирели, хотя кое-кто недовольно ворчал. Сопровождавший Эвелин
парень вновь вывел ее на середину круга. Опять забил барабан, к нему
присоединился бубен. Парень скомандовал:
— Танцуй! Слышишь?
Эвелин ошеломленно стояла, даже не стараясь прикрыть свою наготу.
— Ты что, не слышала? Танцуй!
Парень в безрукавке снял свой поясной ремень и хлестнул пленницу по
седалищу. Увидав, как на белой коже появилась красная полоса, джелилы громко
загалдели.
Что ей делать? Что танцевать? Ведь она знает лишь вальсы, польки,
полонезы...
Словно прочитав ее мысли, парень встал перед ней и начал танцевать сам.
Быстро переставляя ноги, обутые в мягкие сапоги, он прошелся вокруг Эвелин,
далеко выбрасывая длинные руки. Потом ударил ремнем по ее груди и прошипел:
— Танцуй, сука!..
Эвелин медленно задвигалась. Она пыталась повторять то, что делал джелил,
который вихрем кружил около нее. Он то отдалялся от нее, то налетал подобно
коршуну, и тогда или с размаху шлепал ее по ягодицам, или щипал за кончик
груди. Стараясь войти в ритм барабана, Эвелин принялась покачивать бедрами и
поводить по-цыгански плечами.
Колышащиеся белоснежные ягодицы и трясущаяся полновесная грудь вывели
зрителей из себя. К ней вновь простирались руки. Теперь чернобородый вожак
не пришел к ней на помощь. Плясавший вокруг нее парень в очередной раз
приблизился, схватил за руку и повел вдоль ряда сидящих и стоявших мужчин.
Ей показалось, что ее телом завладела тысячерукая толпа. Одна смуглая рука
хватала грудь, другая дергала и давила сосок, третья гладила спину,
четвертая скользила по талии, пятая нащупала шею, шестая втиснулась
подмышку, седьмая отводила колено, восьмая поднималась по бедру, девятая
разделила ягодицы, десятая схватила в кулак интимные губы ее...
Эвелин знала, что этими людьми движет не только обычная похоть. Для них
белая женщина всегда была священным табу, самым запретным из всего
окружающего мира... Они знали, что даже за оскорбление словом белой женщины
можно поплатиться жизнью. И вот теперь одна из таких женщин, да еще какая,
была здесь, у них, в их власти! Их сводили с ума завораживающая красота и
опьяняющая доступность!
Эвелин не видела, как из кишлака принесли груду циновок и сложили их
стопкой, возвышающейся на метр от земли. Получилось высокое ложе. Трое
джелилов в полосатых чалмах забрались на него, им передали Эвелин. Один
удерживал ее заведенные за голову руки, двое других раскинули ноги. К стопке
циновок подошел вожак и прокричал:
— Вот так будет лучше! Каждый, кто хочет, может узнать, что у белых
женщин между ног.
Мужчины устремились к Эвелин. Первыми подбежали четверо джелилов, которые
своими спинами пытались оттеснить других. Среди них оказался и парень в
меховой безрукавке. В руках у него была гладко обструганная палочка. Он
положил руку меж разведенных бедер Эвелин, раздвинул пальцами кожаные
складки и вставил палочку в ее естество. Продвинул вглубь, потом повернул и
вытащил обратно.
— Смотри-ка, а там глубоко! Я до конца не добрался. Туда и коню можно
войти!
Гогот заглушил всхлипывания Эвелин. Другой джелил, с размотанной чалмой,
наклонил голову и вцепился зубами в ее грудь. Он долго тряс головой и рычал,
как собака, поймавшая крысу. Кто-то принялся выщипывать едва подросшие
волоски рыжих волос на лобке. Какой-то старик тщательно завернул эти волоски
в тряпицу и спрятал за пазуху, как ценный сувенир. Чья-то рука забралась
Эвелин в рот и пересчитала все зубы. Другая рука щекотала подмышками, потом
сразу две руки принялись теребить сосочки грудей. Затем перед ней возник
высоченный джелил, жевавший бетель. Рот его был наполнен ядовито-красной
слюной, которую он выплюнул на обнаженный живот пленницы, целясь в
углубление пупка. Его постарался превзойти другой любитель бетеля, который
подложил свои ладони ей под ягодицы и приподнял их. Затем он пригнул голову
и выплюнул красный сок в распахнутый зев ее лона. Жгучая струя ожгла
вну
...Закладка в соц.сетях
