Жанр: Любовные романы
Бриллиант
...й взгляд в сторону Даймонд.
— Никто никогда не говорил мне, чтобы я заткнулся, — рявкнул он в
ответ.
Даймонд насмешливо покачала головой.
— Ой-ой. Как страшно, скажите, пожалуйста! — Интонации ее были
полны сарказма. — Я уже сказала, чтобы ты заткнулся. Понимаю, ты не
заткнешься, но это только твоя проблема, и я не собираюсь тебя
уговаривать. — Даймонд пожала плечами и, не удержавшись, добавила: —
Впрочем, и ты, и я, мы оба отлично знаем, что, если бы мне сильно
захотелось... я сделала бы так, чтобы ты заткнулся.
Томми заскрипел зубами. Даймонд напомнила ему этим, что может при
необходимости одержать над ним верх в рукопашной схватке. Ее слова явились
той последней каплей, которая переполнила чашу терпения Томми. Как раз в
этот момент в комнату вошел Джесс, но Томми, совсем перестав себя
контролировать, завопил:
— Да что ты вообще понимаешь, безмозглая идиотка?!
Джесс как вкопанный застыл в дверях. И внимательно посмотрел на Даймонд;
которая, ни слова не говоря, прошла мимо него. Затем он обернулся к Томми,
лицо которого заметно побледнело. Однако Джесс был не намерен выходить из
себя.
— Что между вами происходит? — жестко спросил он. — Стоит
оставить вас наедине на пять минут и пойти позвонить, вы сразу деретесь, как
кошка с собакой.
И Томми принялся объяснять. Уж в чем, в чем, а в объяснениях он здорово
поднаторел в последние месяцы.
— Я просто в очередной раз пытался ей объяснить, что следует запастись
терпением. Хотел сказать ей, что славу нельзя купить, как какой-нибудь товар
в магазине быстрого обслуживания. А она совершенно не хочет слушать. Думает,
я недостаточно активно продвигаю ее записи. Джесс, я могу тебе поклясться,
что Даймонд ошибается.
Джесс молча смотрел на своего менеджера. Пожалуй, в словах Томми была доля
истины. Джесс и сам прекрасно знал, сколько иногда требуется времени, чтобы
началась полоса удач в жизни певца. Некоторые ждали улыбки фортуны всю
жизнь, но так и не могли дождаться.
Джесс пожал плечами.
— Я поговорю с ней, — пообещал он. — А ты лучше уходи отсюда.
И не дай Бог, я еще хоть раз услышу, как ты орешь на нее! Понятно?
— Разумеется, Джесс, — ответил Томми. — Ты ведь меня давно
знаешь. Я просто немного вышел из себя. Забылся и накричал на нее. Я и на
тебя иногда кричу. Но ведь не имея в виду ничего плохого.
Джесс кивнул, усмехаясь. Действительно, иногда на Томми находило, и он
делался совершенно неуправляемым.
— Знаю, — сказал Джесс. — Я благодарен за все, что ты делаешь
для нее, Томми.
Томми, прищурившись, смотрел в спину Джесса, уходившего из комнаты.
— Ну это едва ли... — пробормотал он себе под нос.
Это было последнее турне Джесса в году. И началось оно невесело. Сразу же
возникло много поводов для споров между Даймонд и Джессом.
Вообще-то нельзя было сказать, что Даймонд с ним спорила. Да и Джесс только
постоянно умолял ее понять то одно, то другое. Эти разговоры в конце концов
не играли большой роли; положение оставалось прежним: Джессу надо было
уезжать, а Даймонд не желала ехать вместе с ним.
— Я не понимаю, почему для тебя это имеет такое значение? — И
Джесс протянул к самому лицу Даймонд кипу газет. — Черт побери,
дорогая, я, например, никогда даже не просматриваю внимательно весь тот
мусор, который они печатают. А ты наоборот: мало того, что внимательно
прочитываешь, после еще и расстраиваешься.
— Или ты не слушаешь меня, или просто не желаешь понять, —
отвечала Даймонд. — Половиной своей славы ты обязан собственному
таланту, но другая половина зависит от того, как к тебе относятся твои
поклонники. Разве не так?
Джесс отшвырнул от себя пачку газет, не желая отвечать на ее вопрос. Вместо
ответа он выразительно посмотрел на Даймонд.
— Ты и сам отлично понимаешь, что я совершенно права. Просто ты упрям и
не хочешь подтвердить это вслух, — заявила она. — И кроме того, я
не хочу колесить в автобусе, набитом народом, по разным медвежьим углам,
надеясь время от времени урывать минутку-другую с тобой. Если я поеду, где я
буду спать? Об этом ты подумал? В автобусе не слишком много возможностей
уединиться, ты сам знаешь. Мое присутствие к тому же смущает ребят, и они
начинают раздражаться.
— Но ведь я предлагал тебе полететь самолетом, а музыканты пускай едут
на автобусе. Разве не предлагал? — нетерпеливо спросил Джесс.
— Предлагал. Но это как раз и будет означать, что между тобой и твоими
поклонниками вырастет огромная стена. Вдобавок ты еще отдалишься от своей
группы. Вот уж тогда газеты примутся за тебя действительно серьезно!
Как Даймонд ни хотелось, она все же не могла позабыть о корреспонденции на
адрес Джесса, которую специально показал ей Томми. Там были десятки писем,
авторы которых умоляли Джесса вернуться к своей прежней жизни и прогнать от
себя женщину, которая губит его карьеру и его талант.
Поклонники в письмах упрашивали его всецело отдаться музыке кантри и
приводили в качестве примеров судьбы его знаменитых предшественников. Они,
дескать, пели о семье и семейных традициях, о том, что бывает, когда любовь
заслоняет человеку мир, пели о своих исторических корнях. Многие из фэнов
Джесса Игла были уверены, что он совершил явную ошибку, допустив в свою
личную жизнь Даймонд, которая, по их мнению, только тем и занималась, что
пыталась пробиться в жизни, используя его удивительный талант и известность.
Даймонд все больше боялась того, что ее постоянное присутствие рядом с
Джессом приведет к тому, что он и вправду потеряет все, чего добился за
долгие годы выступлений.
— Черт побери, Даймонд, но я совсем не хочу оставлять тебя здесь
одну! — Джесс сжал девушку в объятиях и так сильно сдавил, что она
испугалась. По тону Джесса Даймонд чувствовала, что он и сам колеблется. И
когда Джесс вздохнул и зарылся лицом в ее волосы, она поняла: он принял ее
аргументы.
Через минуту Джесс отстранился. Несколько секунд они пристально смотрели
друг другу в глаза. Затем он взял в свои ладони лицо девушки и ласково
провел большим пальцем по ее нижней губе.
— Я люблю тебя, дорогая, — сказал он. — И как только вернусь,
мы непременно поговорим о нашем будущем, хорошо?
Это заявление было для Даймонд полной неожиданностью. Она прекрасно поняла,
что именно Джесс имеет в виду. Взгляд его так явно обещал ей счастье, что у
Даймонд против желания слезы навернулись на глаза.
— Бог не даст мне солгать, Джеес Игл, я тоже тебя люблю!
Даймонд обняла Джесса за шею и прижалась лицом к его груди. Когда они
разжали объятия, ей вдруг захотелось крикнуть:
Не уезжай один, возьми меня
с собой!
Но Даймонд сдержалась и ничего подобного не произнесла.
Вместо этого она отвернулась и пошла позвонить Томми, чтобы предупредить
его: Джесс скоро выезжает. Набирая номер, она старалась подавить чувство
страха, гнездившееся в ее сердце. Ничего не должно произойти с Джессом. Ведь
он всего-навсего отправляется со своей группой в очередное турне. Он будет
выступать с концертами, будет исполнять свои песни, а потом вернется домой,
усталый, но довольный.
— Приезжай за ним, — коротко сказала она, не желая давать Томми
возможности начать очередной спор или наговорить ей каких-нибудь гадостей.
Решение о том, что Даймонд не поедет в турне, было принято ею и Джессом без
малейшего вмешательства Томми.
— Вещи уже собраны? — спросил Томми.
— Мы давно уже ждем, — ответила она. Томми выругался про себя и
бросил трубку. И только когда автобус приехал на ранчо Джесса, только когда
Томми увидел его сердитое лицо и заплаканные глаза Даймонд, — лишь
тогда он все понял. И на секунду его сердце наполнилось жалостью. Но Томми
решил, что впоследствии Джесс еще будет благодарить его.
С замиранием сердца Даймонд наблюдала за тем, как удаляется автобус. И вот
уже ничего нельзя было различить, кроме поднятой в воздухе пыли.
— Вам ничего не нужно, мисс Даймонд? — деликатно поинтересовался у
нее Хенли. — Мне не слишком нравится, что вы остались здесь совсем
одна.
— Со мной все в полном порядке, — ответила она. — Он уехал
всего на неделю. До моего приезда ты, насколько я понимаю, во время
гастролей Джесса бывал свободен. Не стоит из-за моего присутствия менять
заведенный порядок. — Даймонд улыбнулась, желая как-нибудь рассеять
волнение, написанное на лице слуги. — Я вполне могу сама о себе
позаботиться. Особенно если учесть, что прежде я все всегда делала сама.
— И все же... — Хенли колебался.
— Давай не будем больше об этом, — мягко попросила она. — Я
очень благодарна тебе за то, что ты помог мне получить водительские права.
Если мне что-нибудь понадобится, я поеду и куплю. Так что можешь спокойно
отправляться в гости к своему брату, и не переживай обо мне, Джо Хенли. Он
вздохнул, кивнул и улыбнулся. Когда он уже уходил, Даймонд крикнула ему
вслед:
— Я буду скучать без тебя, Джо. Ты тоже будь, пожалуйста, осторожнее.
Слова Даймонд вызвали в душе Хенли приятную теплоту. Он все еще чувствовал
ее, когда на следующий день приехал в дом Джесса. Даймонд там не было. И не
было ничего из ее вещей.
— Нет, нет, нет! — Хенли глазам своим не мог поверить. Но на столе
лежала записка.
Дорогой Джесс
, — так она начиналась. Когда Хенли
читал ее, у него было ощущение, словно он нарушает государственную границу.
Однако ему было понятно, что, если есть хоть какой-нибудь шанс обнаружить
местонахождение Даймонд до приезда Джесса, он обязан этот шанс использовать.
Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. И никогда не забуду нашу
любовь. Говорить прощай
всегда бывает непросто. А для меня совершенно
немыслимо сказать это, глядя тебе в глаза. Прости мое коварство. Будь
счастлив
. И подпись —
Даймонд
.
Постскриптум был адресован Хенли. Когда он читал, слезы наворачивались ему
на глаза:
Я буду скучать без тебя, Джо. Ради меня позаботься о Джессе. Его
автомобиль ты можешь взять на станции. Ключи я заперла в салоне, так что
придется тебе взять запасные
.
Хенли провел трясущейся рукой по лицу. Записка показалась ему какой-то
слишком деловой и продуманной. Очень много было скрыто между строк. Хенли
подозревал, что менеджер Джесса мог бы кое-что прояснить, но едва ли Томми
когда-нибудь снизойдет до подобных объяснений.
Хенли положил записку обратно на кухонный стол и пошел к телефону, чтобы
вызвать такси. Может, когда он найдет автомобиль, станет больше известно о
нынешнем местонахождении Даймонд.
— То есть как это уехала?!
Джесса было больно смотреть. Вместо ответа Хенли лишь покачал головой и
протянул хозяину записку. Ему только это и осталось: Джесс ворвался в дом и
закричал с порога:
Я вернулся!
, а никого, кроме Хенли, в доме не
оказалось.
Сердце Джесса замерло в груди, когда Хенли протянул ему листок. Джесс
прочитал записку один раз, потом перечитал, все еще надеясь, что это,
возможно, шутка, веселый розыгрыш.
— Странно, что всякий раз, кроме последней ночи, когда я звонил сюда,
она оказывалась на месте. Я и не думал даже...
Джесс быстро пошел к лестнице, перемахивая через несколько ступенек, сразу
взлетел на верхний этаж и распахнул дверь ее комнаты. Он застыл в дверях,
тупо уставившись на груду одежды, которую Даймонд оставила на постели. Все
ее наряды оказались здесь: и зеленое платье с блестками, и красное
коротенькое платьице, в котором Даймонд была на церемонии награждения. На
кровати также лежали все подарки, которые в разное время Джесс дарил
Даймонд. Ничего, совсем ничего не взяла она с собой.
В душе Джесса образовалась чудовищная черная пустота. Затем все его существо
внезапно наполнил гнев. Гнев, смешанный с такой душевной болью, что Джессу
стало трудно дышать. Он вышел в коридор, шарахнул дверью о стену, и вслепую
пошел из одной комнаты в другую, бесцельно распахивая двери.
Последней на его пути оказалась музыкальная комната. Гитара, которую так
часто брала Даймонд, лежала сейчас на диване. Джесс подошел и взял
инструмент за гриф. Он почувствовал, как внутри у него все задрожало. Не
замечая слез, которые: ручьем текли у него по щекам, Джесс перехватил гитару
и со всего размаха ударил ею по столу. Он колотил инструментом по столешнице
до тех пор, пока не лопнули струны и куски дерева не полетели в разные
стороны. Вскоре от гитары остались одни осколки, напоминавшие разбитое
сердце Джесса.
Стоя в холле, Хенли старался даже не дышать. Ему не хотелось, чтобы Джесс
знал: его резкие сдавленные рыдания слышны по всему этажу.
Хенли ждал и прислушивался... Когда звуки в музыкальной комнате наконец
стихли, он тихонько открыл дверь и застыл на пороге, не скрывая крайнего
изумления. Вся комната была разгромлена, а самого Джесса и след простыл.
Французские двери, выходившие в сад, были распахнуты настежь. Хенли поспешил
в сад, но было уже поздно: Джесса там не было. Не было возле дома и его
машины.
Хенли стало страшно. Он оглянулся на окна дома и попытался представить себе
душевное состояние Джесса. Сесть в такую минуту за руль было все равно, что
играть в русскую рулетку, одновременно ведя машину.
Хенли мгновенно бросился к телефону, поглубже вдохнул и постарался
успокоиться, чтобы не сделать какой-нибудь ошибки.
Через несколько гудков Томми поднял трубку. Как только Хенли начал говорить,
Томми побледнел. Едва ли не впервые с тех пор, как он начал принимать меры
по нейтрализации Даймонд, Томми пожалел о том, что вообще ввязался в это
дело. Впрочем, правильнее было сказать, что менеджер сожалел не столько о
совершенном по отношению к Даймонд Хьюстон, сколько о том, что ему лично
приходилось все устраивать. Если теперь Джесс врежется в какое-нибудь дерево
и разобьется насмерть, как тогда будет выглядеть он, Томми Томас?
— Только держи себя в руках, — сказал он, обращаясь к
Хенли. — Я непременно отыщу его. И обо всем позабочусь, как
обычно. — Он нервно похлопал по карманам в поисках сигарет и вышел из
комнаты. Внезапно остановившись, он подумал:
А какого черта, я, собственно,
так терзаюсь? Кто знает, чем это все кончится?
Джесс пил беспробудно целую неделю и только на восьмой день смог
членораздельно говорить и вообще формулировать свои мысли. Тогда он забросал
Томми десятками вопросов, причем с каждым новым вопросом менеджеру
становилось все труднее подыскивать ответы.
— Черт возьми, да я совершенно ничего не делал для того, чтобы она
ушла! — крикнул, не выдержав, Томми. — Почему всякий раз, когда
что-нибудь происходит, ты обвиняешь одного меня?! — Томми стоял сейчас
так близко к Джессу, что даже носки их ботинок соприкасались. Менеджер
понимал, что, если он сейчас допустит хоть малейший промах, Джесс
моментально заподозрит его в неискренности.
— Потому, черт побери, что мне не раз говорили о ваших с ней
многочисленных ссорах! — крикнул Джесс. — Мак уже признался, что
добавил свою ложку дегтя. Его извиняет, может быть, только то, что он нашел
в себе силы помириться с Даймонд до того, как она исчезла.
Джесс швырнул чашку с недопитым кофе через всю комнату. Ударившись о стену
кабинета Томми, чашка разлетелась вдребезги, оставив на белой поверхности
отвратительное ржаво-коричневое пятно.
— Куда ты?! — спросил Томми, чувствуя, как его охватывает паника.
Джесс решительно направился к дверям.
— Искать ее, вот куда! — бросил он на ходу. — И если я найду
ее и все выясню, помоги Бог тому человеку, который приложил руку к ее
исчезновению. Ты меня понял?! Я и убить тебя могу, так и знай!
В ответ Томми сплюнул и выругался. Сунув Джессу под нос пачку газет, он
заорал:
— Ты не можешь никуда уехать! Тебе нужно быть здесь! Нужно работать над
новым альбомом! Меньше чем через неделю он уже должен быть полностью готов.
— А мне плевать на новый альбом! И на все остальное! Надо его
рекламировать — рекламируй сам!
— Если ты не будешь принимать участия в рекламной кампании, то вся твоя
репутация пойдет прахом, так и знай!
— Если верить твоим словам, моя репутация и так уже изрядно
подмочена, — язвительно сообщил Джесс и вышел из кабинета, с силой
хлопнув дверью.
Томми ругался до тех пор, пока не стал повторяться. Затем он бессильно
плюхнулся в свое кресло и схватился за голову.
— Надо бы убить себя, но я так устал, что ни на что не гожусь, —
пробормотал он, затем открыл свой ежедневник, в который записывал
предстоящие встречи, Вздохнул и принялся отыскивать телефоны. Он сделал
несколько звонков. Даже если придется вести переговоры всю ночь напролет, он
обязан сделать это и к утру быть чистеньким во всех отношениях. Иначе его
зовут не Томми Томас.
Крэдл-Крик выглядел в точности так же, как и в тот день, когда Джесс впервые
появился в нем. Разве только погода стала хуже, да и общий вид города
помрачнел. Конечно, если допустить, что какой-нибудь город может выглядеть
еще более мрачным и серым.
Джесс чувствовал себя смертельно уставшим. Он приехал сюда, руководствуясь
одной интуицией. Он отчаянно надеялся, что Даймонд при определенном стечении
обстоятельств может вернуться сюда.
После той страшной недели, от которой осталась только невыносимая головная
боль, Джесс обыскал весь Нэшвилл, но никаких следов Даймонд обнаружить так и
не сумел. Впрочем, с самого начала можно было сказать почти наверняка: раз
Даймонд оставила машину на автобусной станции, она скорее всего уехала из
города.
Поэтому Крэдл-Крик оставался его последней надеждой. Если не повезет и
здесь, Джесс не знал, что делать дальше. Впрочем, он постоянно гнал от себя
мысль о том, что Даймонд потеряна для него навсегда.
Он подъехал к бару Уайтлоу и припарковал машину. Взгляд его упал туда, где
еще не так давно стоял старенький дом Джонни Хьюстона. Теперь там было
пусто: ровное место и свежая земля. Джесс почувствовал, что его начинает
трясти.
— О Господи... — только и сумел вымолвить он.
— Эй, ты!
Джесс поднял голову и сразу же узнал владельца бара, в котором пела Даймонд.
— Как это тебя черт принес опять в нашу глушь, а? — дружески
спросил Мортон Уайтлоу и похлопал по капоту машины Джесса. — Ты, часом,
не заблудился? — Толстяк радостно захохотал, довольный собственной
шуткой.
— А что с домом? — спросил Джесс, чтобы хоть что-то сказать.
— А, с этим... — Мортон отступил на шаг назад, гордо поглядел на ровное
место и сплюнул на протектор машины Джесса. — Я купил этот домишко и
сразу решил его снести, чтобы расширить автомобильную стоянку. Не хотелось,
знаешь, чтобы эти бабы Хьюстон еще хоть раз показались тут. И мой план
отлично сработал. Не видел с тех пор ни одну из троих.
Джесс изо всей силы стиснул руками руль. Вот он и получил ответ на свой
вопрос. Даже спрашивать не пришлось. Значит, она исчезла. Он откинул голову
на спинку сиденья и прикрыл глаза. Даймонд могла уехать куда угодно, места в
стране предостаточно.
Джесс резко включил заднюю передачу, развернулся и дал газ, стараясь как
можно скорее уехать из этого Крэдл-Крика, штат Теннесси.
Он ехал домой, и с каждой новой милей, которая отделяла его от Крэдл-крика,
Джесса терзала все более мучительная душевная боль.
Глава 11
Ноги у Даймонд совсем разболелись от усталости, однако боль в сердце была
еще сильнее. Она с самого начала знала, что уйти от Джесса ей будет очень
непросто. Но она не могла даже предположить, что разлука окажется такой
болезненной. За ее спиной засмеялся какой-то мужчина, и она резко
обернулась, вдруг решив, что это может быть Джесс. Но, конечно, это был не
он. И при мысли, что она никогда больше не увидит его улыбки, у Даймонд
мучительно сжалось сердце. Хотя где-то в глубине души ее не покидало
предчувствие, что они еще непременно встретятся. И она лишь могла молить
Бога, чтобы это произошло как можно позднее. Когда она привыкнет к своему
одиночеству, научится жить без Джесса.
Конечно, Нэшвилл был большим городом, однако круг людей, исполнявших кантри-
музыку, все же был достаточно узким. Как одна семья, живущая в разных домах,
музыканты и певцы этого направления работали, забывая про сон и отдых, пока
что-то — трагедия или какое-нибудь празднество — не призывало их в лоно
семьи. Тогда они сходились вместе, объединенные любовью к своей музыке.
Мужчина, чей смех услышала Даймонд, увидел ее полный тщетной надежды взгляд
и приподнял свою шляпу. Но Даймонд прошла мимо, и мужчина разочарованно
пожал плечами.
Она заставляла себя не думать о Джессе. Опустив голову, Даймонд шла
навстречу холодному ветру, который отчаянно кусал ее щеки. Наконец девушка
повернула за угол. Ей очень хотелось, чтобы сегодня непременно состоялась
проба.
Прошло около месяца с тех пор, как она уехала из дома Джесса. Время для нее
почти остановилось, и месяц показался бесконечным. Она надеялась, что сумеет
довольно быстро получить работу, однако эти надежды пока не осуществлялись.
Клубы, один за другим, сначала обнадеживали Даймонд, затем разочаровывали.
Иногда ей предлагали прослушивание, но и из этого ничего путного не
выходило. Множество девушек вроде Даймонд приезжали в Нэшвилл, чтобы стать
звездами, кандидаток в певицы было больше чем достаточно. Впервые в жизни
Даймонд испугалась, что затеряется в толпе. Как оказалось, она ничем
особенным не отличалась от бесконечной череды певичек, которые внезапно
сочли себя талантливыми.
Мысль эта шокировала Даймонд, и шок был тем более силен, что, пройдясь по
музыкальному ряду
, она выяснила: о Даймонд Хьюстон никто ни разу не
слышал, и ее демонстрационные записи не известны. Да, о Томми Томасе все
отлично знали. Кому не знаком менеджер Джесса Игла. Но Томми вопреки своим
обещаниям не показал ее пленки ни в одной фирме звукозаписи.
Проходя мимо витрины магазина, Даймонд горько улыбнулась.
Ты имеешь именно
то, что заслужила
, — сказала она, обращаясь к своему отражению в
витринном стекле. Даймонд старалась не поддаваться отчаянию. Да, она решила
сыграть — и проиграла. Вместо того чтобы верить в собственные силы, она
доверила совершенно постороннему человеку заниматься устройством своей
карьеры.
Даймонд отвернулась от витрины и продолжила свой путь по улице. Нет уж,
больше она ни за что не допустит, чтобы подобное повторилось. Она приехала в
Нэшвилл, потому что часто видела во сне, как становится звездой именно в
этом городе. И Даймонд вовсе не намеревалась отказываться от своей давней
мечты, не собиралась предавать себя. Она ощущала в себе силы, чтобы
бороться.
Над ее головой порывом ветра резко качнуло рекламный знак, заскрипели его
ржавые петли. Даймонд все шла, не поднимая головы. Ржавый скрип был так
созвучен отчаянному одиночеству, подтачивающему ее душу. Она никогда в жизни
не чувствовала себя такой несчастной. Правда, у нее раньше никогда не было
такой непоколебимой уверенности в том, что она поступила единственно
правильным образом. Меньше всего она хотела подвергать опасности карьеру
Джесса. По крайней мере теперь, когда она от него ушла, его будущему ничто
не угрожает. Что же касается ее будущего... Даймонд нервно передернула
плечами. Ее будущее было каким-то очень уж неопределенным.
Упали первые тяжелые капли дождя. Даймонд прикрыла глаза; вспомнив
совершенно другой дождливый день и любовь, которая вспыхнула тогда.
Рассердившись на себя за свою сентиментальность, Даймонд зашла в первый
попавшийся магазин, чтобы избавиться от нахлынувших воспоминаний, а заодно и
передохнуть от дождливой и ветреной погоды. Но ничего хуже она не могла и
придумать; оказалось, что Даймонд заглянула в музыкальный магазин. И то, что
она услышала, резануло ее по сердцу:
Ложь... и лгущие любовники...
— Боже! — невольно вскрикнула Даймонд и прислонилась к полке с компакт-
дисками. Эта была одна из песен с альбома Джесса — их песня! Даймонд тупо
уставилась на вырезанный из плотного картона силуэт Джесса Игла в полный
рост. Силуэт установили в конце прохода, и Джесс улыбался той знакомо
сексуальной улыбкой, которую Даймонд так часто видела на его лице. Торговый
зал медленно поплыл пе
...Закладка в соц.сетях
