Жанр: Любовные романы
Дочери Луны
...це плато виднелась точная копия дома.
Мэг смотрела как завороженная:
— Да вы же скульптор, — произнесла она. Эми была в восхищении.
— Обычно меня спрашивают, что они означают, некоторые даже считают, что
скульптуры тут были всегда, — никто и мысли не допускал, что их сделала
я. Как ты догадалась?
— Вы же сами сказали
мой сад
. Это скульптурный сад. Однажды я видела
нечто подобное. Но очень маленький. А этот... Просто потрясающе!
Мэг приблизилась к мегалиту, благодушно стоящему около очень старого,
суковатого и покрытого наростами дерева.
— О, вы пошли гораздо дальше, не так ли? Скульптуры абстрактны, однако
каждая из них связана с деревьями.
— Господи Боже мой! Наконец-то нашелся хоть один человек! Не
удивительно, что Ковак считает тебя необыкновенной!
Мэг едва слышала ее слова, она словно погрузилась в транс. Она чувствовала
себя так, словно окунулась в одну из детских книг, которую ей доводилось
иллюстрировать. Задумчиво она произнесла вслух:
— Тут как в сказке
Яблочный старичок
, только гораздо лучше. Если бы я
только видела это раньше, я бы нарисовала...
Эми улыбалась блаженной улыбкой.
— Становится слишком темно, чтобы разглядеть все как следует. Приходи
завтра и сможешь изучить их основательно. Тут есть одна скульптура, внутрь
которой можно забраться — побыть как ребенок в утробе матери! Тебе она
непременно понравится.
Мэг позволила увести себя в дом. Эми щелкнула выключателем, и ее огромная
кухня ожила. Точно такая же раковина, стол, плита... Но на этом сходство
заканчивалось. Половина коттеджа Эми являлась одновременно и ее студией, и
огромные куски камня занимали место под окнами.
— Извини за беспорядок. Я все собираюсь пристроить сарай. Здесь только
материал, находящийся в работе. Свои камни я храню снаружи.
— Приятно видеть их здесь — часть вашей жизни. Мэг все еще сидела с
широко раскрытыми глазами, подобно ребенку в пещере Алладина.
— Самое неприятное в том, что эта чертова каменная пыль проникает во
все дыры. Не знаю, полезно ли ее есть!
Эми налила вино в изящные бокалы и вручила один Мэг.
— Давай выпьем тост перед ужином. За твое здоровье и счастье...
Мэг, не соглашаясь, закачала головой.
— Не сегодня. Я еще только появилась на этой особенной картине. —
Она улыбнулась и, подхваченная внутренним вдохновением, подняла свой
бокал. — Давайте выпьем за остров Артемию и за богиню Артемиду. Да
хранит она нас.
— О премудрое дитя!
Эми залпом осушила бокал, затем выдвинула из-под стола массивные табуретки.
— Присаживайся, мне нужно взглянуть на
соломку
, затем пожуем спаржу и
ты расскажешь мне про Еву. — Она взглянула на Мэг, улыбка сошла с ее
лица. — Не думаю, что увижу ее еще раз. Так что ты заполнишь этот
пробел.
Мэг так и поступила. Вечер пролетел незаметно. К концу вечера Мэг совершенно
четко знала, что на протяжении нескольких следующих дней ей придется
высадить большую часть своих семян; что ей выделяется доля в козьем стаде
Эми и что именно козы
постригли
траву на плато; что Мета Таксос была не
так стара, как казалась, что она убралась в коттедже и, если возникнет
необходимость, уберет там снова; что
соломка
— это очень нежная, хрустящая
красная рыба, приготовленная в соусе из козьего молока и местных оливок.
И лишь возвратившись обратно на кухню Евы Ковак, Мэг смогла объяснить
возникшее у нее ощущение
d?j? vu
. Кухни, спроектированные, возможно,
таинственным Андроулисом много лет назад, оказались точными копиями кухни
дома в Кихоле. И одновременно она ощутила в себе присутствие Миранды. Связь
между ними была совершенно спокойной, она совершенно не походила на то, что
было прежде. Сначала Мэг не могла в это поверить и пыталась отыскать в
уголках своего мозга признаки расстройства или боли. Они отсутствовали.
Миранда была довольна. Довольна в такой же степени, как и она, Мэг, была
довольна своей жизнью.
Мэг приготовилась ко сну. Плиту придется не трогать, она еще не отыскала
сарай, где лежали сырые дрова, которые могли бы долго гореть в печи. Дверь в
дом была закрыта на деревянный засов, однако ставни были обвиты виноградными
лозами и не закрывались. На маленьких окнах не было занавесок; луна светила
ярче свечи, и поэтому Мэг задула свечу задолго до того, как улеглась между
двумя хрустящими простынями. Она взбила подушку и легла на спину, положив
руки на живот. Все волнения последних нескольких месяцев ушли прочь, начав
рассеиваться с того момента, как колеса
Боинга
коснулись посадочной
полосы. Взгляд в умиротворенное сознание Миранды явился той последней
каплей, которой ей так недоставало до достижения полного внутреннего
спокойствия.
Мэг закрыла глаза и поняла, что сразу же заснет.
ГЛАВА 15
Миранда просеивала сквозь пальцы теплый песок в бухте Ланна и старалась не
вздрагивать, когда капли воды, стекавшие с мокрых волос Алекса, падали на ее
обнаженные плечи.
— Ма, отец спит? — громко спросил он. Выразительно закатив глаза,
Миранда ответила:
— Спал.
Она прищурилась от солнечного света. Алекс начал подрастать, через несколько
недель ему исполнится десять лет. Через два-три года он станет совсем похож
на того четырнадцатилетнего Питера, которого она увидела в первый раз.
Питер не шевелился, хотя Миранда знала, что он не спит.
Миранда улыбнулась.
— А я могу помочь тебе?
— Было бы здорово, если бы ты искупалась в море, но...
Он искоса посмотрел на нее тем взглядом, к которому она теперь начала
привыкать. После
несчастного случая
, как эфемерно называли ее связь с
Джоном Мередитом, он избегал смотреть ей в глаза.
— Что
но
?
Между ними еще сохранились следы былой антипатии. Миранда сказала себе, что
хотела бы, чтобы он переборол себя и чтобы высказал то, что у него на душе.
— Ну, я думаю, тебе не очень хочется. В принципе это вполне
соответствовало истине. Сама мысль о ледяной воде на нагретой солнцем коже
была для нее пыткой.
— Можешь для компании пригласить Кэти, — сказала Миранда. — И
этот маленький ужас, Зеч, бегал где-то тут. Или ты уже утопил их обоих?
Он невесело улыбнулся.
— Но было бы лучше, если бы и папа тоже пошел купаться.
— А я думала, ты просишь меня.
— Ну да, конечно. Если папа спит. А ты не против? Питер открыл один
глаз.
— Мама должна отдыхать. Я присоединюсь к тебе через десять минут.
Лицо Алекса озарилось счастливой улыбкой.
— Отлично, па! А пока пойду утоплю Зеча!
Он умчался прочь, бросив еще один косой взгляд на мать, но Миранда не
оценила шутку. Было совершенно очевидно, что Алекс смотрел на нее как на
человека второго сорта.
Питер приподнялся на локте.
— Нет покоя сорванцам. — Он улыбнулся ей, а потом спросил: — Все в
порядке, дорогая?
— Разумеется.
Она выдавила из себя улыбку.
— По правде говоря, Питер, тебе незачем все время проявлять обо мне
беспокойство. Во всяком случае, сейчас. Со мной все в порядке. Со мной
действительно все в порядке.
— Знаю.
Он опустил свою руку на ее, и она на мгновение перестала просеивать песок.
— Ты просто замечательна, любовь моя. Ладишь со всеми нами, всегда такая спокойная и собранная.
— Другими словами, нет ничего общего с прежней Мирандой?
Она еще раз улыбнулась, но в ее голосе прозвучала грусть. Ей было хорошо
известно, что сумасбродство покинуло ее, и хотя это было совсем не плохо, но
тем не менее оно долго составляло часть ее естества, и теперь порой ей его
недоставало.
— Мы оба изменились, Миранда.
Он почувствовал как ее пальцы попытались захватить песок, и сильнее стиснул
ей руку.
— Может быть, мы просто стареем? — Наклонившись, он поцеловал ее в
нос. — Никто из нас уже не станет спускаться по канату в лодку, верно?
— Нет... Вот мне, например, даже не хочется залезать в море, хотя
сегодня уж точно самый жаркий день в году, — сказала Миранда.
Питер состроил гримасу.
— У меня тоже нет желания. И не было на протяжении всего года.
Миранда удивилась.
— Неужели? А я думала, что ты купался с детьми по субботам.
— Я ходил с ними на море. Но сам в воду не входил. На мгновение она
встретилась с ним взглядом, затем отвела взгляд в сторону. Питер изменился
так же, как и она. Но в результате трагедии, случившейся на Рождество, она
приобрела нечто новое: на смену присущему ей сумасбродству пришел душевный
покой, которого она никогда прежде не испытывала. Питер же не получил
ничего. Миранда не могла с уверенностью сказать, сколько он потерял; с тех
пор он не написал ничего существенного. Теперь, похоже, ему больше не
нравилось плавать. Может быть, когда он потерял Мэг, он лишился всего?
Внезапно Миранда испуганно всхлипнула, и Питер обнял ее и крепко прижал к
себе.
— Все хорошо. Не вспоминай об этом, любимая.
Все хорошо.
Уткнувшись ему в шею, она проговорила:
— Дело не в этом. Извини меня, Питер. Извини. Если бы я могла сделать
что-нибудь, чтобы стало лучше...
— Просто поправляйся, вот и все.
Миранда знала, что ее эмоциональная неустойчивость связывала ему руки, и ей
хотелось дать ему свободу. Внезапно она проговорила:
— Питер, мы оба пойдем купаться. Прямо сейчас. Пойдем плавать вместе с
детьми. Вместе.
Он посмотрел на нее с сомнением.
— У тебя хватит сил?
— Теперь я уже почти все делаю сама. Разумеется, сил у меня хватит.
Она села и принялась закалывать шпильками волосы.
— Ты же знаешь, Мэг купается каждый день. Обычно перед завтраком.
— Да. Но Эгейское море гораздо теплее, чем Атлантический океан! К тому
же Мэг сильна, как лошадь.
Алекс прошлепал босыми ногами по пляжу, на каждой реснице висели капельки
воды.
— Вы оба решили искупаться? Здорово! Отлично! Вспомнив что-то слышанное в детстве, он закричал:
— Головастик и Акула!
Миранда бегом устремилась к отмели и бросилась в первую же волну. Так никто
не узнает, что соленые капли, появившиеся на лице, были неожиданными
слезами.
Мэг на самом деле была счастливой. С самого первого дня пребывания на
Артемии сложился определенный распорядок жизни, и он вполне устраивал ее.
Если бы никакого распорядка не было вовсе, она могла бы проводить все дни в
праздности и чувствовать себя замечательно, однако установившийся распорядок
давал ощущение цели существования, стремление к ней и исполнения
задуманного.
В июле стало так жарко, что любую работу к полудню приходилось прекращать.
Они с Эми отказались от утренних купаний, посвятив эти два драгоценных часа
работе в своих садах. Спиро Таксос расчистил землю от корней в старом
огороде Евы Ковак, и бобы, посаженные Мэг, уже обвили своими стеблями
деревья, и она собрала первые стручки. Зимние овощи также неплохо подросли,
но в любом случае их урожай придется собирать уже Эми. Мэг знала, что к тому
времени, когда они вызреют, ей придется уехать отсюда, и хотя она говорила,
что вернется с ребенком сразу же, как только сможет, у нее самой не было в
этом твердой уверенности.
После работы в саду оставшуюся часть утра она проводила за рисованием. Ее
книга, достаточно простая, во многом зависела от очарования бледноватых
акварелей, которые Мэг предпочитала другим краскам, а вилла, с царящей в ее
атмосфере аурой двадцатых годов двадцатого столетия, казалось, побуждала Мэг
рисовать рисунки, изобилующие мелкими деталями, ставшие такими немодными в
настоящее время. У героев книги отсутствовали четкие контуры, не было
застывших и примитивных фигур. Главная героиня — дочь Луны, Нокомис, —
кочуя с одной страницы на другую, увлекала следом за собой облака звездной
пыли. Позади каждой звезды виднелся лунный луч, то озорной и непослушный, то
печальный; на каждого из них стоило посмотреть и узнать. Возможно, увлечение
Эми округлыми формами в последние дни было чистым совпадением. Она
настаивала, что композиция из огромных каменных футбольных мячей, которую
она начала возводить в своем английском саду, символизировала плодородие и
служила жертвой для богини Артемиды.
— Другими словами, — подтрунивала над ней Мэг, — все эти
округлые формы — это луны.
— Вовсе нет. Я сотворила их по форме твоего живота, когда месяц назад
во время наших купаний ты выходила из моря. Тогда я впервые заметила твою
беременность. Мне понравилась округлость твоего живота.
Мэг посмотрела на пожилую женщину с притворной суровостью.
— Подобное заявление, мисс Смизерс, сойдет вам с рук в 1976 году.
Однако мир был бы шокирован, услышь он нечто подобное в двадцатых годах.
Эми самодовольно улыбнулась.
Поздний ленч они неизменно проводили в бухте Барана, где, пережидая дневную
жару, купались и немного спали. Именно там, понемногу рассказывая о
страничках своих жизней, они находили много общего между собой.
— Мне казалось, что я всегда ревную к Еве.
— Но ты же сказала, что вы стали подругами.
— Ева всегда была моей подругой. Она всех любила. Очевидно... потому
что я знала, что люблю ее... я позволила ей любить меня.
Мэг подумала о Питере, о том, как она, очевидно, позволила ему любить себя.
Она ничего не сказала. Эми села и слегка потерла свои корявые ноги.
— Некоторым людям очень трудно принять дружбу. Они чувствуют, что
ничего не могут дать взамен — свою дружбу они не берут в расчет, считая ее
лишенной всякой ценности.
Мэг кивнула:
— Мне кажется мы... те люди... не знают собственной цены. У них нет
должной самооценки, уважения к себе.
— Вот именно. Я думала, что Андроулис держит меня при себе, потому что
я заботилась и ухаживала за ним на яхте лучше любого стюарда-мужчины. Однако
дело было вовсе не в этом. — Эми рассмеялась одним из своих смешков,
напоминавших хриплый лай. — Чертов мужик любил меня! Он любил нас
обеих. Еву и меня. И когда я признала это, тогда я смогла полюбить Еву.
Мэг кивнула. Она полностью поняла все, что хотела сказать Эми. Она начала
сбивчиво рассказывать Эми о Миранде. И о Питере. Затем некоторое время
спустя Эми спросила:
— И с тех пор, как появился этот ребенок, ты освободилась от странной
связи, существовавшей между тобой и сестрой?
— Мне кажется, да.
— И именно поэтому ты такая счастливая?
— Не знаю. Все в целом... этот отдых... так необычно. Мне кажется, что
это именно то, что я искала всю свою жизнь. Но когда я вернусь... не станет
ли все это казаться мне сном?
— Нет. Потому что я здесь. Удерживаю эту крепость для тебя. Я прожила
свою жизнь так, как мечтала прожить, поэтому точно так же можешь и ты.
— Возможно. Во всяком случае, я напишу свою книгу. И оставлю Питера и
Миранду. Я посадила свой сад.
Эми добавила:
— И завела нового друга.
С теплотой в голосе Мэг воскликнула:
— Да! И это, пожалуй, самое важное!
В тот вечер они отправились встречать паром и позаимствовали ослов миссис
Таксос, чтобы доставить на них заказанные припасы. Мэг была охвачена идеей
новой книги, и между остановками, во время которых она любовалась
захватывающими дух окружающими пейзажами и понукала ослов, обсуждала ее с
Эми.
— Для этого мне придется нарисовать каждую из скульптур в твоем
саду, — сказала Мэг, задыхаясь не столько от возбуждения, которое
сулила предстоящая работа, сколько от того, что размеры ее увеличились вдвое
по сравнению с тем, какой она приехала на остров, а подъем теперь казался в
два раза круче прежнего.
— Я назову эту книгу
Каменный сад
, и все каменные фигуры будут иметь
свои имена... Не кажется ли тебе, что попытка выразить все это словами может
оказаться приторно-слащавой?
— Вовсе нет, если за дело возьмешься ты. У тебя есть дар, позволяющий
убрать всякую приторность из твоих рассказов. Некоторые из твоих лунных лучей-
детей оказались такими шалопаями.
Мэг разразилась смехом.
— Разумеется, я покажу тебе каждый свой рисунок и текст.
Эми задумчиво проговорила:
— Ты не успеешь закончить эту книгу до рождения ребенка, поэтому тебе придется вернуться сюда.
— Обязательно. А как же! А книга будет для детей постарше. Я хочу
рассказать, как эти существа всегда жили в камне, а ты выпустила их на
свободу. Ну как?
— Звучит немного пугающе.
— Вот именно.
— Что ж, во всяком случае, получится не приторно, не так ли?
— Нет... послушай, этот холм стал еще круче, чем когда я приехала на
остров.
— Точно, а в 1929 году он вообще был пустяшным подъемчиком.
Они рассмеялись и не проронили ни слова, пока не достигли плато и не
разгрузили поклажу. Эми хлопнула ослов по спинам, и те двинулись в обратный
путь по дороге, а они молча смотрели, как серые силуэты двинулись домой в
надвигающиеся сумерки.
Эми, взглянув на вещи, сказала:
— Я заберу их завтра. Сегодня я что-то устала. Пройдя шага три по
обглоданной траве, Эми обернулась.
— Сегодня утром я получила еще одно письмо от Ковака.
— У него все в порядке?
Единственное, о чем не упоминала Мэг, это о сделанном Чарльзом предложении.
Ей хотелось, чтобы он никогда не делал ей предложения. В действительности
это обернулось тем, что Эми получала письма от Чарльза, а она нет.
— Судя по всему, хорошо. Предлагает тебе как можно скорее прилететь
домой.
— Что-то он слишком суетится. Я не собираюсь бесцельно сидеть на месте.
— Да. Особенно если твоя подруга... Джилл — кажется, так? —
поселилась в твоем доме. Тебе придется остановиться в отеле.
— Вот черт.
— Совершенно верно.
Стало почти темно; Эми вырисовывалась силуэтом на фоне темной травы,
растущей на плато. Голос ее, казалось, звучал независимо от тела.
— Возможно, тебе следует знать кое-что. Понимаешь, Ева, возможно, не
рассказывала ему. В случае если со мной что-нибудь случится, он так и не
узнает. Да, мне кажется, я не нарушаю конфиденциальности. Кто-нибудь другой
— кто-нибудь, не являющийся членом семьи, должен знать.
— Эми, давай зайдем в дом. Я зажгу лампу и мы сможем...
— Нет. Пора идти домой. — Она немного помолчала, затем добавила: —
Понимаешь, муж Евы ушел от нее, когда она увлеклась Андроулисом. Вполне
естественно, на мой взгляд. Они не любили друг друга. Между ними был брак по
договоренности. Они поженились сразу же после окончания школы в Вене.
Странно, не правда ли? Именно поэтому Андроулис устроил нас здесь. Меня с
ней. Вроде подружек.
Мэг молчала, не спуская взгляда с фигуры Эми. Это она слышала и раньше.
Треугольник. Андроулис, Эми и Ева. Такой же, как Питер, Миранда и Мэг.
— Здесь на вилле родился ребенок. Ева должна была сохранить престиж
там, в Будапеште. Ее семья... они знали, разумеется, но они не приняли бы
публично сына Андроулиса.
— Итак... Чарльз, это Чарльз Андроулис? А вовсе не Ковак?
— Этого не знал никто. Только Андроулис, Ева и я. Я не знала, каким
образом Ева уладит это со своим мужем, но она сумела. Чарльза вырастили...
по договоренности.
Мэг думала, что ей следует ответить в этом случае. Ведь все это было так
давно и стало так неважно. Мэг сделала усилие.
— Имеет ли это какое-нибудь значение теперь?
— Может быть. С юридической точки зрения. Во всяком случае, я тебе
сказала. Просто помни об этом... если вдруг возникнет необходимость.
— Я... хорошо.
Эми была практически невидимой, а голос, казалось, звучал сам по себе.
— Я давно его не видела. И Еву тоже. Но... он прислал тебя. И это самое
лучшее, что он когда-либо сделал для меня.
Сказав эти слова, Эми ушла.
Лето было великолепным по всей Европе, и Корнуолл был просто переполнен
отдыхающими, ликовавшими при мысли, что их друзья, отправившиеся в Испанию
или на острова, вряд ли насладились столькими солнечными днями, сколькими
они, оставшись в Пензансе, Ньюки или в Фалмуте. Въехать и выехать из Кихола
было проблемой, поскольку узкие дороги были забиты машинами практически на
протяжении всего дня — почти так же, как на Рождественские праздники.
Семейство Сноу буквально измучилось, добираясь до маленьких магазинчиков,
отыскивая место на пляже, так что в конце концов Питер увез все семейство в
Лондон. Дело было не только в том, чтобы скрыться от толп отдыхающих.
Казалось, что ему необходимо оторваться от места, нравившегося ему более
всего, чтобы взглянуть на него со стороны и приступить вновь к созданию
картин. К тому же он полагал, что перемены пойдут на пользу Миранде. Миранда
убедила его, что чувствует себя хорошо. Попросту она уже не была больше
Мирандой.
Итак, они остановились в отеле
Хэмпстед
, осматривали столичные
достопримечательности и наслаждались некоторыми плодами его успеха. Три
картины Питера были выбраны для показа на летней выставке в Академии; две
уже находились у
Тейта
и были включены в коллекцию работ ньюлинской школы.
Он улыбнулся, глядя на картину, изображавшую миссис Паску, выступающую из
чада, поднимавшегося с ее сковородок; ему все еще нравилась эта картина,
хотя Мэг была права: он очень многое взял у Франса Гальса.
Питер проговорил, обращаясь к Миранде:
— Этой зимой я хотел бы вернуться к работе над портретом Мэг, который я
начал много лет назад. Ты не против?
— Конечно же, нет. — Миранда улыбнулась ему в ответ. — Я
рада, что ты можешь сказать мне об этом.
Он немного подумал, затем кивнул:
— Да, я тоже. Я долго его прятал. И работал немного перед
Рождественскими праздниками. Затем отложил.
— И тогда ты не мог рассказать мне об этом. Теперь ты можешь. Почему?
— Потому что... — Питер наморщил лоб. Он так многое мог выразить
кистью, но вот слова ускользали от него. — Потому что... какую-то часть
Мэг, которую я не мог отыскать в ней, я нашел в тебе.
— Мое сумасшествие, — криво усмехнувшись, проговорила
Миранда. — Теперь оно ушло, Питер. Вероятно, навсегда.
— Неважно. Это не было сумасшествием, дорогая. То была страсть. У тебя
страстная натура.
— И теперь все ушло? — спросила она.
— Нет, — ответил Питер, очень нежно касаясь ее. Теперь он был
необыкновенно нежен с нею. — Нет. Она углубилась. Стала нежнее. —
Питер поцеловал ее, и она почувствовала, что он вот-вот расплачется. —
Миранда, дорогая... Я хочу... есть вещи, о которых я все еще не могу
рассказать тебе. И теперь мне это кажется... ужасным.
Миранда взяла его за голову и поцеловала.
— Мне кажется, я знаю. Но даже если я и не знаю, то это не имеет
никакого значения, Питер. Я наделала глупостей. Я сошла с ума. Нет, то была
не страсть, а сумасшествие. Как-никак мы выстояли. — Миранда заглянула
Питеру в глаза. — Что произошло тогда, не имеет значения. Мы прошли
сквозь это. Я... как бы сказать... совершила самоубийство. И тем не менее я
здесь. И ты тоже здесь.
— Да. — Питер с силой кивнул головой, желая быть
убежденным. — Да. Это единственное, что имеет значение.
Однако оба они знали, что предстоят еще многие испытания.
Этот год был последним годом учебы Алекса в пензанской школе, и после
Рождественских праздников ему предстояло перейти в школу следующей ступени.
Он надеялся поступить в очень хорошую школу в Труро и поэтому не хотел
пропускать ни одного дня осеннего семестра. Соответственно, вся семья
планировала оставаться в Лондоне до начала нового учебного года.
Удивительно, но Миранда, которая всю жизнь провела сидя на чемоданах, отнюдь
не расцвела в Лондоне. К середине августа она оставалась такой же бледной и
вялой, так что Питер предложил всем вернуться домой.
— Уррра! — воскликнула Кэти. Алекс заметил:
— Я думал, что ты хотел пробыть здесь до открытия выставки.
— Мне, конечно, хотелось бы взглянуть. Может быть, Миранда и я сможем
приехать на пару дней, когда станет немного прохладнее.
— А кто будет за нами присматривать? — спросил Себастьян.
— Дженис не будет возражать против того, чтобы побыть несколько дней,
не так ли, дорогая?
Миранда кивнула, подумав, что, оказавшись дома, оттуда уже не уедет. Питеру,
во всяком случае, лучше будет отправиться одному, чтобы она не связывала ему
руки.
Поэтому дела об
...Закладка в соц.сетях
