Жанр: Любовные романы
Очаровательный притворщик
...ой труп! — мысленно поклялась себе Блисс, отчаянно
надеясь, что до этого дело не дойдет.
— И все-таки не понимаю — почему? — спросила она, стараясь отвлечь
негодяя разговором, протянуть время, попытаться найти какой-то выход. —
Почему вы оказались связаны с Найджелом?
— Все та же старая, как мир, причина — деньги, — цинично отозвался
собеседник. — Когда я впервые обнаружил небольшой воровской бизнес
Черчилля, передо мной встала альтернатива. Я должен был либо сдать его
властям, то есть упрятать за решетку, либо дать ему понять, что он имеет
шанс остаться на свободе, взяв меня в дело.
— Но ведь это низко и гнусно.
— Не согласен. Мы не грабили вдов и сирот. Не таскали деньги из
церковной благотворительной кружки. Люди, что владеют дорогими украшениями,
вполне в состоянии восполнить их утрату. А кроме того, ювелирные изделия
бывают обычно застрахованы.
— Теперь понимаю, почему с меня берут такие громадные страховые взносы.
Прежде чем он успел ответить, снаружи послышался вой сирены, а через
несколько секунд раздался усиленный мегафоном голос, объявляющий Каннингему,
что дом окружен полицией.
— А, проклятие! — прорычал он. — Это, должно быть, дело рук
О'Мэлли!
Схватив Блисс за руку и приставив дуло пистолета к ее виску, он стал
подталкивать ее перед собой к служебному помещению за торговым залом.
— Что вы собираетесь делать?
— Одну простую вещь, — бросил Каннингем. К нему довольно быстро
вернулось утраченное было самообладание, и голос звучал почти
небрежно. — Мы сыграем в игру под названием
сделка
. А вы, моя
пташечка, станете в нем призом. Чтобы его получить, им придется хорошенько
потрудиться.
— Проклятие! — в свою очередь восклицал Шейн, в отчаянии ударяя
кулаком о ладонь другой руки. — Я должен был догадаться, что это
Каннингем.
— Не казни себя так сурово, — остановил его Рорк. — Какие
были у тебя причины его подозревать?
— Начать с того, что я всегда считал его отъявленным мерзавцем.
— Еще бы! С виду настоящий вампир и гремит костями.
Шейн понимал, что слова Рорка продиктованы стремлением сбить охватившее
младшего брата отчаяние, прекратить бессмысленное самобичевание. Но до этого
было очень далеко. Шейн знал: если что-нибудь случится с Блисс, он никогда
себе не простит.
— Все будет как надо, — произнес Майкл. — Парень понимает,
что деваться ему некуда. Так или иначе, ему придется отпустить Блисс.
Шейн жалел, что не может разделить его оптимизм.
— Ты не знаешь Каннингема. По характеру это настоящая крыса: загони ее
в угол, и она оскаливает зубы, готовая дорого продать свою жизнь.
Должен, должен быть какой-то способ спасти Блисс из его лап, напряженно и
мучительно думал он. Но какой?
Еще никогда в жизни Блисс не было так страшно. Но она не собиралась
сдаваться без боя, безропотно ждать гибели. Скорее всего, у Каннингема нет
желания провести остаток дней в тюрьме. Вместо этого он наверняка
постарается уйти из жизни, и Блисс, разумеется, не станет проливать по этому
поводу слезы. Но задача состоит в том, чтобы помешать ему прихватить ее с
собой на тот свет.
Преступник продвигался по торговому залу, толкая Блисс перед собой, и его
влажная от пота рука, прижимавшаяся к ее спине, доказывала, что он вовсе не
столь спокоен, собран и невозмутим, каким старался казаться. Когда они в
этом странном ритме приблизились к прилавку, Блисс внезапно осенило.
Не давая себе возможности задуматься, чтобы не ушла решимость, Блисс,
внезапно извернувшись, вырвалась из рук Каннингема и перекатилась за
прилавок. Выхватила изнутри баллончик с перечным распылителем и выпустила
мощное ядовитое облако прямо в лицо убийцы.
Покуда он, зверски чертыхаясь, отчаянно откашливался, она, вскочив на ноги,
схватила тяжелую суповую миску от серебряного сервиза и изо всех сил
обрушила ему на голову, а затем пулей пронеслась мимо него к двери. К
несчастью, при этом ей самой пришлось пробежать сквозь ядовитое облако.
Выскочив на крыльцо, она уже сама, точь-в-точь как ее противник, зашлась в
неистовом кашле.
Шейн, не сводивший глаз с магазина-ловушки, в которую угодила Блисс,
внезапно увидел, что дверь
Обретенного клада
распахивается, и тут же, как
в замедленной съемке, перед его взором проплыла следующая картина:
окружавшие дом полицейские офицеры все как один синхронно вскинули дула
пистолетов.
— Не стрелять! — завопил он секундой раньше, чем та же команда
прозвучала из уст сержанта. — Это не киллер!
Рискуя сам получить пулю, он помчался навстречу Блисс, схватил ее в охапку и
увлек за одну из полицейских машин.
— Пусти... отпусти же... — задыхалась она. Легкие горели, точно
внутри разожгли костер. — Отойди... от меня!
Но Шейн не собирался делать ничего подобного. Ни за какие блага мира!
— У тебя все в порядке?
— А что... — снова приступ удушающего кашля, — по-
твоему... — Блисс задыхалась, глаза слезились, раздираемые жгучим
перцем, — похоже?
Подошел Майкл и наклонился над ней.
— Что с тобой, солнышко?
— Перечный... распылитель... — выдавила Блисс, хватая ртом
воздух. — Я выпустила в него ту... штуку, которую вы с Зельдой...
велели мне держать... под прилавком.
— Молодчина! Вот это девчонка! — разразился хохотом Майкл.
Уже позже, перебирая в памяти и оценивая случившееся, Блисс поняла, что даже
этот смех Майкла, вроде бы неуместный в столь драматический момент, выявил
достойные восхищения черты в его характере. Однако в тот момент все ее мысли
были поглощены тем, как наладить дыхание. И еще борьбой с сильнейшим
искушением — навсегда остаться в крепких, уютных, умиротворяющих объятиях
Шейна.
— Постарайся не разговаривать, — велел Майкл, — покуда тебя
не осмотрит врач в больнице.
— Я не поеду ни в какую больницу.
— Ну ты и упрямица, — пробормотал ее давнишний приятель. —
Только знай: на сей раз найдется кому тебя переупрямить. Если потребуется,
мы насядем на тебя, все трое братьев О'Мэлли. — Говоря это, Майкл был
вполне серьезен, спокоен и тверд — живое воплощение основательности,
надежности и неколебимости.
Все еще продолжая кашлять, Блисс, пожав плечами, уступила.
— Все равно я там не останусь, — пробурчала она, прилагая
героические усилия, чтобы не замечать своего незадачливого рыцаря. Это было
невероятно трудно, учитывая тот факт, что он по-прежнему крепко держал ее в
объятиях.
Час спустя она сидела в травматологическом пункте больницы. Рорка отрядили с
важной миссией в маленький коттедж на колесах — заверить Зельду, что Блисс в
полном порядке и скоро будет дома. Майкл же, всю дорогу державший ее за
руку, и здесь находился подле нее. Несчастный, спавший с лица Шейн мерил
шагами вестибюль приемного покоя.
— Я обязана тебе жизнью, — сказала Блисс Майклу. Кашель уже утих,
и, хотя легкие по-прежнему горели, она чувствовала себя гораздо лучше.
— Ты сама обезвредила Каннингема, — напомнил тот.
— Но могу поклясться, что именно ты вызвал полицию, и это помешало ему
прикончить меня на месте.
— Да, я попросил Зельду им позвонить, — признал Майкл, — но,
если бы Шейн не втянул меня в расследование, не посвятил во все детали этого
грязного дела, поодиночке нам бы ни за что не выйти на Каннингема.
Майклу позвонил друг из полиции и сообщил, что секретный правительственный
агент Каннингем, будучи поставлен перед перспективой ареста, как и
предполагала Блисс, свел счеты с жизнью, бесславно закончив свою секретную
карьеру.
— А если бы Шейн не втянул в это грязное дело меня, — с обидой
проговорила Блисс, — ничего подобного вообще бы не случилось. И Алан с
Каннингемом остались бы живы.
— Что касается Каннингема — возможно, — согласился Майкл. —
Но Алан вел себя слишком беспечно и безрассудно, чтобы рассчитывать на
долгую жизнь. Международное воровство драгоценностей в последние месяцы
приобрело угрожающие масштабы, и Черчилль с Каннингемом как раз искали
подходящего козла отпущения.
— Они и нашли — меня.
— Да, твоя последняя поездка в Париж удачно совпала с их поисками
подходящего человека для прикрытия, не говоря уже о том, что ты стала просто
бельмом на глазу Черчилля, отказавшись уступить ему свой магазин. Вполне
логично, что выбор пал на тебя. Таким образом они, что называется, убивали
сразу двух зайцев.
— Но ведь и в самом деле два человека погибли, — с горечью
проговорила Блисс. Плечи ее поникли, она вдруг почувствовала себя ужасно
усталой. — Можно мне теперь поехать домой?
— Конечно. Пойду только разыщу доктора и потороплю с оформлением
бумажек. — Он помолчал. — Шейн там, за стеной, сходит с ума.
Нельзя ли ему...
— Нет! — Она тряхнула головой. — Я не желаю его видеть.
Майкл хотел было что-то возразить, но лишь пожал плечами и вышел, оставив ее
размышлять на тему: ну почему она не могла влюбиться именно в этого из
братьев О'Мэлли — порядочного, сильного и надежного?
Следующий месяц показался Шейну самым длинным в его жизни. Блисс проявляла
именно такое упорство, какое предрекала Зельда. Она не отвечала на звонки и
оставляла письма без ответа. Она также отвергала, отсылая обратно, любые его
подарки: коробки конфет, цветы, забавного плюшевого крокодила, антикварный
флакон для духов, вроде бы принадлежавший некогда самой Марии-Антуанетте. Но
даже глупая многозначительная ухмылка мальчишки-посыльного, каждый день
приносившего ему назад эти дары, не могла остановить Шейна.
Трижды ему пришлось съездить в Вашингтон, чтобы дать показания относительно
своего непосредственного начальника. И чем больше он рассказывал об их
совместной работе, тем больше осознавал, что доверие к людям есть игра куда
более честная и достойная и что, однажды взяв на вооружение принцип
Цель
оправдывает средства
, он тем самым словно бы запрятал, задвинул, затолкал в
самый долгий ящик свою честность, порядочность, а вслед за ними и душевную
ясность.
Именно эти новые для него соображения Шейн и постарался изложить начальству,
подавая рапорт об отставке.
— Вы уверены, что хорошо все обдумали, О'Мэлли? — задал встречный
вопрос руководитель департамента.
— Безусловно, сэр, — ответил Шейн, снимая свой значок и кладя его
на отполированную поверхность старинного стола красного дерева, который
помнил многих выдающихся деятелей международного сыска.
— Нам нужен человек, способный занять должность Каннингема. Я
рекомендовал вас.
Рекомендация такой персоны дорогого стоила, это был поистине царский
подарок. В былые времена Шейн, наверно, подпрыгнул бы от распиравших его
радости и гордости. Что и говорить, в этом случае он получал возможность сам
определять политику в данной области. Ведь Каннингем находился весьма близко
к вершине единственной в своем роде служебной лестницы. Эта должность давала
право быть почти независимым от вашингтонского руководства, что, собственно,
и позволило его бывшему шефу превратиться в мошенника. И хотя Шейн был
уверен, что сам он никогда не сделается ни вором, ни убийцей, но даже его
поведение в отношении Блисс, то самое поведение, которое он каким-то образом
ухитрялся оправдывать перед собственной совестью, подтвердило, что он давно
уже стоял на скользкой дорожке. Как ни крути, а верно говорят:
бесконтрольная власть портит людей.
— Поверьте, сэр, я весьма польщен. Но, боюсь, на этой работе от меня
будет не много толку.
— Но почему? Блестящая операция, которую вы провели, разоблачив
Каннингема и раскрыв международную шайку воров, стоившую нам стольких сил и
нервов, убедительно доказывает, что вы сейчас находитесь на вершине своих
возможностей.
Шейн не стал объяснять высокому чиновнику, что на сей раз занимался не
поимкой мошенников и аферистов, а, скорее, поисками себя самого.
— Вы же знаете поговорку, сэр: чем ближе к вершине, тем больнее
падать. — Улыбнувшись своей широкой, профессиональной, годами
отработанной улыбкой и обменявшись рукопожатием с седовласым человеком по ту
сторону стола, Шейн вышел из кабинета.
Все следующее утро Шейн провел в том помещении, которое его брат громко
называл своим офисом. Он занимался просматриванием бумаг, которые лишь очень
наивный человек мог именовать бухгалтерскими книгами.
— Каким образом, черт побери, ты ухитряешься определять, в выигрыше ты
остаешься или в убытке? — обратился он к Майклу, отчаявшись уловить
хоть какую-то систему в колонках цифр.
— Очень просто. Если в конце месяца банк не возвращает мне мои чеки
неоплаченными за отсутствием денег на счету, значит, я что-то заработал. А
если приходится залезать в резервный фонд, что, поверь, случается не так уж
часто, значит, я в пролете.
— Тебе, похоже, требуются менеджер и бухгалтер.
— Их услуги недешевы.
— Верно. Но если хорошо попросишь, я, может, охотно поработаю по
специальному, родственному тарифу. Уж так и быть, сделаю для тебя скидку.
— Есть другое предложение, — сказал Майкл.
— Какое?
— Думаю, у нас лучше получится, если мы с тобой станем партнерами.
— Хорошо, тогда я внесу свой пай.
— Прекрасно. Значит, договорились. — Майкл протянул ему руку.
Пожимая ее, Шейн не без внутренней робости подумал, как будет странно и
непривычно работать вместе с братом. — Давай-ка вот что — позовем Рорка
и продолжим наше празднование с того самого места, где нас прервали, —
предложил Майкл.
— Одну минутку. — Шейн вытащил из кармана лист бумаги. — Мне
нужна твоя подпись, подтверждающая, что я имею законную работу, приносящую
доход.
Тот взглянул на документ.
— Ты что же, дом покупаешь?
— Ну, предположим, — с вызовом бросил Шейн, и Майкл почел за
лучшее воздержаться от дальнейших вопросов.
Черт, черт, черт! Блисс ожесточенно крутила ключ, но мотор напрочь
отказывался повиноваться. Проклиная все на свете и кусая губы от нетерпения,
женщина откинула капот.
За этим занятием ее и застал Майкл, решивший заглянуть в свой офис после
очередной оперативной вылазки.
— Тебе помочь?
— Ничего не поделаешь, — вздохнула она, — придется вызывать
такси. Я обещала быть дома к обеду.
Она не стала добавлять то, что Майклу было и без того известно: каждый день
она задерживается на работе, лишь бы отвлечься от мыслей о Шейне. А это было
не так-то просто, учитывая, что тот теперь работал вместе с Майклом. Сперва
она даже испытывала сильное искушение отказать детективному агентству от
арендуемой площади, но потом решила: нет, ни за что не даст она Шейну повода
думать, что ее душевная рана не зажила. Он же, в свою очередь, дабы не
попадаться ей на глаза, пользовался черным ходом, а если их пути невзначай
пересекались, оба хранили молчание. Что же до нескончаемого потока
получаемых от него подарков, то Блисс их упорно возвращала. За исключением
разве что последнего, вчерашнего... Но уж слишком велико оказалось
искушение...
Нет! Все равно, я верну и этот! — решительно сказала себе Блисс. Ни за
что не даст она этому человеку повод думать, будто он занимает хоть какое-то
место в ее жизни.
— А может, лучше я подвезу тебя? — словно невзначай обронил
Майкл. — Мне все равно в ту сторону.
— В самом деле? Мне бы не хотелось, чтобы ты ради меня нарушал свои
планы.
— Ох ты! — Он улыбнулся и шутливо нажал пальцем на кончик ее
носа. — А разве не для этого существуют друзья? Ну, так-то
лучше! — прибавил он, когда Блисс тоже чуть улыбнулась в ответ. —
А то я уж боялся, что должен пройти еще один месяц, чтобы ты простила меня и
опять стала мне улыбаться.
— Я давно тебя простила, Майкл.
— Меня, но не Шейна.
— Пойми, мне очень трудно, — пробормотала она, захваченная
врасплох и невольно отворачиваясь от его мужественного и красивого лица, так
напоминавшего ей образ человека, которого она любила.
— Ему тоже, — осторожно вымолвил Майкл. Блисс только вздохнула.
— Знаю. — Да, Майкл прав, ведь, когда она и Шейн невольно
встречались взглядами, в его глазах читалось море любви и столько же
безнадежности. — Но, мне кажется, Лайла старается скрасить его
одиночество.
— Лайла вообще душевная женщина.
— Без сомнения, — сухо обронила Блисс и тут же бросила озабоченный
взгляд на часы. — Если я хочу попасть домой вовремя...
— ...нам надо поторопиться, — закончил ее мысль Майкл и захлопнул
капот, нисколько не терзаясь чувством вины из-за перекочевавшего в его
карман соленоида.
Они, в общем-то, уже помирились и теперь непринужденно болтали, оставляя за
спиной улицы Французского квартала. Майкл рассказывал о деле, которым
занимался в последнее время. Блисс с увлечением говорила о предстоящем
антикварном аукционе, на который возлагала большие надежды.
— Там будет выставлена пара стульев времен Регентства, и я просто
умираю, до чего мне хочется их приобрести. Это те самые, что Черчилль
перебил у меня в Лафайете, а теперь весь его антикварный бизнес идет с
молотка, и я получаю еще один шанс.
— Уверен, на этот раз ты своего добьешься.
— Ценю уверенных мужчин, — засмеялась она.
— Я уверен в тебе самой, Блисс. В твоей замечательной, необыкновенной
способности возрождаться после любых бед и несчастий. Уверен в твоем щедром
сердце, полном любви и умения прощать.
— Я же сказала, что не буду говорить о Шейне.
— А мы о нем и не говорим. Мы говорим о тебе, — мягко возразил
Майкл и через мгновение остановил машину перед нарядным особняком в стиле
викторианской эпохи, напоминающим пряничный домик. Чувствовалось, что он
давно нуждается в наружной окраске, а ступени парадного крыльца изрядно
расшатались. Но уж Блисс-то отлично видела, какие блестящие возможности таит
в себе это здание, какую игрушку можно из него сделать.
— Что это?
— Так... один дом... я хотел попросить тебя об одолжении взглянуть на
него.
— О, в самом деле? — Ее интерес заметно вырос, она вся прямо-таки
расцвела. — Ты что же, собираешься его купить?
Ее спутник ничего не ответил. Вместо этого он отомкнул резную парадную
дверь, увенчанную цветным веерообразным витражом, и жестом хозяина предложил
Блисс войти.
Хотя солнце уже клонилось к закату, оно все еще заливало вестибюль теплым,
золотистым светом.
— Пол великолепен, — пробормотала Блисс, испытывая непреодолимое
желание наклониться и погладить блестящие натертые половицы красного дерева.
Негромкие слова гулко отдались в пустоте, эхом прокатились под сводами
этого, по-видимому, совершенно необжитого дома.
— Архитектурный подлинник, — горделиво улыбнулся ее гид, —
сохранился в том виде, как был задуман изначально. Посмотрим, что ты
скажешь, увидев спальню наверху. — Он снова гостеприимно взмахнул
рукой, уже в сторону узкой лестницы, обрамленной изысканными, тончайшей
резьбы перилами.
Устилавший лестницу ковер выцвел от времени, розовые цветы превратились
почти в белые. Блисс, этой отчаянной энтузиастке, припомнился ковер из
каталога предстоящей распродажи товаров Черчилля — как раз такой, что
изумительно подошел бы сюда, — чудесного кремового тона с темно-розовой
каймой.
И тут Майкл указал ей на распахнутую дверь.
— О! — только и могла вымолвить восхищенная Блисс. Она была просто
сражена воплощением неземного очарования — не комнатой, а целой симфонией
сияющего полированного дерева в обрамлении кремовых, словно бы сливочных,
стен.
Гигантских размеров кровать с затейливой резной спинкой и четырьмя изящными
столбиками, поддерживающими высокий полог, занимала всю центральную часть
комнаты. Широкая полоса восхитительных, изысканных кружев ручного плетения
окаймляла простыни цвета слоновой кости, повторялась в отделке подушек,
устилавших... нет, не постель, а истинное произведение искусства, в отделке
занавесок на окнах. Стекла, преломляя косые лучи заходящего солнца,
превращали их в сверкающие, оправленные в золото бриллианты на шелковой
обивке стен.
— Потрясающе! — выдохнула Блисс.
— Я рад, что тебе нравится, — раздался позади нее негромкий и
сдержанный голос. Так похожий на голос Майкла и все же чем-то неуловимо
отличающийся. Гостья проворно обернулась и увидела: тот, о ком она только
что подумала, предмет ее неотвязных воспоминаний, стоит в дверях спальни.
Глава четырнадцатая
— А где же Майкл? — растерялась Блисс.
— Он неожиданно вспомнил об одной важной встрече.
— Так, значит, он бросил меня здесь... с тобой.
— Боюсь, что так. — Шейн сделал несколько шагов в глубь
комнаты. — После того как ты вчера не отослала назад мой подарок, я
подумал, что... может быть, ты согласишься поговорить.
Блисс отпрянула на шаг.
— Это было ошибкой с моей стороны.
Ну как, в самом деле, угораздило ее оставить у себя этот чертов ветряной
органчик?
— Он в точности такой же, как тот, в доме на озере. — Шейн сделал
к ней еще несколько шагов.
— Мне придется его вернуть, — проговорила Блисс, в свою очередь
отступая, пока не почувствовала упершийся под коленки матрас.
— Слишком поздно, — покачал он головой. — Теперь он
твой. — Шейн вытащил из хрустальной вазы, что украшала крытый парчовой
скатертью маленький столик у кровати, ярко-пунцовый пион. — Знаешь ли
ты, как я по тебе скучал?
— Почему я должна тебе верить? — вскинула она голову. — После
того, как...
— ...я вел себя столь отвратительно, — сдержанно договорил Шейн,
твердо посмотрев прямо на нее.
И Блисс не сумела отвести глаз — он перехватил ее взгляд и теперь словно
держал, не выпуская, как бы заделывая болезненную брешь, образовавшуюся в их
отношениях, перекидывая мостик от сердца к сердцу.
— Знаю, я буду наказан справедливо, если ты больше никогда не пожелаешь
иметь со мной ничего общего.
Неожиданно он принялся легонько водить по ее щеке и губам мягкими розовыми
лепестками. О небо, помоги мне, только и успела подумать захваченная
врасплох Блисс, ибо от этой необычной ласки ей неудержимо захотелось
почувствовать другую — нежные прикосновения его рук, по которым она
тосковала столько бессонных ночей.
— Именно так... мне и следует поступить, — проговорила она,
постаравшись вложить в свой ответ весь холод и презрение, на какие была
способна. Но ее выдал трепетный, прерывистый вздох, вызванный прикосновением
лепестков к губам.
— Вероятно, — отозвался он, видя, как непроизвольно, сами собой
раскрываются лепестки ее губ, и испытывая неистовое желание прижать их к
своим. Но после стольких дней ожидания добившись наконец возможности
поговорить с ней, напряжением воли Шейн удержал себя, побоявшись одним
неверным шагом все испортить. — Прежде чем ты сделаешь это, можно дать
тебе один совет?
— Какой же?
— У матери была любимая поговорка, которую она часто повторяла, когда
мы были мальчишками: не отрезай собственный нос, чтобы наказать лицо.
— Я знаю такую, — прошептала Блисс. — Зельда тоже любит ее
повторять.
— Видишь ли, Блисс, мне уже никогда не удастся повернуть время вспять,
чтобы переиграть все заново. Но если ты дашь мне шанс, обещаю посвятить
остаток жизни — нашей совместной жизни — тому, чтобы с лихвой компенсировать
этот промах. Ты же знаешь, любимая, мы подходим друг другу. И не просто
п
Закладка в соц.сетях
