Жанр: Любовные романы
Это неистовое сердце
...едовало. Жизнь в Кардон-Хаус вошла в нормальную
колею, а сэр Эдгар даже засобирался в Париж.
Но как-то утром, в конце весны, настойчивый звон колокольчика заставил
дворецкого Бриггса поспешно облачиться в ливрею и направиться к входной
двери.
— Кого это несет так рано? — пробормотал он. — Сейчас хозяева
проснутся от этого ужасного трезвона!
Не переставая ворчать, Бриггс быстрее заперебирал ногами.
— Я сразу понял, что случилась какая-то неприятность или принесли
дурные вести, — объявил он позже слугам.
Но никакими словами не удастся описать состояние Бриггса, когда тот открыл
дверь и узрел стоявшее на пороге создание, нетерпеливо постукивавшее
каблучком маленького ботинка о ступеньку. Привычная холодная выдержка
изменила дворецкому: рот его широко открылся сам собой.
— Надеюсь, это Кардон-Хаус?
Выговор и манера выражаться, несомненно, принадлежали благородной леди, что же касается внешности...
На незнакомке был поношенный костюм для верховой езды из черного бархата;
неприлично разорванная сбоку юбка открывала стройную щиколотку. Шляпа,
напоминавшая ошеломленному дворецкому мужской котелок, залихватски сидела на
голове; из-под полей выбивались непокорные спутанные пряди черных волос.
Бриггсу даже показалось, что на щеке юной девицы виднелся мазок сажи, да-да,
именно сажи!
Поняв, что молчание слишком затянулось, а его удивление становится явно
очевидным, Бриггс выпрямился и произнес как можно суше:
— Прошу простить, что угодно леди?
— Я спрашиваю: не это ли Кардон-Хаус? Господи, почему здесь, в Англии,
мне все время приходится дважды задавать один и тот же вопрос?!
Молодая женщина нетерпеливо стянула котелок, так что спрятанные под ним
волосы рассыпались по плечам.
— Это дом сэра Эдгара Кардона, мисс, но не думаю...
— Прекрасно, — нетерпеливо оборвала девушка. — Значит, мне
правильно указали дорогу. Пожалуйста, присмотрите, чтобы мою лошадь отвели
на конюшню и накормили. Думаю, что сама смогу внести саквояж.
Голос звучал настолько непререкаемо, что глаза Бриггса выкатились еще
больше.
— Ваша... лошадь? — заикаясь, повторил он.
— Конечно! Вы что, воображаете, я пришла сюда пешком? Добиралась в
экипаже, а когда обнаружила, что деньги кончаются, наняла лошадь и обещала к
завтрашнему дню ее возвратить. Надеюсь, у сэра Эдгара есть конюшня?
Лошадь, жалкая унылая скотина, стояла понурив голову; потертые поводья были
небрежно переброшены через полированные перила.
— Сэр Эдгар...
В мозгу Бриггса родилось ужасное подозрение. Неужели эта оборванная молодая
особа — одна из любовниц хозяина?! Что же с ней делать?
Но тут Бриггс с величайшим облегчением заметил констебля Парсонса, с
неприкрытым любопытством обозревавшего сцену.
— Что-то случилось, мистер Бриггс?
Девушка с холодным высокомерием уставилась на краснолицего полисмена.
— Вовсе нет. Я Ровена Дэнджерфилд и прибыла сюда потому, что мать и
отчим настояли на моем приезде.
— Я чуть в обморок не упал! — повествовал слугам дворецкий
несколько часов спустя. — Стоит спокойно, отдает приказы, будто
хозяйка. Видели бы вы лицо Парсонса! Подумать только, приехать одной,
верхом, из самого Тилбери!
— Миледи до сих пор лежит с мигренью, — подхватила Эдамс, —
чуть не умерла, бедняжка, и неудивительно! Представьте, является дочь,
которую она много лет не видела! Да еще не предупредив и без багажа!
Говорит, оставила вещи на пристани. Всего только потрепанный саквояж со
сменой одежды. Не пожелала даже проститься с добрыми людьми, которые
заботились о ней в Индии, объявила, что не желает их выносить, и уехала
одна, без компаньонки! Совершенно бесчувственное создание!
— Представляю, как разозлился сэр Эдгар! Я слышала его крик даже из
буфетной! — округлив глаза, воскликнула Мэри, но миссис Дженкс
пригвоздила девушку уничтожающим взглядом.
— Возможно, но не нам судить о том, что происходит наверху, — не
мешало бы это тебе запомнить, моя девочка!
Укрощенная Мэри тут же замолчала, хотя умирала от желания услышать, о чем
беседуют между собой миссис Дженкс и эта втируша Эдамс.
Как ни странно, равнодушнее всех оставалась виновница суматохи, царившей как
внизу, так и на верхнем этаже особняка.
Обмотав мокрые волосы полотенцем, Ровена Дэнджерфилд уселась в отведенной
для нее комнате перед камином с книгой на коленях. Но читать не смогла.
Прищуренные глаза уставились на оранжево-голубое пламя; девушка мысленно
перебирала все, что произошло между ней и матерью с отчимом. Сцена была
достаточно неприятной. Леди Фэнни бормотала сквозь рыдания, что она
опозорила семью; побагровевший сэр Эдгар вопил, что Ровене лучше сразу же
понять: больше ей не удастся вести себя как хочется.
Ровена, скромно опустив глаза, чтобы скрыть их выражение, молча, с
бесстрастным лицом выслушала родственников. Наконец, когда мать рухнула в
кресло, прижимая платок к глазам, сэр Эдгар громовым голосом потребовал
ответа:
— Ну, мисс, что скажете?!
Ровена спокойно оглядела Кардена.
— Что вы желаете услышать? — не повышая голоса, спросила она так
высокомерно, что отчим в бессильной ярости уставился на падчерицу, не в
силах вымолвить ни слова.
Он ожидал слез, покаяния, страха, но вместо этого неисправимая девчонка
имела наглость смотреть ему прямо в глаза, чуть приподняв бровь.
— Клянусь Богом! — выдавил он наконец. — Неужели вы не поняли
ни слова из того, что сказали вам мать и я?! Не представляете, какой скандал
вызвали своим безобразно наг-лым поведением?! Предупреждаю, мисс, придется
узнать, что такое дисциплина, особенно пока живете под крышей этого дома. Вы
должны научиться вежливым манерам! Пора вести себя как леди, иначе, клянусь
Господом, я...
— Совершенно не обязательно кричать. Я достаточно хорошо слышу, —
леденящим тоном отрезала Ровена, на что мать в ужасе охнула. —
Поскольку я понимаю, что не имею другого выбора, кроме как приехать сюда и
жить под вашей опекой, думаю, ничего не остается, кроме как подчиниться
установленным вами правилам, пока не достигну совершеннолетия. Но... —
Глаза девушки едва заметно сузились. — Не вижу причин притворяться, что
кто-то из нас рад создавшемуся положению. Я так же не хочу быть здесь, как
вы сами не желаете меня видеть. Но придется смириться и вам, и мне.
Всхлипывания леди Фэнни превратились в истерические рыдания, и сэр Эдгар
буквально бросался на стену от гнева. Но когда Ровене показалось, что отчим
вот-вот ее ударит, он повернулся и вылетел из комнаты, приказав жене послать
неблагодарное отродье наверх и привести ее внешность в порядок.
Как иногда спокойствие приводит в бешенство некоторых людей! Ровена тряхнула
волосами, не сводя глаз с камина, и начала рассеянно вытирать волосы
полотенцем. Конечно, она вовсе не ожидала, что полюбит мать с первого
взгляда, и нашла, что та еще глупее и кокетливее, чем ей думалось. Бедняжка
леди Фэнни, с ее тщательно завитыми золотистыми локонами, шелковым платьем в
лентах и с высоким кружевным воротником вокруг шеи, чтобы скрыть
предательские морщинки! Ровена брезгливо вздрогнула. А сэр Эдгар, с
подвитыми усиками и бакенбардами и выпуклыми серыми глазками! Именно таким
она его себе и представляла.
Сэр Эдгар покинул дом и укрылся в клубе, а леди Фэнни, объявив, что у нее
страшная мигрень, лежала в своей комнате под присмотром старой няни Меллин.
Ровену поручили заботам Эдамс. И даже эта невозмутимая особа в ужасе закрыла
глаза при виде помятого ситцевого платья, которое Ровена небрежно вытащила
из потертого саквояжа.
— Но, мисс... то есть миледи... не можете же вы выйти к обеду в этом...
туалете!
— Разве? Но понимаете, это все, что у меня есть, если не считать
костюма для верховой езды, в котором я сюда приехала. Остальная одежда в
сундуке, да и тот, насколько мне известно, до сих пор в Тилбери.
Эдамс рассерженно поджала губы, поражаясь неестественному для столь молодой
девушки спокойствию, но вслух твердо объявила:
— Соизвольте дать мне платье, леди Ровена, я велю горничной погладить
его и накрахмалить. Но вряд ли подобная одежда подходит для нашего климата —
по ночам очень холодно.
— Я привыкла носить такие платья в Индии, — холодно пояснила
Ровена, — а времени, чтобы купить другие, не было.
Пожав плечами, она накинула на плечи протянутую Эдамс шерстяную шаль,
мысленно спрашивая себя, чьи это обноски.
— Может, лучше принести обед сюда? — предложила Ровена. — Что-
нибудь легкое. Я не особенно голодна.
Сухо кивнув, Эдамс удалилась, оставив девушку одну у камина.
Ровена надеялась только на одно: если вести себя тихо, не попадаться на глаза, может, о ней забудут.
Но на следующее утро ей было велено явиться в комнату матери, где миссис
Дженкс сняла с нее мерку, чтобы немедленно заказать платья и белье.
Сидящая в постели леди Фэнни казалась гораздо спокойнее, хотя светло-голубые
глаза покраснели, а веки слегка распухли.
Вздохнув, она оглядела дочь. Как похожа на Гая! Те же темно-синие глаза,
холодный, высокомерный вид, буйные черные волосы. Совсем ничего от матери.
Его ребенок, была им с самого начала, еще до рождения. Она рыдала и упрекала
мужа, он пообещал заботиться о сыне, когда тот родится, а жене предоставить
полную свободу. Сделка была заключена.
Родилась дочь, а сама Фэнни чуть не умерла при родах. Но Гай сдержал свое
слово, а вот Фэнни встретила Эдгара и потеряла голову. Дэнджерфилды
заботились только о своей бесценной чести и совсем не думали о людях и их
чувствах. Именно глупая гордость завела Гая в ловушку. И хотя Фэнни изо всех
сил уговаривала себя не думать об этом сейчас, неотвязная мысль сверлила
мозг:
Почему, почему она приехала? Повисла у меня на шее, как жернов! Эдгар
считает это моей обязанностью! Боится, что скажут люди! Но я не желаю, не
хочу иметь восемнадцатилетнюю дочь! Я ведь говорила друзьям, что мне совсем
немного лет...
— Миледи, насчет костюмов для леди Ровены, — раздался резкий голос
миссис Дженкс, мгновенно вернувший ее на землю.
Ровена стояла посреди комнаты, глядя на нее этими холодными, бесстрастными
глазами.
Леди Фэнни, сделав над собой усилие, весело сказала:
— Ровена, какие цвета и фасоны ты предпочитаешь? Конечно, сейчас в моде
турнюры, но...
— Темные цвета, пожалуйста, — раздражающе спокойно велела
девушка. — Я в трауре по дедушке. И никаких турнюров, шнуровки и
корсетов — что-нибудь попроще и не очень облегающее.
Лицо миссис Дженкс вытянулось, леди Фэнни беспомощно всплеснула руками. Если
бы только Эдгар был здесь!
— Но, Ровена, — слабо запротестовала мать, — все молодые
женщины носят корсеты, если хотят хорошо выглядеть. Ты будешь показываться в
обществе! Не могу допустить, чтобы моя дочь выглядела неряхой!
Она говорит так, словно быть плохо одетой — величайший в мире грех!
— зло
подумала Ровена, но вслух тихо ответила:
— Вряд ли я сейчас буду показываться в обществе, пока ношу траур. Даже
в Индии мы слышали, как строго королева следит за соблюдением приличий!
Дедушка и я очень любили друг друга, и я предпочитаю спокойно оставаться в
доме, читать книги и никому не мешать.
— Ну... я просто не знаю, — растерянно пожала плечами леди Фэнни,
ища глазами поддержки у миссис Дженкс. Но та только поджала тонкие губы.
Чего от нее ожидают?!
Позже она поделилась с Эдамс:
— Притворство и лицемерие, вот что это! А леди Фэнни слишком
мягкосердечна, чтобы понять! Подумаешь, траур! Если спросите меня, у этой
молодой особы сердца нет, где уж ей что-то чувствовать! Жестокая, злая
девчонка, за милю видно!
Именно на этом и порешили все слуги, особенно по мере того, как шло время.
Леди Ровена Дэнджерфилд — хладнокровное, высокомерное создание, хотя
одевается просто и даже убого!
— Совсем как одна из папистских монахинь, во всем черном и эти
уродливые шляпки с густой вуалью! — осуждающе заявил младший лакей.
— Скорее как дама из Армии спасения, — хихикнула Элис.
— Да, но держится как знатная леди, напускает на себя такое
высокомерие! А у самой ни гроша! Я слыхала, хозяин говорил, что у графа
Мелчестера не было ничего, кроме титула, все промотал, когда жил в Индии.
Оставил ей каких-то несколько фунтов, да и те она живо истратила.
Эдамс и миссис Дженкс многозначительно переглянулись. Обе терпеть не могли
Ровену, обращавшуюся с ними точно так же, как и с другими слугами.
— Вот увидите, скоро она порастеряет свою спесь, — предсказал
Бриггс, не желавший отстать от других. — Я точно знаю, хозяин устал
смотреть, как она слоняется по дому словно привидение. — Он понизил
голос, чтобы младшие горничные, сидящие на другом конце длинного кухонного
стола, не могли его расслышать: — Вчера, когда к ужину приехали Уилкинсоны
из Йоркшира, помните, еще джентльмены удалились пить портвейн в библиотеку?
Эдамс утвердительно шмыгнула носом.
— Она заявила, что у нее болит голова, и отправилась спать. Миледи
ужасно расстроилась, скажу я вам!
Элис, которой иногда позволялось подавать на стол, кокетливо улыбнулась.
— Могу сказать, о чем говорили за ужином! Мистер Томас спрашивал ее об
Индии, а она едва отвечала, только произносила странные слова насчет того,
что индусская религия — самая древняя и мудрая и тому подобное!
Все, кроме Бриггса, были просто потрясены столь кощунственным заявлением.
Дворецкий с мрачным неодобрением покачал головой.
— Вот что выходит, когда воспитываешься в языческой стране! Но
поверьте, леди Ровена еще пожалеет об этом! Сэр Эдгар слишком проницателен,
чтобы не видеть ее насквозь! И могу сказать, конечно, по секрету... —
Тут он строго взглянул на хихикающую Мэри и легкомысленную Элис. — У
него свои планы!
Даже кухарка подняла глаза от вязанья:
— О, скажите, мистер Бриггс!
— Слыхал, как он говорил с мистером Уилкинсоном-старшим. А младший
мистер Уилкинсон улыбался так, что сразу все стало ясным. У леди Ровены
титул, а сэра Эдгара никогда нельзя упрекнуть в жадности! Предложил большое
приданое! Вот увидите, скоро зазвонят свадебные колокола и леди Не Тронь
Меня отправится с мужем в Йоркшир, нравится ей это или нет!
Закладка в соц.сетях
