Жанр: Любовные романы
Сладкое поражение
...на холодно, я, конечно, вернусь в постель. —
Филипп сделал шаг и поморщился от боли, которую вызвала нагрузка на раненую
ногу.
— Сколько с вами хлопот, — пробормотала Анджела, передавая поднос
аббатисе, и подошла к Филиппу, чтобы помочь.
Приобняв подопечного за талию, Она положила его руку себе на плечо. На
несколько секунд оба замерли, словно сраженные Молнией. Анджеле показалось,
что воздух в комнате раскалился, ей вдруг стало жарко, она запылала от
головы до пят. Жар был такой силы, что казалось, будто языки адского пламени
касались ее обнаженного тела. Правда, ощущение было... довольно приятное.
— Обопритесь на меня, — сказала она. — Я помогу вам.
Так он и сделал, медленно и мягко. Они вместе шагнули по направлению к
кровати. Анджела украдкой взглянула на него и сразу заметила выражение
напряженного страдания, которое Филипп безуспешно пытался скрыть.
Наверное,
я тоже выгляжу не лучше
, — подумала она, делая еще один шаг. Но он не
может ощущать такой же жар, она в этом уверена. Желание? Да. Соблазн?
Наверняка. Его рука осторожно соскользнула с ее плеча и легла чуть выше
талии, почти под самой грудью, и ей тут же нестерпимо захотелось, чтобы его
ладонь поднялась выше.
Они сделали еще один шаг по направлению к постели. Аббатиса смотрела на них
с непроницаемым выражением лица.
Филипп двигался медленно, даже слишком медленно. Ей показалось, что эта
пытка продолжалась достаточно долго, и с каждым шагом она осознавала, как
потрясающе приятно находиться в объятиях мужчины. Но в объятиях Лукаса
Анджеле не доводилось испытывать такого томящего чувства.
Наконец они добрались до постели, рука Филиппа скользнула по ее спине и как
бы случайно слегка коснулась ягодиц. Ни слова не говоря, он лег. Но это
мимолетное, совершенно непозволительное прикосновение на глазах у аббатисы
сразу привело Анджелу в чувство. Какая наглость! Негодяй! Воспользоваться
моментом и позволить себе такое!
Анджела с негодованием взглянула на него, собираясь дать решительную
отповедь, но промолчала,
споткнувшись
о его обезоруживающую улыбку.
— Лорд Хантли, не думаю, что мы с вами раньше встречались. Я леди
Бэмфорд, настоятельница Стэнбрукского аббатства. Когда-то, очень давно, я
была знакома с вашими родителями.
Филипп кивнул. При упоминании о родителях улыбка исчезла с его лица.
— Я надеюсь, Анджела хорошо заботится о вас.
— Да, конечно, когда приходит, но мне этого, извините, недостаточно.
Как вы могли убедиться, я еще не поправился окончательно.
О, она готова была убить его!
— Лорд Хантли, у Анджелы есть и другие обязанности, но я уверена, она
сможет уделять вам чуть больше времени. Не стесняйтесь обращаться, если вам
что-нибудь требуется.
— У меня есть одна просьба, — сказал он, потирая рукой
подбородок. — Мне бы очень хотелось побриться.
— О, это несложно устроить, — ответила аббатиса и, простившись
кивком головы, вышла из комнаты.
— Вам тоже следует уйти, — сказал Филипп Анджеле, как только они
остались одни. Он ее выпроваживает!
— Но я должна обработать ваши раны, — сказал Анджела, что было
правдой.
— Они никуда не денутся, — устало проговорил Филипп. — Сейчас
мне просто необходимо побыть одному.
На самом деле Филипп совершенно не хотел, чтобы она уходила, но не мог
позволить, чтобы она обрабатывала его раны, которые, как назло,
располагались в нескольких дюймах от его эрегированного естества. Он даже не
мог допустить, чтобы девушка находилась в комнате, потому что понимал, что в
ее присутствии возбуждение не спадет. Кроме того, лорду Хантли необходимо
было подумать, а пока она была здесь, его одолевали вполне определенные
мысли.
Когда пришли Анджела с аббатисой, он в одной рубашке, без брюк, стоял у
окна. Это было плохо. Но он увидел, как Анджела смотрит на его ноги, и это
ему понравилось. Однако самое опасное заключалось в том, что под ее взглядом
он начал испытывать возбуждение. И это при аббатисе! Да еще без брюк! Решив,
что сильная боль отвлечет его, Филипп собрался сам дойти до постели.
Но Анджела разрушила его план, причем не просто разрушила. Нет, чувство было
такое, будто он в результате внезапной атаки оказался в полном окружении.
То, что она предложила свою помощь в таком пустячном деле, как несколько
шагов по комнате, задело его самолюбие. Он мужчина, пэр Англии, ему не
полагалось нуждаться в чьей-либо помощи, да еще получать от этого
удовольствие.
Но разве он может не испытывать удовольствия, если к нему прижимается
красивая женщина? Женщина, тело которой жаждало его прикосновений, но было
ему недоступно. Он сделал глубокий вдох, сознательно раздвигая сломанные
ребра, чтобы болью вытеснить из головы эти назойливые мысли. Но боли не
было, только слабый запах мыла, ванили и женщины проник в его легкие.
Анджела сама предложила ему опереться на нее... Никто никогда раньше не
предлагал ему помощи. И трудно было предположить, что это ему может
понравиться. Но, черт возьми, как же это оказалось приятно!
А затем — да, он все-таки настоящий негодник — он не удержался и слегка
погладил ее пониже спины, а потом еще чуть ниже, когда отпускал ее. Она,
скорее всего этого даже не заметила, а он попался и проиграл, потому что это
мимолетное прикосновение добило его окончательно, и он уже не мог бороться с
возбуждением.
Ничего удивительного не было в том, что прикосновение к телу красивой
женщины возбудило его. Удивительное заключалось в том, что она пробудила в
нем нечто другое. И он подозревал, что это
нечто
было его чувствами,
эмоциями.
Анджела была опасна, Филипп понял это окончательно.
Его атаковали со всех сторон, у него не было защиты. В буквальном смысле
застигли со спущенными штанами. В другой ситуации он мог бы над этим
посмеяться. Он даже мог представить, как за выпивкой и картами рассказывает
эту историю своим приятелям в клубе. Но сейчас ему было совсем не смешно. Он
испытывал желание, и даже страсть к женщине, которой явно не нравился. Да и
вообще, какое значение имеет страсть, если объект твоих вожделений почти
монахиня.
Впервые в жизни лорд Хантли не мог получить того, чего так желал. Но как ни
странно, это лишь усиливало его желание.
— Нет, я сам, — сказал Филипп Анджеле, которая некоторое время;
спустя опять появилась в его комнате, неся все необходимое для бритья.
— Я просто стараюсь помочь, — с раздражением ответила Анджела.
— Конечно, я это ценю. Но никак не могу позволить вам приблизиться к
моему горлу с бритвой.
— Я этого ожидала, поэтому захватила с собой зеркало, — заметила
Анджела.
— Вы же не станете убеждать меня в том, что не причините мне вреда?
— Жизнь стоит дорого, и я не стану тратить ее зря.
Услышав эти слова, Филипп улыбнулся, но тут же одернул себя. Нельзя считать
эту девушку забавной. Он решил прекратить наслаждаться ее обществом. И,
кроме того, он запретил себе разглядывать ее. Он больше не собирался
восхищаться золотым оттенком ее волос, гадать, какой они длины, насколько
мягки, или представлять, как они волнами ниспадают на ее лицо.
— Вы слишком пристально смотрите на меня, — сказала Анджела, и
Филипп подумал, что, скорее всего этим, объясняется легкий румянец на ее
щеках.
— Держите зеркало, тогда я буду смотреть на себя. Заключив ее руки в
свои, он собрался повернуть зеркало так, чтобы ясно видеть свои заросшие
щеки.
Однако на это простое движение потребовалось время: ее руки были такими
мягкими и нежными, что, забыв посмотреть на свое отражение, Филипп невольно
залюбовался возникшей перед глазами картиной — его руки поверх ее рук. И тут
же молнией пронеслась мысль, что если он чуть потянет девушку за руки, она
окажется совсем близко и он сможет ее поцеловать.
— Неужели так трудно... — спросила она, слегка задыхаясь.
Да
, — мысленно произнес он.
— ...настроить зеркало и сосредоточиться на своем отражении? —
закончила Анджела. Значит, они думают о разных вещах. Филипп отпустил ее
руку и сконцентрировал внимание на бритье.
— Поговорите со мной, — попросил он, испытывая неловкость от
молчания.
— О чем?
— Как долго вы живете в монастыре?
— Шесть лет, — ответила она с вздохом. — Шесть лет, один
месяц и двенадцать дней.
Филипп остановился и посмотрел на нее:
— В самом деле? Вы старше, чем я думал.
— Старше и мудрее, — ответила она, не отводя взгляда.
— Сочувствую, — легкомысленно сказал Филипп. — Продолжайте,
Анджела. Мне так нравится ваш голос.
Он смог произнести эти слова, поскольку не смотрел на нее.
— Тогда спросите меня о чем-нибудь.
— Расскажите о своей семье. У вас есть братья или сестры?
— Один брат и две сестры, все младше меня, — сказала Анджела.
От воспоминаний ей сразу стало грустно, и она сама задала вопрос:
— А как насчет вашего брата? Он ведь не знает, где вы, не так ли?
Может, вы хотите ему написать? Ведь он, вероятно, беспокоится.
— Сомневаюсь. Мы с ним почти не разговариваем, за исключением тех
случаев, когда спорим о чем-либо.
Хотя интересно было бы посмотреть, как он среагирует на этот шрам, —
произнес Филипп, потирая пальцем порез над правым глазом. — Наверняка
он разозлится.
— Почему?
— Потому что у него точно такой же, только мой чуть побольше. Теперь
единственный признак, по которому нас можно отличить, — мой сломанный
нос. Ну, разве еще то, что он хороший, а я плохой.
Она не стала ему возражать.
— Но мы говорили о вас и о ваших родных, — продолжил
Филипп. — Вы им пишете?
— Время от времени я получаю от них письма. Но сама я редко им пишу, и
мои письма, как правило, совсем короткие. У меня ведь практически нет
новостей.
Ее письма почти всегда были одинаковы.
Дорогие мои! Размышляла над своими грехами, молилась о прощении,
выполняла рутинные обязанности в монастыре. Надеюсь, вы меня
простите. Любящая вас Анджела. Присутствие Филиппа было единственным за шесть лет событием, нарушившим
однообразное течение ее жизни, но она понимала, что не стоит писать об этом
своим домашним, потому что это лишь расстроит их.
— Если у вас так мало новостей, вам следует почаще выбираться в свет.
— Я не могу покидать монастырь, — сказала Анджела и
замолчала. — Хотя я еще не приняла постриг...
— Так вы еще не приняли постриг? А что это значит? — Он перестал
бриться и внимательно посмотрел на нее.
— Это значит, что я еще не дала обет бедности, послушания и
непорочности, всецело посвятив себя Богу и жизни в монастыре, —
ответила Анджела.
Филипп не слышал ничего после слова
непорочность
. Он также не помнил, что
она сказала до этого. До его сознания дошли только слова о том, что она еще
не дала
обет непорочности
. Это стало для него лучшей из новостей, которые
он слышал за многие годы.
Но, похоже, она всерьез думает об этом. Глупая девчонка.
Он же думал о совершенно противоположном.
— Что же вас останавливает? — спросил он, очень надеясь услышать в
ответ:
Вы
.
Анджела слегка пожала плечами и после небольшой паузы спросила, закончил ли
он бритье. Да, он уже побрился.
— Ну вот, теперь у вас почти приличный вид, — сказала она.
Филипп никак не среагировал на ее слова. Он уже обдумывал, как соблазнить
эту женщину, чтобы она забыла о своем намерении дать обет непорочности.
Соблазнить ее до того, как она примет постриг.
Филипп быстро понял, что мысль о том, как соблазнить Анджелу, станет для
него в ближайшее время навязчивой идеей. В конце концов, кто-то же должен
спасти ее от самой себя, и Филипп считал, что лучше, если это будет он.
Никого другого, кто бы мог подойти для этого сложного дела, поблизости не
было. А он, несомненно, был на это готов.
Единственная проблема заключалась в том, что Филипп пока толком не знал, как
приступить к решению этой непростой задачи. Одно дело — соблазнять девушку,
когда ты пэр Англии, находящийся в полном здравии, и совсем другое, когда ты
прикованный к постели
негодяй
, который к тому же зачастую ассоциируется в
ее сознании с человеком, обесчестившим ее и подтолкнувшим к мысли уйти в
монастырь.
— Спасибо, — сказал он, возвращая ей бритвенные
принадлежности. — У вас, наверное, много других дел.
Краем глаза Филипп заметил, как смутилась девушка от его вежливости.
— Почему вы снова просите меня уйти?
— Ведь у меня почти приличный вид, Анджела, — сказал он, слегка
улыбаясь и вопросительно приподнимая брови.
— О! — сказала она, широко раскрыв глаза и поняв, что он имеет в
виду. Потом быстро вышла из комнаты. Впервые за много дней Филипп не
испытывал скуки. Он был слишком занят разработкой плана соблазнения.
Это оказалось труднее, чем он ожидал. Поскольку он не может свободно
передвигаться, она должна сама прийти к нему, но просто затянуть ее в
постель нельзя, так как девушка может ненароком упасть на его раны, и боль
сразу же погубит все дело. Кроме того, Анджела не субтильная девица, и если
не отнесется к его действиям благосклонно, то может просто покалечить его.
Такой ход развития событий казался вполне вероятным, поскольку она, кажется,
по-прежнему ненавидит его.
Ясно, что, прежде всего он должен выздороветь. А, кроме того, он должен
заставить ее изменить свое отношение к нему. О первом позаботится время. Но
что касается второго, Филипп был в полной растерянности. Однажды человек,
подобный ему, погубил ее. Анджела не так наивна, чтобы так же легко сдаться
еще раз, тем более ему. Филипп проклинал того щеголя, который совратил ее,
поскольку этот случай резко снижал его шансы на успех. Неожиданно в голову
Филиппу пришла мысль, что на свете наверняка есть люди, проклинающие и его
по той же самой причине, ведь он действительно соблазнил четырех невинных
девушек.
— Где ты была? — прошептала Хелена, когда Анджела с большим
опозданием пришла, наконец, на вечернюю трапезу. Она села на свое обычное
место в конце стола между Хеленой и Пенелопой. Трапезы должны были проходить
в тишине, но иногда удавалось тихонько переговариваться: звяканье посуды
заглушало слова монахинь.
— У лорда Инвалида, — тихо ответила Анджела, расправляя салфетку
на коленях.
— Я думала, ты относишь ему ужин после нашей трапезы, —
присоединилась к разговору Пенелопа, смахивая со лба прядку рыжих волос.
— Я так и делаю. И позднее пойду, а сейчас я помогла ему
побриться, — объяснила Анджела. Затем она взяла кусочек тушеной
баранины, потом еще один, но тут поняла, что обе подруги пристально смотрят
на нее.
— В чем дело? — спросила Анджела. Она заметила, что сидящие
напротив сестры Бетани и Агнес также с любопытством разглядывают ее.
— Ты много времени проводишь с ним, — сказала Пенелопа. — Это
очень милосердно с твоей стороны. Он, вероятно, в отличие от нас не привык к
одиночеству.
— Я просто нахожусь при нем, когда он ест, потому что это проще, чем
ходить взад-вперед, — сказала Анджела. — И, наверное, ему приятнее
есть в компании, — добавила она многозначительно.
— Да, и бреется он тоже в твоей компании. Что дальше? Будешь тереть ему
спину, когда он станет принимать ванну? Нелогично уделять так много времени
человеку, который тебе не нравится. Или ты уже изменила свое отношение к
этому вертопраху? — сказала Хелена укоризненно, словно невозможно было
испытывать к мужчине другие чувства, кроме презрения.
— Должна признаться, что он не так ужасен, как показался вначале, но он
все равно мне не нравится, — ответила Анджела,
Он мне не
нравится
, — как заклинание мысленно повторила она. И в тот же миг
поймала себя на том, что ей стало приятно находиться в его обществе, но
своим подругам она пока об этом ничего не скажет.
— Что ж, надеюсь, что ты только разговариваешь с ним и не позволяешь
ему никаких вольностей.
— Он ранен и лежит в постели. Что он может сделать? — возразила
Анджела.
— Он распутник, и это всем известно. Вопрос лишь в том, чего он не
станет делать.
— Между прочим, его очень огорчает, что люди готовы верить любым
грязным слухам о нем, — сказала Анджела шепотом, пытаясь отвести
разговор от себя. Подруги как по команде от удивления вскинули брови.
— А что, разве на самом деле он не такой? — осмелилась спросить
Пенелопа.
Похоже, даже сестра Бетани захотела услышать ответ.
— Вообще-то я не спрашивала, — чистосердечно призналась Анджела.
Она не задавала вопросов, потому что не была уверена в том, хочет ли знать
правду. А Хелена, в этом Анджела была уверена, будет ненавидеть его, даже
если все сплетни окажутся чистым вымыслом.
— Возможно, все это не так, — пожала плечами Хелена. — Но не
позволяет ли он вольностей по отношению к тебе?
— Нет.
Чтобы не говорить ничего лишнего — например, о том, что в какой-то момент ей
очень захотелось, чтобы Филипп ее поцеловал, — Анджела засунула в рот
огромный кусок баранины.
Дело было не в Филиппе Хантли, она была в этом уверена. Просто, оказавшись
рядом с мужчиной, она вспомнила то счастливое время, когда за ней ухаживал
Лукас. Тогда она наслаждалась его поцелуями и ласками. А в последнее время
желание испытать это вновь стало настолько осязаемым, что все тревоги и
опасения уходили на второй план.
Глава 4
— Вы замечательная сиделка, Анджела. Филипп быстро идет на
поправку, — сказал доктор Гастингс, осмотрев его раны.
Прошла неделя с тех пор, как доктор впервые навестил Филиппа. В тот день он
с сильнейшим жаром лежал без сознания. Первые три дня, которые Филипп провел
в монастыре, просто выпали из его жизни.
— Ну что ж, пожалуй, больному уже можно вставать, — продолжал
доктор, — хотя поначалу вам, сэр, может понадобиться трость.
— Возможно, лучше, если сэр Хантли останется в постели еще несколько
дней, — к удивлению Филиппа, предложила Анджела.
— А я думал, вы с нетерпением ждете моего отъезда, — заметил он,
не обращая внимания на то, что его слова заинтриговали доктора и аббатису.
— По сути, так оно и есть. Но если вы раньше времени встанете на ноги,
то рискуете получить новые травмы, и тогда ваше пребывание здесь затянется
надолго.
Аббатиса положила свою руку на руку Анджелы, словно успокаивая ее.
— А ведь она говорит дело, — задумчиво произнес доктор Гастингс.
— А как насчет ванны в таком случае? — спросил Филипп.
Он находился в постели почти неделю и чувствовал себя чертовски некомфортно
из-за этого.
— Это было бы неплохо, — ответил доктор. — Просто будьте
осторожны.
— Анджела, — сказала аббатиса, — пусть Пенелопа поможет тебе
приготовить ванну для лорда Хантли.
Анджела кивнула и вышла из комнаты.
— Я должен предупредить, что любое физическое напряжение вам пока
противопоказано, — добавил доктор Гастингс. — Хотя бы еще
несколько дней.
— Вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется, лорд
Хантли, — великодушно предложила аббатиса.
— Если ко мне больше нет вопросов, я ухожу, — сказал доктор,
собирая свои инструменты. Вскоре он ушел, оставив Филиппа в обществе
аббатисы.
— Лорд Хантли, мне хотелось бы переговорить с вами, если позволите.
— Конечно, мадам.
— Вы можете обращаться ко мне
леди Кэтрин
. Когда я сказала, что вы
можете оставаться здесь столько, сколько посчитаете нужным, я именно это
имела в виду.
Она прошлась по комнате и остановилась у окна.
— Вы очень добры.
— Конечно, вы останетесь по причинам, связанным с вашим здоровьем. Я не
могу представить других причин, по которым вы пожелали бы задержаться здесь.
А вы?
Она повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. И он не мог не понять, на
что она намекает.
— Да. Ну, я...
— Анджела очень дорога нам. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы ей
причинили вред.
Это означало:
Держите от нее руки подальше
.
— Вновь, — добавил Филипп.
— Прошу прощения?
— Меньше всего вам хотелось бы, чтобы ей вновь причинили вред, —
уточнил Филипп, а затем добавил: — Она мне рассказала свою историю.
— В самом деле? — несколько опешив, спросила аббатиса. — Она
провела здесь целый год, прежде чем доверилась мне. Полагаю, она постепенно
сможет смириться со случившейся катастрофой.
— Катастрофой?
— Похоже, она вам не все рассказала.
— По-видимому, нет, — сухо произнес Филипп. Значит, кроме того,
что рассказала ему Анджела, было кое-что еще, но он больше ничего не хотел
выяснять. Хотя, конечно, ему придется помучиться, чтобы догадаться, что
именно скрыла от него Анджела.
— Поэтому я на всякий случай предупреждаю вас: серьезную травму девушке
нанес мужчина, подобный вам. Я хочу, чтобы вы об этом помнили. Будьте к ней
добрее, лорд Хартли. Ей нелегко находиться рядом с вами.
Мужчина, подобный вам
.
— Признайтесь мне, леди Кэтрин. Подобное предупреждение получил бы
любой ваш пациент, или такая честь выпала только мне?
— Подобную нотацию я прочитала бы любому мужчине, который смотрит на
Анджелу так, как вы.
С этими словами аббатиса коротко кивнула ему и вышла из комнаты, даже не дав
ему возможности оправдаться.
Анджела быстрым взглядом окинула коридор и с облегчением убедилась, что
поблизости никого нет. Она чувствовала, что щеки у нее начинают гореть от
одной мысли о том, что она собирается сделать. Но как только идея взглянуть
на принимающего ванну Филиппа пришла ей в голову, она поняла, что просто не
в состоянии думать о чем-либо еще. Возможно, она испорченная, но она никогда
не видела обнаженного мужчину. Она заранее чувствовала себя виноватой. Ей
было просто необходимо взглянуть краешком глаза.
Она понимала, что ей не следует этого делать, но она пойдет на это, она
должна...
Анджела медленно повернула дверную ручку и тихонько приоткрыла дверь,
слегка. Достаточно, чтобы заглянуть в комнату и увидеть Филиппа в ванне. Она
с облегчением заметила, что он сидит к ней спиной. Если он ее увидит, она
скажет, что думала, будто он уже спит, а будить его не хотела.
Анджела наблюдала, как Филипп льет воду на голову, чтобы ополоснуть волосы.
Вода стекала по его плечам — по-настоящему широким и мускулистым, по спине —
гладкой и сильной. Она проливалась на пол, но Анджела даже не думала о том,
что потом ей придется все это вытирать.
Он поднял руку и пробежал пальцами по волосам, и она просто застыла,
наблюдая, как перемещаются мускулы под гладкой кожей его обнаженной спины. И
в какой-то момент она не смогла сдержать вздоха.
Филипп, ничуть не смущаясь, слегка повернул голову и через плечо посмотрел
на нее. Его волосы, откинутые назад, открывали его мужественный профиль:
острые, резко скошенные скулы, нос с мужественным изломом; влажные ресницы,
почти скрывающие его темно-карие глаза, и изогнутые в полуулыбке полные, но
твердые губы.
Тут она совершила серьезную ошибку, посмотрев ему прямо в глаза. На какое-то
мгновение оба замерли. Они просто, смотрели друг другу в глаза.
Боже! Как ей хотелось нарисовать его сейчас, но остатки разума подсказывали
ей, что это невозможно, и Анджела старалась запомнить каждую деталь
открывшейся картины, чтобы потом перенести ее на бумагу и иметь возможность
тайно любоваться ею.
Она не двигалась, просто не могла пошевелиться. Она плавилась, просто
растекалась по полу безвольной лужицей, подобной тем, что появляются после
дождя в трапезной. Но лужа безгрешна, а она, готовясь к безгрешной жизни,
окончательно пала, подсматривая за красивым опасным обнаженным мужчиной.
Филипп отвернулся, вновь демонстрируя ей свою спину. А она все никак
...Закладка в соц.сетях
