Жанр: Любовные романы
Шпионы Елизаветы 4. Леди неукротимость
...озволяете себе слишком много, когда отваживаетесь
говорить подобные вещи моей невесте.
- Мой долг- защитить тебя от греха,- сказал Фальк.
- Если вы еще раз рядом с именем Кейт упомянете слово "грех", я затолкаю вас в эти
разукрашенные доспехи.
Фальк провел ладонью по своему седеющему затылку.
- Я не понимаю, Алексис. Ты никогда раньше не позволял своим желаниям увлекать за собой
твою способность к рассуждению.
- Клянусь Богом, сэр, я научу вас уважать чувства моей дамы, даже если мне придется для этого
взять в руки кнут.
Фальк, ничуть не обеспокоенный, покачал головой:
- Ты огорчен. Мы поговорим об этом позже, когда ты успокоишься.
- Фальк, вернись,- Алексис бросился было вслед своему кузену, но Вэл удержал его от погони.
- Пусть идет. Он никогда не мог ничего понять там, где дело касалось женщин. Damnant quod non
intelligunt, друг мой.
Кейт рассмеялась и перевела:
- То, чего не понимают, проклинают. Суровое выражение на лице Алексиса сменилось улыбкой,
и он взял Кейт за руку.
- Я и сам иногда с трудом понимаю эту маленькую дикарку. Кстати, о дикарях, я видел Кардигана.
Такое впечатление, что он кого-то разыскивает. Не тебя ли?
- Да, но не беспокойся. Я приняла меры предосторожности.
- Я не могу удержаться от любопытства и не спросить, что это за меры,- сказал Вэл.
- Ничего особенного,- ответила Кейт.- Всего лишь небольшой нож.
Оба мужчины посмотрели на ее платье.
- Вы не сможете его увидеть. Вэл прокашлялся и поклонился:
- Я вынужден просить позволения удалиться, прежде чем я скажу что-нибудь такое, в результате
чего я окажусь втиснутым в эти разукрашенные доспехи.
ГЛАВА 12
Когда Вэл вышел из зала, Кейт снова повернулась к заинтересовавшим ее доспехам. Она взялась
за металлический палец перчатки и принялась сгибать и разгибать его.
- Где нож, Кейт?
Она вздрогнула и обернулась к Алексису.
- Привязан к ноге,- ответила она, а затем снова обратила свое внимание на доспехи. Ее рука
потянулась к шлему, передняя часть которого была вытянута вперед, как морда животного.
- Кэти Энн!
Она посмотрела на Алексиса. Он все еще был в одежде для верховой езды, но ни в его лице, ни в
теле не было никаких признаков изнеможения, характерных для него после его смертельных скачек.
- Оставь доспехи в покое,- сказал он.- Меня охватывает дурное предчувствие при мысли о
том, что ты намеревалась сделать этим ножом.
- Ничего особенного,- она сочла разумным не упоминать о последнем разговоре с графом.
Алексис с угрожающим видом сделал по направлению к ней два шага.
- Я только собиралась испугать его, если в этом будет необходимость,- быстро сказала она.
- Нет.
- Но я думала, что тебе больше понравится, если я возьму нож, а не револьвер.
- Бог мой,- Алексис потер висок с таким видом, как будто у него раскалывалась голова.
- Я могу взять револьвер,- сказала она.
- Нет, нет,- он как бы в раздумье прикусил свою нижнюю губу.- Я полагаю, что ты не позволишь
мне оберегать тебя.
- Конечно,- сказала она.
- Но ты не откажешься от своего ножа. Она покачала головой и улыбнулась ему.
- Хочешь посмотреть, как я его бросаю?
- Ты знаешь, что с моими кавалеристами управляться легче, чем с тобой?
- Спасибо?
Алексис ничего не ответил. Он схватил ее за руку и потянул в сторону старой скамьи, где он сел
рядом с ней и взял ее руку. Кейт увидела, как ее пальцы исчезли в его ладони. От тепла его кисти жар
разлился по всей ее руке. Она почувствовала внутри легкую дрожь возбуждения.
- Я должен извиниться за моего кузена,- сказал он.
- В этом нет необходимости. Ты не несешь ответственности за его плохие манеры. И как бы то
ни было, я чуть не рассмеялась ему в лицо. Подумать только - он считает меня Иезавелью!
- Чему же тут смеяться? Она опустила глаза.
- Вряд ли меня можно назвать женщиной, которую мужчины считают неотразимой.
Она заметила только быстрое движение, и без всякого предупреждения его губы сомкнулись на ее
губах. На мгновение она оставила глаза открытыми и уловила взглядом густые черные ресницы, синеватую
тень на выбритых щеках. Почувствовав, как его губы впиваются в ее рот, она закрыла глаза. Затем
он отпустил ее. Он провел кончиком языка по ее губам, прежде чем отстраниться, чтобы посмотреть на
нее. Взяв ее рукой за подбородок, он приложил большой палец к ее губам.
- Я объясню тебе то, чего тебе, очевидно, никогда не говорили,- прошептал он.- Твое лицо -
это совершенный овал. Твои глаза могут быть похожи на глаза испуганного жеребенка, а затем в одно
мгновение превратиться в озера вулканического стекла. Я с огромным трудом удерживаюсь от того,
чтобы не запустить руки в твои волосы, когда падающие на них солнечные лучи превращают их в
шелковый костер. И я уже не могу припомнить, сколько раз мне приходилось удерживать себя оттого,
чтобы затащить тебя в ближайшую спальню и попытаться... ну, возможно, мне лучше не развивать эту
мысль,- он прикоснулся пальцем к кончику ее носа.- Ты ведь не понимаешь этого, правда? Она
положила руки ему на грудь и, упершись ладонями, оттолкнулась от него.
- Ты совсем не думал, что я такая замечательная, когда мы впервые были представлены.
- Но ведь это случилось во время пожара, моя невинная. Даже я не могу ухаживать за дамой,
когда на моих глазах сгорает дотла дом.
- Нет, я имею в виду прошлый год. У Офелии был бал. и ты сказал, что повредил ногу и не
можешь танцевать со мной,- она боялась поднять взгляд на Алексиса, но он молчал так долго, что ей
пришлось сделать это. Он, нахмурив брови, озадаченно смотрел на нее.
- Я была очень белая, и волосы у меня были зачесаны назад,- сказала она.
- О,- он на несколько мгновений задумался, а затем изумленно уставился на нее.- Так это была
ты под всей этой пудрой? Не надо, не говори мне. Это Офелия сказала тебе напудриться, я знаю.- Он
вздохнул.- Я действительно сказал, что не могу танцевать. Я был груб.
Кейт кивнула. Она не собиралась говорить ему о том, что видела, как он танцует с другой женщиной
после того, как он отказался танцевать с ней. Она боялась доверить ему свою боль.
- Я был разъярен и позволил своему гневу вырваться наружу,- сказал он.- К сожалению, ты
оказалась на пути. Я хотел швырнуть Офелию в ближайший свинарник.
Он отпустил Кейт, и она повернула голову, чтобы увидеть, как он встает со скамьи. Он опустился
перед ней на одно колено и взял ее руку в свои.
- Ты не позволишь мне извиниться за Фалька, но ты должна разрешить мне сделать это за себя.
Кейт внимательно рассматривала пол.
- Ты поступил нечестно,- сказала она, бросив на него взгляд.
На его лице тут же расцвела восхищенная улыбка.
- Ты- честная малышка. Можешь ли ты простить меня за то, что я был таким ослом?
Кейт почувствовала, что ее лицо пышет жаром, и, не поднимая головы, быстро кивнула. Алексис
снова рассмеялся и поцеловал ее в щеку. Он наклонил голову так, чтобы ему было видно ее глаза.
- Это я должен смущаться,- сказал он.- Ведь ошибку допустил я.
Как только она заставила себя посмотреть на него, она сразу же почувствовала себя лучше. Он
выглядел гораздо менее угрожающим, когда он смеялся. Уголки губ Кейт приподнялись, и Алексис тут
же перестал смеяться. Она увидела, как изменилось выражение его лица. Он, не мигая, смотрел на нее, а
потом сглотнул и закрыл глаза. Когда он снова открыл их, на нее нахлынула зеленая волна жара,
которая заставила ее вспомнить о пустыне, о расплавленном солнечными лучами воздухе, островках
зеленых пальм и великолепном, опасном льве, готовящемся к прыжку. Кейт поняла, что стоит за этими
образами. Он был возбужден.
Почему он ничего не говорил? Он просто неподвижно сидел и обливал ее тело горящим маслом
своего взгляда. Она хотела прикоснуться к его губам, как он прикоснулся к ее. Она боялась, что если он
ничего не скажет, то она просто вцепится пальцами в его ногу. Она чувствовала, что должна это
сделать. Ее пальцы шевельнулись, и она в тревоге вскочила на ноги.
Быстро проскользнув мимо Алексиса и уклонившись от его объятий, она начала что-то быстро
говорить:
- Мне действительно нужно написать письмо. Если я не буду следить за своей
корреспонденцией, мистеру Поггсу может прийти в голову самому
вести дела с моими советниками. А завтра я собираюсь съездить в Мэйтленд Хауз.
Алексис поднялся и стоял к ней спиной, опустив голову. Затем он сделал глубокий вдох и
повернулся к ней.
- Это напомнило мне о том,- сказал он,- что мы еще не решили вопрос о твоем поведении.
Каждый человек должен стремиться стать лучше, Кейт, и ты не исключение. Мне было бы очень
приятно, если бы ты строила свое поведение по образцу поведения леди Ханны.
Кейт покраснела.
- Я никогда не утверждала, что у меня нет недостатков.
- И тем не менее ты взрываешься при малейшем намеке на критику. Если когда-либо мужчины и
находили тебя непривлекательной, то это из-за твоего поведения, а вовсе не из-за твоей внешности,
которую вовсе нельзя назвать непривлекательной.
- Если я тебе не нравлюсь...
- Вот видишь. Это как раз то, о чем я говорю,- он принялся ходить перед ней взад-вперед.- Ты
мне нравишься, но поведение английской леди отражается на мужчине, который за нее отвечает. В
глазах всего общества я являюсь твоим женихом, и, таким образом, вскоре на мне будет лежать ответственность
за тебя и твое имущество. Я должен буду руководить тобой и следить за тем, чтобы твое
поведение не наносило урон чести моего имени. Я не хочу, чтобы ты оскорбляла лучшие чувства
половины населения этого графства.
Кейт не смогла ничего сказать, потому что это было для нее слишком большим ударом. В его
рассказе она выглядела каким-то щенком, которого нужно приучать к жизни в доме. Боясь, что у нее
вырвется одно из тех живописных ругательств, которым ее научила Пейшенс, она повернулась спиной к
маркизу Ричфилду и гордо вышла из зала.
В своем гневе Кейт почти не обращала внимания на то, куда она направляется. Когда же она
сделала это, она обнаружила, что находится в том крыле, где были расположены комнаты ее и ее
матери. Из гостиной Софии до нее донеслось пение матери. Кейт постучала и вошла.
В ее теперешнем настроении комната раздражала ее даже больше, чем обычно. Мебель была обита
тускло-коричневой тканью, от одного вида которой у нее тут же портилось настроение, а позолоченные
ножки черных мраморных столов были выполнены в виде толстых баранов, стоящих на задних ногах.
Старинные и дорогие вещи не становятся от этого менее безвкусными.
София вышивала, сидя на небольшой кушетке у окна. Она поднялась и поцеловала Кейт в щеку.
- Моя маленькая девочка. У меня до сих пор кружится голова при мысли о том, как моя маленькая
девочка поймала маркиза.
- Не надо считать короны на гербе,- сказала Кейт.- Я раздумываю, а не выбросить ли мне мою
добычу обратно в вонючий пруд?
Прежде чем ответить, София бросила на Кейт внимательный взгляд.
- Ты расстроена. Что-нибудь случилось? Кейт упала на кушетку рядом с матерью и,
наклонившись вперед, уперлась локтями в колени.
- Он постоянно донимает меня, хуже, чем мухи корову. Извини, мама.
- Я знаю, что любить очень тяжело,- ответила София,- но если тебя что-то беспокоит, моя
дорогая, то тебе лучше поговорить об этом с Алексисом, а не убегать от него.
Кейт повернула голову, чтобы посмотреть на мать. Когда о ее чувствах к Алексису говорил кто-то
другой, это странным образом делало их более реальными. Мама думает, что она любит Алексиса.
- А как ты узнала, что ты любишь папу?
Софья, сделав последний стежок, завязала на нитке узелок и взяла свои ножницы. Она улыбнулась
и ответила:
- Я очень долго не знала этого. Твоей отец ужасно раздражал меня. Он беспрестанно дразнил
меня. И мы ссорились, хотя я и пыталась не делать этого.
- Вы ссорились с папой?
- Только когда он вынуждал меня к этому. Никто из нас не хотел первым признаться в своих
чувствах, и естественно, ему, как мужчине, пришлось взять инициативу в свои руки.
- Я рада, что вы ссорились. Я хочу сказать, что, понимаешь...
- Ты не чувствуешь себя такой одинокой? - спросила София.
Кейт улыбнулась и откинулась на спинку кушетки.
- Но я не уверена. Любви нельзя научиться по книгам, а учиться на собственном опыте очень
больно.
София положила свое вышивание на колени и кивнула:
- Я помню это чувство.
- Но как же ты все-таки узнала? - спросила Кейт.
- Мне потребовалось достаточно много времени, чтобы принять решение, и я не думаю, что мне
удалось выработать какой-то метод. Ты хочешь именно этого, Кейт, ты хочешь получить метод,
подобный тому, каким пользовались вы с отцом, решая эти ужасные математические задачи. Его не
существует.
- О!
- Но все же я задала себе один вопрос. Кейт вскинула голову и вопросительно посмотрела на нее.
- Какой?
- Я спросила себя: смогу ли я прожить всю свою оставшуюся жизнь без твоего папы? Что я буду
делать, если он уедет назад в Америку и я больше никогда его не увижу? Эта мысль была для меня
невыносима.
Выпрямившись, Кейт позволила своему воображению увести ее в будущее. Она подумала о том,
как она сама вернется домой, назад в Сан-Франциско, в их большой дом, к семейному бизнесу. Там не
будет черноволосой химеры, чтобы попеременно то соблазнять, то критиковать ее. Ни словесных
поединков, ни поцелуев, ни прикосновений, и никогда, никогда, никогда она не сможет притянуть его к
себе и попытаться слиться с ним, как ей страстно этого хотелось.
Никогда больше его не видеть.
- Что мне делать?
София похлопала ее по руке:
- Из-за чего вы поссорились?
- Он хочет, чтобы я очень была похожа на леди Ханну.
- А-а.
- Что это должно означать? - спросила Кейт, подбоченясь.
- Ну же, Кейт, до сих пор упрямство и попрание обычаев мало помогли тебе.
Снова наклонившись вперед, Кейт закрыла лицо руками застонала.
- Я не хотела вмешиваться,- сказала София.- Но если ты будешь продолжать смущать такого
гордого и хорошо воспитанного джентльмена, ты вполне можешь довести его до того, что он оставит
тебя. Никакому мужчине не нужна жена, которой он стыдится.
Кейт подняла голову и посмотрела на мать.
- Правда? - Она сжала руки на коленях и принялась их разглядывать. Ты думаешь, что он стыдится
меня?
- Боюсь, что да,- сказала София.- Именно это я пытаюсь объяснить тебе вот уже много лет. Ты
отвращаешь от себя мужчин. Кейт, предназначение женщины в том, чтобы склониться, уступить
желаниям мужчины, создать дом, куда он мог бы удалиться от мира и чувствовать себя окруженным
заботой. В ответ Алексис подарит тебе свою любовь и защитит тебя.
Кейт прижала ладони друг к другу.
- Я не понимала, что он стыдится меня. Я думала, что он просто противный.
Возможно, она была не права. В конце концов, так много женщин верили в то, о чем сейчас
говорила мама. Да и мужчин тоже. В сознании Кейт возникла ужасная мысль. Никто никогда не
соглашался с ней, значит, может быть, она ошибалась, все были правы в своих рассуждениях о
настоящей леди, а она была неправа? И тут же эта мысль сменилась следующей, еще более ужасной.
Права ли мама? Неужели она действительно отвращает от себя Алексиса? Испугавшись, она побоялась
дальше думать об этом.
В течение всей ее жизни было одно и то же. Она делает что-то вполне для нее естественное, вроде
разговора о математике. София реагирует на это так, будто Кейт разделась донага в церкви. Когда Кейт
замечает реакцию матери, она тут же начинает стыдиться себя самой и чувствовать себя никчемной и
бесполезной. Кейт верила маминым словам о том, что на нее не посмотрит никто из мужчин, если она
будет так себя вести, и так как она верила своей матери, то прятала свой страх за бравадой и враждебностью.
О Господи. Она не могла вынести мысли о том, что Алексис может стыдиться ее.
- Наверное, я должна вести себя немного иначе,- сказала она.
- Это единственное, что тебе остается делать, моя дорогая. Ты же не хочешь, в конце концов,
чтобы он снова вернулся к этой ужасной Бичуит?
Через несколько дней после того, как он отругал Кейт за ее неподобающее поведение, Алексис
стоял рядом с увитым плющом деревом неподалеку от руин Тайм Холла и сердито смотрел на Каролину
Бичуит. Она отвлекла его в сторону во время верховой прогулки. Яго сопел у подножия дерева, а Тезей
был привязан к молодому деревцу вместе с кобылой Каролины.
Совершенно неожиданно выяснилось исключительная цепкость Каролины. С того момент, как она
услыхала о Кейт, он вынес почти неделю истерических упреков, мольбы и рыданий. Сейчас она снова
собиралась заплакать. Когда Каролина всхлипывала, ее лицо дергалось, как умирающее насекомое, а ее
громкие завывания и стенания заставляли его вспомнить о башне, привидениях и потерянных душах.
Алексис прикрыл уши руками, так как почувствовал, что настал момент для завываний.
- А-а-а!
Яго тут же поднял голову. Его уши встали торчком - настолько, насколько позволял их большой
вес. Когда началось следующее стенание, он поднял свой нос и тоже завыл в знак сочувствия. Лошади
беспокойно зашевелились. Алексис закрыл глаза.
- А-а (Каролина).
- У-у (Яго).
Каролина сидела на развалинах стены. Она пнула ее каблуками своих ботинок и открыла рот еще
шире.
Алексис подскочил к ней и закрыл ей рот рукой, заглушив начало следующего вопля.
- Достаточно. Ты плачешь уже так долго, что можешь от этого заболеть. Кроме того, у Яго от
тебя болят уши, а лошади могут сорваться с привязи.
- Ты,- ик,- любишь ее,- ик.
- Не будь смешной,- сказал Алексис, похлопывая хлыстом по руке.- Я уже говорил тебе, что
это временное соглашение. Я не могу жениться.
- Я тебе не верю. Временное соглашение не заставляет мужчину следовать за женщиной по пятам.
Оно не требует от мужчины постоянно повторять в разговорах имя этой женщины, так что он
вскоре становится похож на влюбленного по уши юнца.
Благоразумие не было характерно для Каролины. Алексис давно оставил попытки убедить ее прислушаться
к голосу разума. Отбросив хлыст в сторону, он рывком сдернул ее с развалин, намереваясь
проводить ее к лошади. Она открыла рот, и он понял, что сейчас раздастся очередное завывание.
- Заткнись, Каролина.
Ее рот захлопнулся, но изумлена она была совсем недолго. Она бросилась к нему и обвила руками
его шею.
- Тебе не нужна жена,- повторяла она в паузах между покусыванием его шеи.- Ты сам сказал.
Тебе нужна я...
Они оба вздрогнули, услыхав знакомый, режущий уши вопль:
- Алексис, дорого-о-о-ой мальчик, где вы? Теперь он понял, как должна чувствовать себя девица
в беде, когда ее спасают от дракона.
- Мама Динкль,- сказал он со смешком.
Каролина тут же отпрыгнула от него, поправила шляпку и подняла с травы свой хлыст.
Бросившись к своей кобыле, она даже не смотрела на Алексиса, который помогал ей взобраться в седло.
Когда она уже сидела верхом, он отошел в сторону и сделал ей шутливый салют.
- К чему такая спешка? - спросил он.
- Не надо делать вид, что не понимаешь,- раздраженно сказала Каролина.- Мы должны присоединиться
к остальным, подъехав с разных сторон.
- Кейт пригласила бы Динклей посидеть вместе с ней на развалинах.
Каролина посмотрела на него сверху вниз.
- Кейт Грей не леди. А я леди. Злорадно улыбаясь, Алексис смотрел, как Каролина, пустив
лошадь шагом, удалялась от него.
- О да,- крикнул он ей вслед.- Я совсем забыл.
Яго залаял на него, и Алексис опустился на колени. Спаниель всегда оживлялся, когда Каролина
уходила. Сейчас он энергично вилял своим пышным хвостом.
- Рад, старина? - Алексис сел рядом с ним на корточки и принялся поглаживать его.
Его кампания по завоеванию благосклонности Кейт прогрессировала гораздо медленнее, чем любая
из тех, что он предпринимал раньше. Перед ним стояло большое препятствие - ее ум. Кейт обладала
развитым, пугающе быстрым умом, который никогда не отдыхал. Несколько раз ему казалось, что
ему уже удалось убаюкать его с помощью различных маневров, но через мгновение ум просыпался,
вскидывался и тут же кусал его. И тем не менее она отзывалась на его тактику.
С самого начала он знал, что просить ее тела было бы ошибкой. Просить почти всегда было
ошибкой. И она не любила пышные комплименты и подарки. И она не поверила бы льющемуся потоком
обожанию. Поэтому он решил проложить себе путь к ее сердцу с помощью языка, прекрасных,
чарующих слов, созданных специально для того, чтобы возбуждать и возносить душу прямо в небо.
Яго лег на землю, и Алексис уселся рядом с ним, зарывшись пальцами в пушистую белую шерсть.
Немногие женщины любили слова и образы, как их любила Кейт. О, они иногда впадали в
истерический экстаз над Байроном или Вордсвортом. Когда он читал Кейт какой-нибудь отрывок,
всегда маскируясь при этом разговором на литературную тему, она слушала очень тихо. Ее взгляд
устремлялся в одну точку, дыхание становилось поверхностным, и он знал, что она перенеслась в эти
образы, созданные словами. Видя ее в таком состоянии, он сгорал от желания своим телом доставить ей
тоже ощущение, показать ей мир такой же огромный и поразительный, как и тот, что был создан так
любимыми ею словами.
Яго фыркнул в его сторону. Алексис, приставив свой нос к его носу, продекламировал ему:
Моя душа, как зачарованная лодка, Скользит, как спящий лебедь по волнам Серебряного звука
пенья твоего.
Она любит это стихотворение, старина.
Пытаясь завоевать Кейт, он научился покорности и терпению. Не только само ухаживание испытывало
его терпение. Его спокойствие и хладнокровие подвергались испытанию и в борьбе за улучшение
ее поведения. Тем не менее его увещевания приносили плоды. В течение последних нескольких
дней не было никаких писем мистеру Поггсу, никаких неприличных женщине обсуждений цен на строительное
дерево или чертежей клиперов.
К его немалому удивлению, Кейт даже оставила свою привычку надевать юбку-брюки для
верховой езды. Вчера он был просто потрясен, когда увидел на ней корсет и кринолин. На ее платьях
появились кружева и банты. Но надо сказать, что он не был особенно рад появлению бантов. Кейт и
банты как-то не сочетались друг с другом. Создавалось такое впечатление, как если бы на купидона
вдруг надели одежду.
Тезей заржал. Алексис вытащил из кармана часы, посмотрел на них и поднялся на ноги.
- Пошли, старина,- сказал он Яго.- Пора посмотреть, каких успехов добилась моя невеста. Я
оставил ее с Ханной, и если я вскоре не появлюсь, то Кейт точно начнет палить из револьвера по
флакончикам духов бедной женщины.
Алексис нашел Кейт и Ханну во дворе. Их фигурки казались крохотными по сравнению с высокими
крепостными стенами и сторожевыми башнями. Дамы укрылись от своего вечного врага -
солнца под древним дубом, который рос рядом с Главной башней. Направляясь к ним по лужайке двора,
он увидел, как Ханна машет руками на Кейт. Кейт начала ходить туда и обратно перед ней. Она делала
короткие неуверенные шажки, и ее руки от запястий безвольно висели вниз.
Алексис едва не подавился от сдерживаемого смеха. Ханне наверняка не понравилось, как ходит
Кейт.
Его юная леди двигалась решительно и уверенно, делая быстрые шаги. Когда она шла, то было
понятно, что она знает, куда направляется, и она не позволит мелким неприятностям, вроде луж или
камней, стать у нее на пути. Если большинство женщин культивировало впечатление, что у них вообще
не было ног, и плыло, вместо того чтобы ходить, Кейт двигалась вперед, не пытаясь скрыть звук своих
шагов. Нет, Ханне наверняка не понравилось, как ходила Кейт.
Алексису снова пришлось подавить готовый было вырваться смех, когда Кейт сделала поворот и
посеменила назад к Ханне, а затем остановилась перед своей наставницей.
- Добрый день, милые дамы,- он включил обеих в свое приветствие, но смотрел только на Кейт.
Она резко обернулась. По выражению ее лица можно было подумать, что ее только что заставляли есть
головастиков.
- Черт!
Ханна вздохнула, и Кейт приложила ладонь к губам. Алексис сделал вид, что не заметил ее
оплошности.
- Как ваши дела?
Ханна подплыла к нему и одарила его одним из своих прозрачных, беспомощных взглядов.
- Мы практиковались в манерах. А до этого мы говорили о вежливых беседах. Боюсь, что мисс
Грей знает так мало об обществе, что это была скорее не беседа, а мой монолог.
- Я не знаю никого из этих людей,- сказала Кейт. Она извивалась внутри своего корсета, но
Ханна, нахмурившись, посмотрела на нее, и Кейт замерла.- И не только это. Я не могу ни рисовать, ни
петь, ни играть на фортепьяно.
Алексис подошел к Кейт и взял ее за руку:
- Не надо так огорчаться. Ты можешь научиться петь.
- Только если тебе нравится страдать.
Стараясь не улыбаться, он поблагодарил Ханну и предложил закончить занятия на этот день.
Ханна согласилась: она всегда соглашалась с ним. Предлагая свою мягкую, безвольную руку ему для
поцелуя, она улыбнулась ему какой-то липкой, слащавой улыбкой. Он знал, что ему предлагается
оценить отличие ее томности и деликатности от дерзкой жизненной силы Кейт.
- Благодарю,- сказала она.- Я чувствую себя довольно усталой и знаю, что мне придется
провести весь день на диване, чтобы собраться с силами и прийти в себя к обеду.
Когда они остались одни, Алексис предложил Кейт показать ей Главную башню. Она с радостью
согласилась, и они пересекли двор и вошли в старую башню. Внутри было сумрачно и прохладно из-за
стен толщиной в пятнадцать футов, а также из-за того, что свет проникал в башню только через узкие
бойницы, расположенные высоко над землей.
Они вошли в большую комнату со сводчатым потолком. Окна здесь были расположены за галереей
второго этажа, и глубокие конусообразные оконные проемы придавали всему помещению вид святилища.
Главная башня была старейшим строением Ричфилда; весь остальной замок вырос вокруг нее.
Пробираясь между ящиками с инструментами и строительными козлами, Алексис проводил Кейт
к центру башни. Рядом с ними на полу был выложен круглый очаг. Он показал на деревянную галерею,
которую едва можно было различить вверху в слабом свете, проникавшем в башню сквозь небольшие
окошки. Под галереей лежала куча оружия и доспехов, которая доходила почти до
...Закладка в соц.сетях
