Жанр: Любовные романы
Пир окончен
...ина. Ее нарушил сам Стефан. Он поклонился
Вероне в свойственной ему шутливой манере.
— Кого я вижу! Миссис Джеффертон, собственной персоной. Вернулись к нам
из песков пустыни. Ну, ну, какой сюрприз!
Эвелин нервно рассмеялась и бросилась к нему с бокалом.
— Да, как хорошо, что она снова с нами. Возьми джин, Стефан. Выпей,
согрейся. Ты весь замерз. Дождь все еще льет?
— Как из ведра, — медленно проговорил Стефан, не сводя глаз с
Вероны.
Теперь он подошел ближе к ней, держа в руке коктейль, и увидел, что Верона
не совсем та, какой была прежде, она повзрослела и пугающе, болезненно
похудела. Еще у нее появились тонкие морщинки вокруг глаз, а прекрасно
очерченные губы имели страдающее и угнетенное выражение, что тоже очень
старило ее. Стефан вспомнил, что Верона перенесла тяжелую болезнь.
Он оставил свой издевательский тон. Тихим, мягким голосом он сказал:
— Я слышал, Египет не пошел вам на пользу. Какая жалость. Надеюсь,
сейчас вы чувствуете себя лучше.
Верона, чтобы унять дрожь во всем теле, схватилась за каминную доску. Она
предчувствовала, что может встретиться с ним в гостях, но все равно не была
готова к этому. Один его вид вызвал у нее настоящий шок. Она никак не могла
собраться с мыслями. Но Верона знала, в чем причина того, что в Египте она
была так несчастлива и беспокойна. Она отчетливо сознавала, что у нее с
Форбсом нет ничего общего и все это потому, что всем своим существом, душой
и телом она любила этого человека. Верона так любила его, что готова была
прямо тут же, у всех на глазах упасть к его ногам и разрыдаться от радости,
что снова видит его. Но формально они были чужими. Они не виделись три года.
Все это время ни один из них не знал, что другой делает, думает и чувствует.
И пока ее огромная радость волнами накатывалась на нее, и сильно билось
сердце, и дрожь пронимала ее с головы до ног, Верона не забывала того, что
она жена Форбса и что этот момент бурной радости пройдет, и что она должна
вернуться к той, другой жизни, в которой Стефану не было места.
Сделав над собой отчаянное усилие, Верона попыталась ответить ему так же
небрежно, как небрежно он поинтересовался ее здоровьем.
— Мне гораздо лучше, спасибо Стефан. Стефан поставил бокал на каминную
доску, достал из кармана портсигар, открыл его и протянул ей. Верона молча
отказалась. Он взял сигарету и сказал:
— Климат, наверное, оказался неподходящим?
Кончиком языка Верона провела по пересохшим губам.
— Зимой все было хорошо, но лето там изнурительное. Всегда очень жарко
и довольно влажно, особенно в зоне канала.
— Наверное, эта влажность и сыграла с тобой злую шутку.
— Нет, что меня подкосило, так это дизентерия, — сказала Верона.
— Я слышал, что это очень коварная болезнь, — заметил Стефан.
Он смотрел на нее поверх своих роговых очков, большие блестящие глаза
излучали такую нежность, что Верона совсем растаяла. И подумала:
Не надо быть со мной таким ласковым. Ради Бога, не надо — это выше моих
сил
.
— Хорошо, что ты вернулась домой, — продолжал Стефан. — Если
бы ты осталась на Востоке, ты вряд ли избавилась бы от дизентерии, хотя
сейчас ее лечат достаточно эффективно.
— Это правда. Я через все это прошла.
— Из-за этого ты так похудела? — спросил Стефан.
И посмотрел на нее критически, как раньше. И Верона почувствовала, что горит
всем телом. Еще она подумала, как можно ошибиться в чьем-то сходстве по
памяти. Она считала, что доктор в Фэйде очень похож на Стефана, а сейчас она
видела, что на самом деле между ними было весьма отдаленное сходство. По
сравнению с полковником Колдером Стефан Бест выглядел совсем молодым —
ничуть не старше, чем тогда, когда она видела его в последний раз, лицо все
такое же худое, выдававшее нервное напряжение. Но Вероне показалось, что он
прибавил в весе. На Стефане был хорошего покроя темно-серый костюм, под
пиджаком — бордовый пуловер. Еще она заметила начавшие седеть виски, что
придавало ему еще больше привлекательности.
Эвелин, стараясь сгладить неловкость ситуации, носилась кругом, наполняя
всем бокалы и треща, как сорока. Она включила радиоприемник, и в мастерскую
полились мощные звуки концерта, который передавала какая-то заграничная
станция.
Верона, которая не могла оторвать глаз от Стефана, увидела, как он взглянул
в сторону радио, потом повернулся к ней.
—
Песня Земли
, — резко сказал он. — Ты помнишь, у меня была
такая пластинка?
Верона не сводила с него зачарованного взгляда. Она все еще пребывала в
состоянии экзальтации, перемежающейся с отчаянием, но позволила себе
вернуться вместе с ним в прошлое — прошлое, принадлежащее только им двоим.
Прерывающимся голосом она сказала:
— Да, я помню. Чудесная музыка, но мы считали ее немного мрачноватой.
— Она и есть мрачная. Но ведь, как ты знаешь, ее породило больное
сознание. Малер кончил свои дни в сумасшедшем доме.
По телу Вероны вдруг пробежала дрожь.
— Да, я помню, ты рассказывал мне.
— А что еще ты помнишь? — спросил Стефан, понизив голос.
Вероне не пришлось мучительно искать ответ на этот сугубо личный вопрос,
которым Стефан так неожиданно смутил ее. В их разговор вмешался Ноэль.
— Так как насчет путешествия в Испанию, Стефан?
— Ах, да, — сказал Стефан. — Испания... Он отвернулся от
Вероны и подошел к Ноэлю. С сигаретой в зубах, засунув руки в карманы, он
стал обсуждать свое будущее пешеходное путешествие.
Верона почувствовала вдруг слабость, она не в состоянии была больше
держаться на ногах. Она одним глотком допила то, что оставалось в ее бокале
и села. Сплетя пальцы рук, она вытянула их к огню, чтобы как-то согреть их.
От нервного напряжения ей стало очень холодно, а в сердце возникла новая
боль. Физическая боль.
Лучше бы он не приходил сюда, — думала она. — Мне на самом деле
не хотелось, чтобы это произошло. Это слишком тяжело для меня — снова видеть
его
.
К ней подошла Эвелин. Она заметила, что Верона помертвела.
— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — с тревогой спросила она.
— Прекрасно, — ответила Верона. — А не могла бы ты поискать
другую станцию — что-то у меня нет настроения слушать
Песню
. Она слишком
грустная.
— Найдем что-нибудь повеселее, — сказала Эвелин, подошла к
приемнику и переключила его.
Стефан тут же отвлекся от своего разговора с Ноэлем.
— Ты зачем выключила Малера? Замечательная музыка.
— Слишком печальная, — сказала Эвелин.
— Но прекрасно печальная, — улыбнулся Стефан.
— Вероне не нравится, — сказала Эвелин.
— Не правда. Она ее очень любит. Это одна из ее любимых мелодий. Ты же
любишь наслаждаться грустью, разве не так, Верона?
Все так же протягивая руки к огню, Верона повернула голову и через плечо
взглянула на него. Она почему-то растерялась — не знала, наверное,
подтрунивает ли он над ней или на самом деле хочет оживить их прошлые
отношения. Заикаясь, она произнесла:
— Я... ну, пусть играет, если нравится... мне в самом деле все равно.
Но Эвелин уже настроила приемник на другую волну. Зазвучал банальный мотив
танцевальной музыки. Стефан поморщился, пожал плечами и повернулся к Ноэлю.
Верона заметила и эту гримасу, и пожатие плечами, и подумала:
Он не
изменился. Он все такой же невыносимый, эгоистичный Стефан. Это просто
написано на нем. Ах, как я люблю его!
К Вероне подошел Поль Севанич.
— У вас, на Востоке, наверное, не было концертов?
— У нас были, но до того, как репатриировали немцев. Они давали хорошие
концерты, — машинально ответила Верона, — но сейчас их никого уже
нет. Это большая потеря для зоны канала.
Ей казалось, что она говорит с Полем о музыке, не понимая и половины своих
слов и почти не слыша его ответов. Она сидела вся дрожа, как в жару, слишком
остро сознавая присутствие Стефана. Наконец, он закончил беседовать с Ноэлем
и передвинулся к ним.
Верона сделала попытку вернуться в нормальное состояние.
— Значит, ты думаешь поехать в Испанию? — спросила она.
— Да, мне нужно погреться на солнце.
— Ты слишком много работал?
— Довольного много.
— Ты добился больших успехов, Стефан, — сказала Верона. — Я
читала некоторые статьи о тебе. Я хотела написать и поздравить тебя, но...
— Но не написала, — беззаботно закончил за нее фразу Стефан.
— Да, не написала, — произнесла Верона. Их глаза встретились.
— Прошло много времени, — сказал он, понизив голос, — и много
воды утекло с тех пор, как мы виделись в последний раз.
Верона вспомнила их последнюю встречу в его мастерской — снова поднялась
невыносимая боль и заново сокрушила ее. Она была уверена, что он тоже помнит
об этом. В его взгляде было столько глубокой близости, что Верона была
бессильна сдержать дрожь.
Перед камином стоял маленький стульчик, обитый гобеленом. Стефан уселся на
него. Он осмотрел Верону взглядом художника.
— Те же прекрасные черты, но ты действительно сильно похудела, дитя
мое. Верона рассмеялась.
— Дитя! Я уже давно не дитя.
— Пожилая замужняя женщина, да? — Его глаза за стеклами очков
загорелись знакомым ироническим блеском.
— Вот именно, — сказала Верона и попыталась рассмеяться еще раз.
Эвелин увела Поля, и они занялись настройкой радио. Ноэль на минуту вышел из
комнаты. Стефан и Верона остались у камина одни. Он спросил:
— Когда ты вернулась?
Верона ответила. Он задал ей еще несколько вопросов о ее путешествии и ее здоровье. И вдруг добавил:
— Я очень расстроился, когда узнал, что ты серьезно заболела.
— У меня должен был быть ребенок, но... я потеряла его, — сказала
Верона тихим голосом, мучительно краснея.
— Не повезло, — пробормотал Стефан. Он отвел взгляд от этого
стройного прекрасного тела и понял, что глубоко, жестоко ревнует, потому что
она собиралась иметь ребенка от другого. Но Стефан заставил себя сказать:
— Ты, наверное... очень расстроилась?
— Тогда очень.
Он решился еще на один вопрос.
— А... твой муж... бравый майор... как он?
Верона ответила скованно:
— Он хорошо. Его переводят в Германию и повышают звание до
подполковника.
— Он сейчас здесь?
— Нет. Едет сюда из Египта. Приедет на следующей неделе.
Стефан сощурил глаза. Сейчас он не смотрел на нее. Он уставился в мерцающие
блики огня.
— Ты поедешь с ним в Германию?
— Нет, скорее всего, нет. Я еще сама не знаю. Все зависит от моего
здоровья. Я еще не поправилась окончательно.
Стефан снова повернулся к ней. Он смотрел на крошечные морщинки, глубокие
синие тени под огромными нежными глазами и грустный рот и подумал:
Она не
только больна — она несчастна...
Стефан почувствовал жестокую радость. В момент приступа наивысшего эгоизма
он понял, что не хотел, чтобы она была счастлива с Форбсом Джеффертоном.
— Ты что-нибудь рисовала в эти годы? — спросил он.
— Практически ничего. Когда я заболела прошлым летом, я познакомилась с
полковником медицинской службы, который понимал немного в рисовании и
попытался заставить меня писать снова, но я скоро отказалась от этого. Между
прочим, он немного напоминал тебя. Его звали Стефан Колдер. Когда я впервые
увидела его, это было для меня потрясением.
Стефан поднял брови.
— Потрясением? Для тебя? Ты хочешь сказать, что не хотела, чтобы тебе
напоминали обо мне?
— Я этого не сказала. Но давай поговорим о тебе, Стефан. Я... мне бы
хотелось увидеть некоторые из твоих портретов.
— В моей студии их уже не найти. Большая их часть уже продана и
отослана заказчикам. Но один я сохранил — очень красивый и, возможно, самый
значительный из всех моих портретов. Если ты хочешь посмотреть, можешь зайти
в студию в любое время, он там.
— Чей это портрет?
— Миссис Джеффертон.
La Femme Abandonee
Горячая кровь обожгла ее лицо
и горло. Верона внезапно встала.
— Ах... этот...
Стефан иронично посмотрел на нее.
— Я его сохранил. Твоему мужу он не понравился.
— Это естественно, — сказала Верона.
— Еще у меня есть твоя
Дьеппская гавань
. Верона чувствовала волнение,
которого она не испытывала уже три долгих года. Ее охватил ужас. Она хотела
убежать от Стефана и, едва дыша, проговорила:
— Я думаю, мне лучше пойти домой. Тогда выражение его лица изменилось.
Стефан вскочил на ноги и поставил свой стакан на полку над камином.
— Так скоро? Но почему, Верона?
— Я... о, я не очень хорошо себя чувствую, — запинаясь, сказала
несчастная женщина.
— Так ты хочешь сказать, что больна?
— Ну в
Скорой
я не нуждаюсь, — Верона попыталась
засмеяться, — но я ужасно слаба и у меня кружится голова, к тому же
сильно бьется сердце. Это всего лишь усталость.
— У меня тоже сильно бьется сердце, но я не думаю, что это
усталость, — сказал Стефан тихим голосом, обращаясь только к
ней. — О, черт, Верона, вот и ты — замужняя женщина — и я не видел тебя
целые годы, но я все еще нахожу тебя такой же чертовски привлекательной. И
даже еще больше.
— Ты не должен говорить такие вещи, Стефан.
Художник поклонился.
— Приношу свои извинения, моя дорогая. Верона с отчаянием посмотрела на
Эвелин.
— Эвелин, я действительно должна уйти. Не мог бы кто-нибудь позвонить и
вызвать такси?
Близнецы и Поль Севанич повернулись в ее сторону. Все они заговорили
одновременно.
— О, Верона, неужели тебе действительно нужно ехать?..
— Останься поужинать, Верона...
— Идет сильный дождь... не ходи сейчас... Виски у Вероны горели, а
колени дрожали, она протестовала:
— Я действительно должна ехать. Я обещала маме, что не останусь здесь
долго. Я еще не совсем поправилась... Я очень устала...
Тогда Эвелин крепко взяла ее за руку.
— Я наотрез отказываюсь отпускать тебя в таком состоянии. Ты пойдешь в
комнату Ноэля, я уложу тебя под одеяло и дам тебе пару таблеток аспирина. Я
позвоню миссис Лэнг и скажу ей, что ты останешься поужинать.
— Но Эви, правда... — начала Верона. Но Эвелин, сильная и
решительная, настояла на своем. Она действительно боялась, что Верона может
потерять сознание и упасть в обморок. Эвелин подумала, что никогда не
простит себе того, что допустила эту сегодняшнюю встречу Вероны и Стефана.
Очевидно, что ни ему, ни ей это не принесло ничего хорошего.
Эвелин настояла на том, чтобы Верону отвели из мастерской в соседнюю
комнату. К этому времени Вероне было уже так плохо, что она была только рада
упасть на кровать Ноэля, где лежала под одеялами, дрожа и стуча зубами.
— О, Верона, дорогая моя, тебе не нужен доктор? Ты очень больна? —
в ужасе спрашивала Эвелин.
Верона покачала головой.
— Через несколько минут все пройдет. Со мной это бывает... это что-то
вроде лихорадки, а я была так слаба все эти дни. Я еле стояла на ногах... и
я снова увидела ЕГО...
Эвелин взяла свою подругу за руку и сжала ее.
— Прости меня за это. Я и не представляла, что это для тебя все еще
такая свежая рана.
— Мне так плохо, что умереть было бы легче, — сказала Верона, В
этих словах слышалось такое страдание, что Эвелин залилась краской. И ей
было больно видеть мертвенно-бледное лицо Вероны, с которого вдруг исчезла
вся молодость. Она не произнесла ни звука, но огромные слезы медленно
скатывались по ее щекам.
Эвелин наклонилась и поцеловала подругу.
— Мне очень жаль, моя дорогая. Я бы все отдала, лишь бы этого не было.
— Я буду в порядке через несколько минут, — прошептала Верона.
— Выключить свет?
— Нет, оставь, только выключи лампу над кроватью. Я не хочу, чтобы было
темно — я боюсь привидений, Верона слабо засмеялась.
— Скоро она сама будет, как привидение, если не отдохнет, —
подумала Эвелин. Она открыла дверь и увидела Стефана.
— Иди отсюда, — резко сказала Эвелин, как будто он был виноват в
состоянии Вероны.
Но Стефан и не смотрел на нее. Он смотрел мимо, на фигуру, съежившуюся под
одеялом.
— С ней все нормально?
— Нет. Честно говоря, я думаю, что она очень сильно больна.
— Может быть позвать доктора?
— Она не хочет. Она говорит, что это просто лихорадка и слабость, и что
через несколько минут все будет нормально.
Верона открыла свои безжизненные глаза и увидела в дверях силуэт Стефана. И
тогда она почувствовала ужасное, непреодолимое желание, чтобы он был рядом с
ней, — желание было таким острым, что она больше не могла ему
сопротивляться и забыла обо всем остальном.
— Стефан, — позвала она слабым голосом.
— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросил он и вошел в комнату,
сделав несколько шагов по направлению к кровати.
Эвелин покачала головой. Дело становилось все хуже и хуже. Она не одобряла
этого, но она не любила вмешиваться. Стефан и Верона должны были сами
решить, как им жить. Ее практичный ум подсказал ей, что в комнате по
сравнению с теплой мастерской было ужасно холодно. И если Верона и Стефан
решили
посидеть
там, ей надо было что-то предпринять. Поэтому она включила
им электрический радиатор и затем вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Стефан медленно подошел к кровати. Верона была покрыта одеялами до самого
подбородка. Она смотрела на него своими огромными, несчастными глазами.
Стефан увидел ее слезы, и его охватили любовь и сострадание. В этот момент
он невыносимо остро почувствовал бесполезность этих последних трех лет. Что
он наделал? Он не должен был отпускать Верону, она принадлежала только ему.
И в его жизни не должно было быть других женщин.
Стефан сел на край кровати и обнял Верону, притягивая ее к себе, ужасаясь
тому, какая она тонкая и хрупкая. И вдруг ее руки с удивительной силой
обхватили его шею.
Верона вскрикнула и подняла свои губы к его губам.
— Стефан... Стефан!
— О, Верона, моя любовь, мое счастье! — сказал Стефан и положил ее
на подушки. Он наклонился над ней. Их губы слились в отчаянном, жарком
поцелуе, который, казалось, будет длиться вечно.
Глава 4
Стефан сидел на краю кровати. Одной рукой он обнимал Верону, другой держал
ее за руку. Первая вспышка страсти прошла. Он обнимал ее и целовал в губы,
пока они не опухли от поцелуев. Стефан запустил пальцы в ее шелковистые
волосы и целовал их. Они не думали ни об окружающем мире, ни о том, что
остальные, должно быть, думали о них. Время остановилось. Это был их час.
Теперь они разговаривали — разговаривали лихорадочно, близко наклонясь друг
к другу, как будто хотели наверстать упущенное время, получить награду за
все страдания и воздержания последних трех лет.
— Почему ты вышла за него, Верона? Почему ты не вернулась ко мне?
— Ты знаешь, почему, Стефан.
С горьким смехом он процитировал Марвелла:
Верона наклонилась и прижалась губами к его руке.
— Нет-нет. Я всегда помнила, что ты меня тоже любишь.
— Да, ты, такое странное маленькое существо, такое слабое, моя дорогая,
дорогая... — сказал Стефан с глубокой нежностью.
Он снял свои очки. Его большие карие глаза светились, глядя на нее сверху
вниз. Его волосы были взъерошены в тех местах, где она гладила его голову. С
его лица, казалось, исчезло все утомление. Он выглядел очень молодым. Щеки
Вероны были горячие и красные. Он подумал, что она снова была необыкновенно
хороша, как будто он неожиданно своим поцелуем вернул ее к жизни. Но это
было не так. Ее тело дрожало и пульс был слишком учащен. Раз или два Верона
на мгновение переставала дышать, как будто острая боль пронзала ее сердце.
Но она выглядела восторженной и счастливой.
Стефан наклонился и поцеловал ее волосы.
— Как ты красива, Верона! Ты моя
Femme Abandonee
.
— Я всегда была твоей.
— Ты никогда не любила его?
— Я старалась... Я очень старалась. В какой-то мере я любила его, когда
был наш медовый месяц, хотя даже тогда я сознавала, какую ужасную ошибку
совершила. Я никогда не забуду, как мы ездили в Лувр. В тот день я почти
ненавидела его.
— А потом, в Египте?
— Я не могла ненавидеть его. Он милый и добрый. Он всегда хорошо
относился ко мне.
— Слава Богу.
— Я просто существовала. Но я думала, что, возможно, если у нас был бы
ребенок, он сделал бы нас ближе.
Стефан покачал головой.
— Нет, моя дорогая, это не имело бы никакого значения. Ты и тогда
принадлежала бы мне. И если бы у тебя был ребенок, то только мой.
Верона взяла его за руку и прижала ее к своим глазам.
— Я знаю, знаю.
— Я никогда не прощу себя, — сказал Стефан, — за то, что я
отпустил тебя к Форбсу. Мог ли я знать, что удача придет ко мне так скоро?
Это была ужасная ирония судьбы — это случилось вскоре после того, как я
потерял тебя.
— Это я была виновата, что не подождала. Я думала, что найду мир и
безопасность. Я получила безопасность, но не получила мира — о, Стефан! Я
так и не получила мира. Я никогда не переставала любить тебя.
— Я тоже любил только тебя, Верона.
— Но в твоей жизни были другие женщины.
— Я признаю это, но они никогда ничего не значили для меня. Мне нужна
была любовь, но того, что я действительно хотел, я не получил. У меня никого
не было, кроме тебя, Верона.
Верона глубоко вздохнула.
— Я не понимаю, почему. Я такая глупая. Я никогда не могу решиться...
— Но это ты, моя дорогая. И даже, когда ты меня очень раздражала, я и
тогда находил тебя восхитительной.
Верона тихонько засмеялась.
— Я не понимаю.
— И не пытайся. Я же не пытаюсь понять, почему ты любишь меня вместо
твоего замечательного супруга.
Верона подумала о Форбсе с сестринской нежностью и сожалением.
— Он просто... никогда не владел моим сердцем, — прошептала она.
— А теперь, — сказал Стефан, — что теперь? Он взял свои очки
и медленно надел их. Затем посмотрел на Верону и сжал губы. Ее маленькое
изможденное лицо снова стало бесцветным.
— Что же теперь? — безжалостно повторил Стефан.
— Что ты хочешь сказать? — спросила Верона, и в ее больших глазах
мелькнул страх.
— Я хочу сказать, что это очевидно, что ты должна принять еще одно
большое решение, Верона. Ты снова находишься в критическом положении, моя
дорогая. Другими словами, когда ты оставила меня и ушла к Форбсу... или,
точнее, когда я заставил тебя уйти к Форбсу, — это было большой
ошибкой. Сделаешь ли ты еще одну ошибку, решишь ли ты вернуться к нему
теперь? Или ты пойдешь со мной?
Молчание. Ее зрачки так увеличились, что глаза казались черными. Она
дрожала, шепча:
— О, Стефан...
Стефан бросил ее руку и встал.
— Нет, ты не можешь и дальше продолжать трусить, Верона. Твое
замужество — это фарс, и я знаю, что мне не хватает тебя. Ты должна
исправить свою ошибку: оставить Форбса и уйти ко мне.
Прошло довольно много времени, прежде чем Верона заговорила. Она лежала,
покрытая одеялами до самого подбородка, все еще неспособная справиться с
нервной дрожью и все еще ощущая необычную боль в области сердца и странную
боль в правой руке.
— Мне кажется, я действительно больна. Я думаю, все это уж слишком для
меня... — думала Верона.
Стефан ходил из угла в угол, куря сигарету, то и дело посматривая на нее.
Верона глядела на него с любовью и почти с обожанием.
Итак, они должны были принять решение. Его ультиматум звучал в ее голове
снова и снова, как будто это был голос самой судьбы:
Ты должна исправить
свою ошибку: оставить Форбса и уйти ко мне
.
Оставить Форбса! Бедного Форбса, за которого она никогда не должна была
выходить замуж и которому никогда не следовало бы уговаривать ее сделать
это, зная, что она любила кого-то другого. Верона так хотела, чтобы он был
счастлив. Она так старалась. Но это не удал
Закладка в соц.сетях
