Жанр: Любовные романы
Тихий омут
...этом. Ты веришь в сам институт брака? Да или нет.
— Да, но...
— Тогда, черт побери, почему ты не стоишь на коленях, сжимая кольцо в
своей огромной лапе, и не умоляешь любимую женщину дать твоей тупой башке
еще один шанс?
— Я терпеливый человек, — с расстановкой произнес Этан, — но я устал от оскорблений.
— Попробуй только оторвать задницу от стула, — предупредила Анна,
когда Этан попытался встать. — Клянусь, я тебя выпорю. Видит бог, как я
хочу тебя выпороть.
— Это витает в воздухе в последнее время. — Но он подчинился,
решив побыстрее покончить с разговорами. — Давай, говори. Я слушаю.
— Ты думаешь, я не в состоянии понять, что тебя гложет? Ты не прав.
Меня изнасиловали, когда мне было двенадцать лет.
Боль пронзила его сердце, ужас охватил душу.
— Господи, Анна! Прости, я не знал...
— Теперь ты знаешь. Я изменилась, Этан? Разве я не тот же человек, что
тридцать секунд назад? — Она снова сжала его руку и на этот раз не
отпустила. — Я знаю, что такое беспомощность, и страх, и желание
умереть. Я понимаю, что значит заново построить свою жизнь. И я знаю, что
тот ужас остается с тобой навсегда. Даже если ты научился жить с ним, даже
если понял, что это никогда не было твоей виной.
— Это не то же самое.
— Тут я с тобой согласна. У нас есть еще кое-что общее, Этан. Я никогда
не знала, кто мой отец. Был он хороший человек или плохой? Высокий или
коротышка? Любил ли он мою мать или просто использовал ее? Я не знаю, что он
передал мне.
— Но ты знала свою мать.
— Да, и она была чудесным человеком. Красавицей. А твоя — нет. Она
мучила тебя, она сделала тебя жертвой. Почему ты позволяешь ей до сих пор
управлять твоей жизнью? Почему ты позволяешь ей побеждать даже сейчас?
— Анна, теперь дело во мне самом. Я сын своей матери, и от этого никуда
не денешься...
— Грехи отцов, Этан?
— Я говорю не о грехах, я говорю о наследственности. Из поколения в
поколение в семьях передаются цвет глаз, телосложение, болезни, алкоголизм,
долголетие.
— Ты, как я вижу, много размышлял на эту тему.
— Да. Мне пришлось принимать решение, и я его принял.
— И ты решил никогда не жениться и не иметь детей.
— Это было бы нечестно.
— Ну, тогда тебе лучше поговорить с Сетом, пока не поздно.
— С Сетом?
— Кто-то же должен сказать ему, что он никогда не сможет жениться и
завести детей. Лучше, если он узнает об этом как можно раньше, чтобы
подготовиться, настроить себя на такую жизнь.
Несколько секунд Этан просто таращился на нее, раскрыв рот.
— О чем ты говоришь, черт побери?
— О наследственности. Мы же не знаем, какие пороки передала ему Глория
Делотер. А видит бог, в ней целый букет пороков. Шлюха, пьяница, наркоманка.
Ничего хорошего мы о ней не слышали.
— Мальчишка абсолютно нормальный, — горячо возразил Этан.
— А что это меняет? — Анна невозмутимо встретила взбешенный взгляд
Этана. — Мы не можем позволить ему рисковать.
— Ты не должна проводить параллели между ним и мной.
— А почему? У вас обоих очень похожее детство. Между прочим, через
социальную службу по всей стране проходит множество подобных дел. Интересно,
сможем ли мы провести закон, запрещающий детям насильников жениться и
заводить собственных детей. Подумай, скольких опасностей мы могли бы
избежать.
— Почему бы просто не стерилизовать их? — съязвил Этан.
— Интересная мысль. — Анна порывисто наклонилась к нему. —
Этан, а ты не подумывал о вазэктомии, раз уж так решительно настроен не
передавать потомству свои нездоровые гены?
Он скривился с таким ужасом, что Анна чуть не рассмеялась.
— Анна, достаточно.
— Именно это ты рекомендовал бы Сету?
— Я сказал, достаточно.
— Действительно, более чем достаточно, — согласилась она. —
Но ответь мне на последний вопрос. Ты и вправду думаешь, что этому
талантливому ребенку следует отказаться от нормальной взрослой жизни только
потому, что ему не повезло и его зачала бессердечная, порочная женщина?
— Нет. — Этан судорожно вздохнул. — Нет, я так не думаю.
— И никаких
но
на этот раз? Никаких оговорок? Тогда я выскажу тебе
свое профессиональное мнение. Я всецело с тобой согласна. Сет заслуживает
всего, что может дать ему жизнь. А мы должны помочь ему осознать, что он —
самостоятельная личность, а не плод какой-то порочной женщины. Как и ты,
Этан. Может, ты и тугодум, — улыбнулась Анна, вставая, — но помимо
этого — замечательный, благородный и невероятно добрый человек.
Анна подошла к нему, обняла за плечи, а когда он, как маленький, уткнулся
лицом в ее грудь, чуть не расплакалась.
— Я не знаю, что делать, — еле слышно сказал Этан.
— Знаешь, — возразила она. — Будь собой, подумай какое-то
время. Только, пожалуйста, сделай себе одолжение на этот раз и думай
побыстрее.
— Пожалуй, я поработаю на верфи, чтобы прочистить мозги.
Анна вдруг испытала к нему чисто материнские чувства, а потому наклонилась и
поцеловала его в макушку.
— Собрать тебе еды?
— Нет. — Он легко сжал ее, затем встал. И, увидев ее полные слез
глаза, похлопал по плечу. — Не плачь. Кэм оторвет мне башку, если
узнает, что я довел тебя до слез.
— Не буду.
— Ну, ладно, я пошел.
Этан уже взялся за ручку двери, заколебался, обернулся. Анна стояла посреди
кухни. Спутанные волосы, мокрые от слез ресницы.
— Анна, моя мама, моя настоящая мама, — добавил он, потому что
только Стеллу Куин считал своей матерью, — полюбила бы тебя.
Дьявол, — подумала Анна, глядя в его удаляющуюся спину, —
наверное, я все-таки разревусь
.
Этан больше не оборачивался, особенно, когда услышал за спиной всхлипывания.
Ему необходимо остаться одному и собраться с мыслями...
— Эй!
Уже открывая парадную дверь, Этан оглянулся. Сет стоял на середине
лестницы.., куда умчался за долю секунды до того, как Этан вышел из кухни.
— Эй, что?
Сет начал медленно спускаться. Он слышал все, каждое слово, сказанное ими.
Даже когда засосало под ложечкой, он остался и слушал.
— Куда вы идете?
— На верфь. Хочу кое-что закончить. — Этан заметил что-то странное
во взгляде мальчика и отпустил дверь. — Ты в порядке?
— Да. Можно мне завтра с вами на верфь?
— Если хочешь.
— Если я пойду с вами, мы быстрее закончим.
Мы будем работать втроем, с Кэмом. А в пятницу приедет Фил, и мы будем
работать все вместе, вчетвером.
— Так и предполагалось, — сказал Этан, не понимая, куда клонит
мальчишка.
— Да, так. —
Все вместе
, — мысленно повторил Сет, просияв
от счастья. — Тяжелая работенка из-за этой сраной жары.
Этан подавил смешок.
— Следи за выражениями — Анна в кухне. Сет пожал плечами, но
настороженно оглянулся:
— Она классная.
— Да. — Этан улыбнулся. — Классная. Не рисуй и не пяль глаза
в телевизор до полуночи, если хочешь завтра работать со мной.
— Да, конечно. — Этан вышел на веранду, Сет последовал за ним и
снова окликнул:
— Эй!
— Господи, парень, ты когда-нибудь дашь мне уйти или будешь держать
здесь до завтра?
Сет схватил лежавшую на полу сумку, сунул ее в руки Этану и сказал с самым
невинным видом:
— Вот, Грейс забыла. Наверное, думала о чем-то другом, когда уезжала.
— Наверное. — Этан хмуро уставился на, сумку, прикинул, что она
весит фунтов десять.
— Вы могли бы отвезти ей. Женщины с ума сходят без своих шмоток. Пока.
Сет бросился в дом, бегом поднялся по лестнице и прижался лицом к первому же
окну, выходившему на передний двор. Оттуда ему было видно, как Этан почесал
голову, сунул сумку под мышку, как футбольный мяч, и побрел к своему пикапу.
Ну и странными же бывают иногда мои братья
, — подумал Сет. И
ухмыльнулся. Его братья. Радостно взвизгнув, он помчался вниз на кухню,
чтобы выпросить у Анны чего-нибудь поесть.
Глава 20
Грейс понимала, что, прежде чем появиться у родителей, необходимо остыть.
Она никогда и ни от кого не могла скрыть свои волнения, что уж говорить о
матери и очень чуткой Обри!
И последнее, что ей нужно сейчас, так это расспросы. Последнее, на что она
способна, — объяснения.
Она высказала Этану все, что накипело, все, что должна была сказать. И к
черту сожаления. Если ее выступление приведет к концу старой дружбы, дружбы,
которой она всегда дорожила, ничего не поделаешь. Уж как-нибудь они с Этаном
постараются быть вежливыми на людях, в конце концов, они достаточно взрослые
чтобы не втягивать в свои отношения посторонних.
Конечно, это будет нелегко, но все получится. Получалось же целых три года с
отцом, разве нет?
Грейс кружила по городку до тех пор, пока пальцы не перестали сжимать руль,
как клещи, а , лицо, отражавшееся в зеркале заднего вида, уже не отпугнуло
бы детей и маленьких собак, и она уверила себя, что восстановила
пошатнувшееся самообладание. Восстановила настолько-, что, пожалуй, можно
свозить Обри в
Макдоналдс
и устроить маленький праздник. А в ближайший же
выходной они поедут в Оксфорд на фестиваль пожарников. Она не собирается
сидеть в четырех стенах и хандрить. Не дождешься, Этан Куин, черт тебя
побери!
Вылезая из машины возле уютного родительского особняка, Грейс даже не
хлопнула дверцей. Отличное доказательство ее ровного настроения. Она не
взбежала торопливо по ступенькам, а остановилась насладиться красотой
петуний, розовым облаком паривших над подвесным кашпо у венецианского окна
рядом с парадной дверью.
И если ее взгляд метнулся на несколько дюймов в сторону и уперся в отца,
отдыхавшего в шезлонге, как король на троне, так это просто каприз судьбы и
неудачное стечение обстоятельств.
Гнев вскипел в ней с новой силой и бросил, как камень из рогатки в
намеченную цель.
— Я кое-что должна сказать тебе. — Грейс не придержала дверь и,
вполне удовлетворенная громким выстрелом за спиной, промаршировала к
отцу. — Накопилось.
Секунд пять он молча таращился на нее, стараясь придать своему лицу обычное невозмутимое выражение.
— Если ты хочешь поговорить со мной, попытайся сделать это вежливо.
— Мне надоела вежливость. Приличия у меня уже вот где, — выпалила
она, резко проводя ребром ладони по горлу.
— Грейс! Грейс! — Из кухни появилась Кэрол с Обри на руках.
Раскрасневшаяся, с округлившимися от испуга глазами. — Что с тобой
стряслось? Ты расстроишь ребенка.
— Мама, унеси Обри в кухню. И если она услышит, что ее мать повысила
голос, вряд ли это травмирует ее на всю жизнь.
Накаляя и без того напряженную атмосферу, Обри откинула головку и заревела.
Грейс едва сдержала порыв схватить дочку и вылететь из дома, покрывая
поцелуями зареванное личико, пока не иссякнут слезы.
— Обри, прекрати немедленно. Я злюсь не на тебя. Отправляйся с бабушкой
в кухню и выпей сока.
— Сока! — прорыдала Обри во всю мощь своих легких, протягивая
ручки к Грейс.
— Кэрол, забери ребенка в кухню и успокой, — Пит нетерпеливо
помахал жене рукой. Крупные слезы, дрожащие на ресницах Обри, действовали на
него точно так же, как на Грейс, и он осуждающе посмотрел на дочь. — За
весь день ребенок не пролил ни одной слезинки.
— Так прольет сейчас, — отрезала Грейс, не в силах избавиться от
угрызений совести. — И она забудет о них через пять минут. В этом
прелесть двухлетнего возраста. Когда становишься старше, обиды так быстро не
забываются. Ты заставил меня пролить много слез.
— Нельзя вырастить ребенка и не заставить его немного поплакать.
— Но некоторые родители умудряются делать это, даже не попытавшись
понять своего ребенка.
Когда мужчина лежит в шезлонге босой, — подумал Пит, — он
лишается всех преимуществ в споре
.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Не надо делать вид, что это для тебя новость. Тебе было безразлично,
о чем я думаю, потому что это не укладывалось в твою схему. Ты знал, —
продолжала она тихо, но ее тихий голос звучал угрожающе, — ты знал, что
я хотела стать балериной, и не мешал мне брать уроки. Не возражал. Да, время
от времени ты ворчал из-за их стоимости, но платил.
— И за все те годы потратил целое состояние!
— Зачем, папа?
Пит растерянно заморгал. Никто не называл его папой почти три года, и его сердце мучительно сжалось.
— Потому что ты очень хотела.
— Но зачем ты платил, если никогда не верил в меня, не верил настолько,
чтобы поддержать в решающий момент?
— Зачем ворошить прошлое, Грейс? Ты была слишком молода, чтобы ехать в
Нью-Йорк. Это был простой каприз.
— Я была молода, но не слишком. И если это был каприз, то это был мой
каприз. Я теперь никогда не узнаю, было ли у меня достаточно способностей.
Никогда не узнаю, могла ли моя мечта воплотиться в жизнь, потому что ты —
когда я попросила у тебя помощи, — ты сказал, что я слишком взрослая
для ерунды. Слишком взрослая для ерунды, — с горечью повторила
Грейс, — но слишком маленькая, чтобы доверять мне.
— Я доверял тебе. — Пит рывком поднял спинку шезлонга. — И
смотри, к чему это привело.
— Ты говоришь о моей беременности? Ты это имеешь в виду? И ты решил,
что я забеременела только для того, чтобы отомстить тебе?
— Джек Кейси был ничтожеством. Я понял это с одного взгляда.
— И не уставал повторять это до тех пор, пока он не стал в моих глаза
чем-то вроде запретного плода, и я не удержалась от того, чтобы попробовать.
Глаза Пита засверкали гневом, и он вскочил с шезлонга.
— Ты винишь меня в своих неприятностях?
— Нет, не виню и не собираюсь считать Обри неприятностями. И не
оправдываюсь. Но скажу тебе вот что: Джек не был таким плохим, как ты
выставлял его.
— Ну, конечно! Разве не он обобрал и бросил тебя?
— Как и ты, папа.
Его рука взметнулась, и они оба застыли, шокированные. Но рука не дотянулась
до Грейс и, задрожав, опустилась. За всю жизнь Пит ни разу не ударил дочь,
разве что шлепал легонько, когда она была совсем маленькой, и даже тогда
переживал больше, чем она.
— Если бы ты ударил меня, — сказала Грейс, изо всех сил стараясь
не повышать голос и говорить спокойно, — это было бы первое настоящее
проявление чувств за последние три года. Я знала, что ты рассердишься, когда
пришла сказать о своей беременности, что тебе будет больно, что ты будешь
разочарован, и мне было очень страшно. Но все оказалось еще хуже, чем я
ожидала. Потому что ты не поддержал меня. Во второй раз, папа, и в самый
важный момент ты меня не поддержал.
— А как я должен был реагировать? — возмутился Пит. — Ты
явилась и сообщила, что беременна, что встречалась с мужчиной, от которого я
тебя предостерегал.
— Ты стыдился меня. Тебя больше всего волновало, что скажут соседи. И
вместо того чтобы посмотреть на меня и увидеть, как мне страшно, ты увидел
только то, что я совершила ошибку.
Грейс отвернулась и стояла так до тех пор, пока ей не удалось подавить
слезы.
— Обри — не ошибка. Она — дар.
— Я очень люблю ее. Я не мог бы любить ее больше, даже если б захотел.
— А меня — меньше.
— Это не правда. — Разговор с дочерью терзал сердце Пита. —
Это не правда.
— Ты отдалился от меня, когда я вышла замуж за Джека.
— Ты сама отдалилась.
— Может быть. Я старалась обойтись без тебя, откладывала деньги для
поездки в Нью-Йорк. Но не смогла заработать достаточно. Я надеялась создать
нормальную семью без чьей-либо помощи, но и это не вышло. Все, что у меня
осталось, — ребенок во мне, и я решила сделать все, чтобы не потерпеть
неудачу и в этом. А ты даже не пришел в больницу, когда я рожала.
— Я приходил. — Пит на ощупь схватил со стола журнал, свернул его
в трубку и стал нервно теребить его. — Я пришел и посмотрел на малышку
через стекло. Она была так похожа на тебя. Длинные ножки, и длинные
пальчики, и светлый пушок на голове. Я заглянул в твою палату. Ты спала. И я
ушел. Я не знал, что сказать тебе.
Он развернул журнал, хмуро уставился на улыбающуюся манекенщицу на обложке, бросил журнал на столик.
— У тебя был ребенок и не было мужа, и я не знал, как себя вести в этой
ситуации. Наверное, поэтому я снова разозлился. У меня были строгие принципы
в таких делах. Нельзя в один момент поменять их.
— Я и не ждала от тебя этого.
— Я надеялся, что ты дашь мне шанс. Когда этот сукин сын бросил тебя, я
думал, ты поймешь, что тебе нужна помощь, и вернешься домой.
— Чтобы ты мог сказать, как ты был прав во всем.
Что-то мелькнуло в глазах Пита, что-то очень похожее на печаль.
— Наверное, я все это заслужил. Неожиданный вопрос Грейс сбил его с
толку.
— Ты назвал бы меня хрупкой женщиной, папа? Впервые за долгие годы она
увидела в его глазах веселые искорки.
— Черта с два, девочка. Ты так же хрупка, как стальной стержень:
— Ну, уже какое-то достижение.
— Мне всегда хотелось, чтобы ты была более гибкой. Только раз, один
только раз пришла бы и попросила помощи, а не убирала бы чужие дома, не
работала бы полночи в баре.
— Господи, и ты туда же, — прошептала Грейс, отходя к окну.
— Почти каждый раз, как я встречал тебя, я видел тени под твоими
глазами. Правда, твоя мать мне все уши прожужжала, что это скоро изменится.
Грейс оглянулась через плечо:
— Изменится? Почему?
— Этан Куин — не из тех мужчин, что позволяют своим женам работать до
изнеможения. Вот на такого мужчину ты с самого начала должна была обратить
внимание. Честного, надежного.
Грейс грустно рассмеялась, взъерошила свои волосы.
— Мама ошиблась. Я не выхожу замуж за Этана. Пит хотел что-то сказать,
но спохватился. Слава богу, у него хватает ума учиться на собственных
ошибках. Если он подтолкнул дочь к одному мужчине, указывая на его
недостатки, то с тем же успехом может оттолкнуть ее от другого, перечисляя
его достоинства.
— Ну, ты же знаешь свою мать, у нее богатое воображение, — сказал
Пит и решил не продолжать эту тему. Ему хотелось сказать дочери что-то
важное, только он никак не мог подобрать нужные слова. — Я боялся
отпустить тебя в Нью-Йорк, — наконец признался он, чувствуя себя не
слишком уверенно под пристальным взглядом Грейс. — Я боялся, что ты не
вернешься. Конечно, я боялся за твою безопасность, ведь Нью-Йорк — страшный
город, но больше всего, что ты не вернешься домой. Грейси, тебе было всего
восемнадцать.., совсем девчонка. Я знал, что у тебя талант к танцам. Все это
говорили. И ты была такой красивой, такой юной, беззащитной.., а большой
город так жесток. Я знал, что, если не дам тебе денег, ты не сможешь уехать.
Я рассчитывал, что это блажь и она со временем пройдет.
Не дождавшись от дочери никакой ответной реакции, Пит вздохнул, откинулся на
спинку шезлонга.
— Каждый мужчина мечтает о том дне, когда он передаст свое дело своему
ребенку. Мой отец передал свой бизнес мне, и я всегда мечтал передать его
своему сыну. У меня родилась дочь, и это было прекрасно. Я никогда не
сожалел об этом. Только ты не проявляла никакого интереса к нашему семейному
бизнесу.
— Я не догадывалась о твоих чувствах.
— Теперь мои чувства не имеют значения. Ты мечтала о другом, вот и все.
Я начал думать, что, когда ты выйдешь замуж, может, твой муж войдет в дело.
И так оно перейдет к тебе, к твоим детям.
— А потом я вышла замуж за Джека, и эта твоя мечта лопнула.
— Может, Обри проявит интерес, когда вырастет. Я не скоро собираюсь
отойти от дел.
— Может быть.
— Она хорошая девочка, — сказал Пит, не отрывая взгляда от своих
рук. — Счастливая. Ты.., ты прекрасная мать, Грейс.
Ее сердце дрогнуло от этих, таких долгожданных, слов.
— Спасибо. Спасибо, папа.
— А.., тебя мать была бы рада, если б ты осталась поужинать. —
Наконец Пит поднял глаза, и они уже не были холодными, отчужденными. —
Я тоже.
— И я. — Без лишних слов Грейс подошла к отцу, опустилась рядом с
ним и уткнулась лицом в его плечо. — О, папа, я так скучала по тебе.
— Я тоже скучал, Грейси. — Не в силах больше сдерживаться, Пит
заплакал. — Я так скучал по тебе, дочка...
Этан сидел на верхней ступеньке крыльца Грейс, положив рядом ее сумку. Надо
признать, несколько раз у него возникало искушение открыть ее и заглянуть
внутрь.., просто посмотреть, что за тяжести, без которых невозможно
обойтись, таскают с собой женщины.
До сих пор ему удавалось усмирять свое любопытство, может, потому, что он
пытался понять, куда девалась Грейс. Два часа назад по пути на верфь он
проезжал мимо ее дома, но, поскольку ее машины не было на дорожке, он не
остановился. Конечно, Грейс могла оставить свою дверь незапертой, и он
просто положил бы сумку в гостиной, но не стал делать этого.
Работая, он беспрерывно размышлял. Ему было над чем подумать. И один из
главных вопросов, который занимал его: сколько времени ей понадобится, чтобы
перейти от буйной ярости к легкому раздражению.
Этан решил, что с легким раздражением он смог бы справиться.
Может, и к лучшему, что ее еще нет дома. Им обоим остается больше времени,
чтобы утихомирить свои эмоции.
— Ну, разобрался наконец?
Этан вздохнул. Он ощутил присутствие отца еще до того, как услышал вопрос.
До того, как увидел отца, удобно устроившегося на ступеньках. На коленях Рэя
лежал пакетик с соленым арахисом, который он просто обожал.
— Не во всем.
— У тебя отличная интуиция, Этан. Иногда надо слушаться инстинктов, а
не разума, — посоветовал Рэй.
— Инстинкты меня и довели до этого состояния. Если бы я не дотронулся
до нее...
— Если бы ты до нее не дотронулся, то лишил бы и себя, и Грейс того,
что многие ищут всю жизнь, да так и не находят. — Рэй встряхнул пакет и
протянул сыну горсть орешков. — Зачем сожалеть о чем-то редком и
бесценном?
— Я обидел ее. Я знал, что обижу. , — Ты ошибся не тогда, когда
принял ее любовь, а когда отказался следовать этой любви. Ты разочаровываешь
меня, Этан.
Этан уставился на засыхающие анютины глазки у порога. Ему легче было бы
получить пощечину, чем услышать эти слова, и отец это знал.
— Я старался делать то, что считал правильным.
— Для кого? Для женщины, которая хотела разделить с тобой жизнь? Для
детей, которые родились или, может, не родились бы у вас? Человек встает на
опасный путь, когда пытается перехитрить бога.
Этан покосился на отца.
— А он есть?
— Кто? — не понял Рэй.
— Бог. Теперь ты знаешь это. Рэй рассмеялся:
— Ах, Этан, Этан. Я всегда ценил твое чувство юмора. И я хотел бы
поделиться с тобой тайнами Вселенной, но время идет, а у нас его так
мало. — Рэй внимательно посмотрел на сына, и в его взгляде было столько
теплоты и любви. — У тебя сердце большое, как твой залив. Надеюсь, ты
доверишься ему. Я хочу, чтобы ты был счастлив, мой мальчик. Вас всех ждут
тяжелые испытания.
— Сет?
— Ему так необходима семья. Без вашей поддержки мальчишка
пропадет, — прошептал Рэй, качая головой. — Этан, жизнь слишком
коротка, а горя в ней слишком много, чтобы не ценить моменты счастья. —
Вдруг глаза Рэя засверкали. — Пора делать решительный шаг, сынок. Время
на размышления истекло.
Услышав шум автомобиля, Этан повернулся к дорожке и сразу же почувствовал,
что отца уже нет рядом.
Когда Грейс увидела Этана на своем "крыльце, ей
Закладка в соц.сетях
