Сюрприз для Айседоры
Айседора Конрой, владелица антикварного магазина, волею случая оказалась в
эпицентре драматических событий, связанных с кражей и контрабандой бесценных
произведений искусства. Распутать загадочный клубок событий и целой серии
необъяснимых убийств берется ее сосед, бывший капитан полиции Джед
Скиммерхорн. Любовь к прелестной Айседоре помогает ему обрести утраченную
веру в себя, в людей, в свое призвание, а ей — открыть бесконечную
власть и силу страсти.
Нет, он не мог оставаться здесь. В этом старинном респектабельном доме Джед
чувствовал себя словно в западне.
Повсюду, казалось, затаились призраки, и, чтобы изгнать их, недостаточно
было просто накрыть мебель чехлами, запереть двери и уйти. Комнаты, даже
пустые, хранили слишком много воспоминаний.
— Капитан Скиммерхорн?
Черт побери! Уже неделю он не капитан полиции, и за эту неделю устал
объяснять всем, что вышел в отставку.
Джед посторонился. Огромный гардероб красного дерева плавно проплыл через
величественный холл в промозглое утро.
— Да?
— Похоже, мы вынесли все, что вы хотели отправить на склад. Может,
проверите?
— Хорошо.
Джед поднялся на второй этаж. В конце концов, в его жизни было столько
обязанностей, эта — всего лишь еще одна.
Что-то подтолкнуло его к комнате, в которой он жил в детстве и позже, когда
остался один. Он остановился в дверях и, сунув в карманы крепко сжатые
кулаки, приготовился к шквальному огню воспоминаний.
В этой комнате он плакал тайком, стыдясь своих слез. Мужчине из рода
Скиммерхорнов не подобает открыто выказывать слабость. А потом, когда слезы
высыхали, он всякий раз вынашивал мщение. Беспомощное детское мщение,
неизменно обращавшееся против него самого. В этой комнате он научился
ненавидеть. Но это всего лишь комната. Всего лишь дом. Он убедил себя в этом
задолго до того, как вернулся сюда уже взрослым мужчиной. И все встало на
свои места. Ему даже нравилось жить здесь...
До того, как это все случилось с Элейн.
— Джедидая.
Джед вздрогнул. Правая рука рванулась к пистолету, но он вовремя осадил
себя. Прежде никто не смог бы незаметно подобраться к нему сзади. Именно
поэтому он теперь не носит оружие.
Джед расслабился и оглянулся. Его бабушка, Онория Скиммерхорн Роджерс, в
норковом манто, со скромными бриллиантами в ушах, с аккуратно уложенными
белоснежными волосами, казалась бы беззаботной состоятельной вдовой, если бы
не тревожное выражение ее синих глаз.
— Мне казалось, я убедила тебя подождать, — тихо сказала бабушка,
тронув его за плечо.
Джед отпрянул. Как истинный Скиммерхорн, он не терпел, когда его трогали.
— Не было причин ждать.
— А для этого ты нашел причину? — Бабушка показала на оголенную
комнату. — Нашел причину опустошить дом, избавиться от своих вещей?
— В этом доме нет ничего моего.
— Глупо!
— Что глупо? Поражение? Или то, что я еще жив? Если бы она так сильно
не тревожилась, его резкий ответ вызвал бы не менее резкий выговор.
— Дорогой, не может быть и речи о поражении. Или о чувстве вины. —
Онория физически ощутила, как внук отдаляется от нее, и погладила его по
щеке, хотя — верь она, что это поможет, — с большим удовольствием
хорошенько встряхнула бы его. — Тебе просто нужно время.
Джед собрал всю силу воли, чтобы не отпрянуть от прикосновения бабушкиных
пальцев.
— Я выбрал такой способ.
— Отказаться от семейного дома?
— Семья? — Его смех прозвучал резко, и холл ответил насмешливым
эхом. — Мы никогда не были семьей. Ни здесь, ни в каком другом месте.
Ее взгляд, до этого ласковый и сочувственный, стал жестким.
— Отказываться от прошлого так же скверно, как и жить в нем. Что ты
делаешь? Отшвыриваешь все, что заработал, все, чего достиг? Признаю, я не
была в восторге от твоего выбора профессии, но это был твой выбор, и ты
добился успеха. Став капитаном полиции, ты сделал для прославления имени
Скиммерхорнов больше, чем все твои предки с их деньгами и властью.
— Я пошел в копы не для того, чтобы прославить свое чертово имя.
— Конечно. Ты сделал это ради себя, несмотря на огромное семейное
давление... включая мое. И мне оставалось лишь удивляться, откуда у тебя
столько сил.
Онория с тревогой смотрела на Джеда. Как любая бабушка, она волновалась из-
за того, что он сильно похудел в последние месяцы, но, как женщина, не могла
не признать, что его осунувшееся лицо под взъерошенными светлыми, с
золотистым отливом волосами стало еще интереснее. Высокий, широкоплечий,
очень мужественный, несмотря на обманчиво мягкие чувственные губы. А в ярко-
синих глазах, таких же, как и ее, сейчас дерзких и одновременно
затравленных, она видела мятущегося подростка, которого так хорошо помнила.
Однако того мальчика уже нет, а этому мужчине она вряд ли могла чем-то
помочь.
— Я не приветствовала твое возвращение сюда после смерти родителей, но
и это твой выбор. А сейчас ты явно совершаешь ошибку. Продажа дома и отказ
от карьеры — не ответ на трагедию. Ты разочаровываешь меня, Джедидая.
Ему стало больно. Бабушка редко так говорила, и эти ее слова жалили сильнее,
чем когда-то злобные оскорбления отца.
— Лучше разочаровать тебя, чем взять на себя ответственность за жизнь
даже одного полицейского. — Джед вынул руки из карманов, с трудом
разжал кулаки. — Я не могу командовать. Может, никогда больше не смогу.
А что касается дома, его надо было продать давным-давно. После смерти
родителей. И я продал бы его, если бы Элейн согласилась. — Он сглотнул
горький комок в горле. — Теперь ее тоже нет, и я сам принял решение.
— Да, сам. Но неверное решение.
Ярость вскипела в нем. Захотелось ударить кого-нибудь, кого угодно. Такое
желание накатывало на него теперь слишком часто. И именно поэтому он был
теперь гражданским лицом, а не капитаном Д. — Т. Скиммерхорном из
полицейского департамента Филадельфии.
— Как ты не понимаешь? Я не могу жить здесь. Я не могу спать здесь, я
задыхаюсь. Я должен убраться отсюда хоть к черту.
— Тогда переезжай ко мне. На праздники. Хотя бы до первого января.
Отдохни, пока не совершил непоправимую глупость. — Ее голос снова
смягчился. — Джедидая, прошли месяцы с тех пор, как Элейн... как Элейн
была убита.
— Я знаю, сколько времени прошла. — Да, он точно знал момент
смерти своей сестры. В конце концов, ведь это он убил ее. — Я глубоко
тронут твоим приглашением, но у меня свои планы. Сегодня я еду смотреть
квартиру. На Саут-стрит.
— Квартиру. — Онория вздохнула. — Господи, Джедидая, ну что
за чепуха! Купи себе другой дом, если уж не можешь жить в этом,
попутешествуй, но не хорони себя в какой-то убогой комнатенке.
Джед с удивлением обнаружил, что еще может улыбаться.
— В объявлении говорится, что квартира тихая, просторная и в хорошем
районе. Мне это не кажется убогим.
Бабушка, — он сжал ее руки, не давая возразить, — хватит спорить.
Онория снова вздохнула, признавая свое поражение.
— Я хочу только лучшего для тебя.
— Как всегда. — Джед с трудом справился с нервной дрожью,
чувствуя, как стены наступают на него. — Прошу тебя, уйдем отсюда.
Закладка в соц.сетях
