Жанр: Любовные романы
Святые грехи
...принес его именно сегодня. Она придвинулась к нему и, по-женски утешая,
прижала его голову к груди.
— Они отнесут монеты в ломбард, тут-то вы их и схватите.
— У нас уже есть другие наводки. Мы возьмем их завтра, самое позднее
послезавтра. Но эти нечастные, Тэсс... Боже милосердный, сколько я служу в
полиции, а все не могу привыкнуть к этому.
— Глупо говорить тебе — забудь. Могу только сказать — я с тобой.
Бен был ей благодарен за все: она помогла перенести кошмар случившегося. Она
рядом, и в ближайшие несколько часов только это и имеет значение.
— Ты нужна мне. — Он подвинулся и, посадив Тэсс на колени, почти
уперся ей носом в шею. — С тобой не так страшно.
— Знаю.
— Тэсс... даже не знаю, что тебе сказать. В обществе сенаторов я бываю
не на высоте. — Бен бросил свирепый взгляд на ухмылявшуюся Лоуэнстайн,
повернулся к ней спиной и прижал трубку плечом к уху.
— Но это же мой дед, Бен, и, право, он очень славный человек.
— Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь называл сенатора Джонатана
Райтмора душкой.
Из дальнего конца комнаты Бена окликнул Пиломенто. В ответ он кивнул ему:
подожди, мол, минуту, сейчас освобожусь.
— Просто я не веду его медицинской карты. Так или иначе, это День
Благодарения, и мне не хочется его огорчать. А твои родители все равно
далеко — во Флориде, кажется, ты говорил?
— Им обоим по шестьдесят пять. А родителям в этом возрасте полагается
жить во Флориде.
— Короче, у тебя семейного обеда на День Благодарения не предвидится. А
дедушка, я уверена, будет рад с тобой пообщаться.
— М-да. — Бен потеребил ворот джемпера. — Слушай-ка, у меня
есть давнее правило по части семейных обедов.
— Ив чем же оно заключается?
— Я не хожу на них.
— Ах вот как? И почему же?
— Снова вопросы... — негромко проговорил Бен. — Когда я был
помоложе, мать просила приводить домой моих подружек; они быстро находили
общий язык — было о чем поговорить...
— Ясно. — По интонации голоса можно было сразу догадаться, что
Тэсс улыбается.
— Вот тогда-то я и решил: матери не показывать своих женщин, к
родителям женщин не ходить. Тогда никто не станет строить воздушных замков.
— Признаю, смысл в этом есть. Но обещаю, что, если придешь на
праздничный обед, ни я, ни дед воздушных замков строить не будем. Мисс Бетт
готовит изумительный пирог из тыквы.
— Свежей?
— Свежее не бывает.
— Умная женщина всегда знает, когда остановиться.
— Впрочем, у тебя есть время подумать. Я бы не стала тебе надоедать, но
со всеми этими делами сама забыла о праздничном обеде, благо дед только что
позвонил и напомнил.
— Хорошо, подумаю.
— И пусть тебя ничто не смущает. Если даже откажешься, я все равно
принесу тебе кусок пирога. Ладно, у меня пациент в приемной.
— Тэсс..
— Да?
— Нет, ничего. Ничего, — повторил он. — До встречи.
— Пэрис...
— Извини. — Он повесил трубку и обернулся. — Ну, что там у
тебя?
Пиломенто протянул ему лист бумаги.
— В конце концов мы вышли на след того человека, чье имя назвала нам
соседка.
— Имеешь в виду парня, который крутился возле дочери Лири?
— Зовут его Эмос Ридер. Описание довольно общее — соседка видела его
только один раз.
—
Мерзкий тип
— вот и все, что она сказала о нем. Ничего дурного не
было замечено.
— Мы всегда проверяем мерзких типов. — Бен уже натягивал куртку.
— У меня есть адрес и досье.
Засовывая пачку сигарет в карман, Бен обнаружил, что осталось только две:
— За что он сидел?
— В семнадцатилетнем возрасте порезал какого-то парнишку и очистил у
него карманы. У Ридера нашли пакетик наркотиков, на руке — следы от уколов.
Потерпевший парнишка выкарабкался. Ридера судили как несовершеннолетнего,
подвергли принудительному лечению. Харрис хочет, чтобы вы с Джексоном
потолковали с ним.
— Спасибо. — Прихватив бумаги, Бен направился в комнату для
совещаний, где Эд с Бигсби трудились над делом убийцы-священника. —
Поскакали, — коротко бросил он и пошел к двери.
Эд двинулся следом, на ходу натягивая пальто:
— Что случилось?
— Получил наводку по делу Лири. Нашли одного говнюка — любителя
поножовщины, который крутился вокруг девушки. Надо расспросить его кое о
чем.
— Неплохая мысль. — Эд удобно устроился в машине. — А как
насчет Тамми Вайнетта?
— Мимо. — Бен включил кассету с записью тяжелого рока. Эд
поморщился, предпочитая
Рол-линг Стоунз
. — Только что звонила Тэсс.
— Что-нибудь случилось?
— Нет. А впрочем... да. Она хочет, чтобы мы с ней пошли к ее деду на
День Благодарения.
— Сила! Индюшка в обществе сенатора Райт-мора. Пожалуй, ему необходимо
провести совещание своего комитета, чтобы решить, какой соус приготовить —
устричный или ореховый.
— Я так и знал, что добром все это не кончится. — Назло Эду Бен
достал сигарету, хотя курить ему не хотелось.
— Кури-кури, мне-то что. На День Благодарения ты поужинаешь с Тэсс и ее дедом. Ну и что с того?
— Сначала День Благодарения, затем воскресный обед. А потом появляется
тетушка Мейбл и устраивает тебе настоящий шмон.
Эд пошарил в кармане и, решив отложить йогурт с изюмом на потом, взял в рот
жевательную резинку без сахара.
— А что, у Тэсс есть тетушка Мейбл?
— Да не в этом дело, важно понять последовательность. — Бен
притормозил и остановился у знака
стоп
. — Стоит тебе появиться пару
раз, как приглашают на свадьбу кузины Лори, а там дядюшка Джо приятельски
похлопывает тебя по плечу и спрашивает, а когда же ты отважишься нырнуть. И
все это только потому, что съел пюре с соусом. Эд покачал головой:
— Забавно! Да, приходилось мне видеть такое... опасная это штука.
Знаешь, Бен, ты лучше бы о чем-нибудь другом подумал. Есть у Тэсс тетушка
Мейбл, нет ли — не самая большая твоя забота. Есть и посерьезнее.
— Да? И что же именно?
— Известно ли тебе, например, как действует непереваренная говядина на
кишечник?
— О Боже, что за мерзость!
— А то! Я хочу сказать, Бен, что тебе лучше подумать о ядерных отходах,
кислотных дождях и потреблении холестерина. А к сенатору на ужин можешь
смело идти. Если покажется, что он хочет затянуть тебя в лоно семьи, сделай
что-нибудь такое, чтобы он перестал думать об этом.
— Например?
— Например, залезь пальцами в клюквенный соус... Ну вот, приехали.
Бен остановил машину и выбросил в окно окурок.
— Спасибо, Эд, ты здорово мне помог.
— Не за что. Как будем действовать?
Не выходя из машины, Бен осмотрел здание. Оно знавало лучшие времена,
гораздо лучшие. На паре окон были газеты вместо стекол. Восточная стена
сплошь покрыта надписями. Консервных банок и битых бутылок больше, чем
травы.
— Он живет в триста третьей. Пожарная лестница идет с третьего этажа.
Если дверь на засове, мне не хотелось бы гоняться за ним на его территории.
— Давай решим, кому идти в дом, а кому прикрывать выход, —
предложил Джонсон, доставая из кармана десятицентовик.
— Идет. Орел — я иду в дом, решка — влезаю по пожарной лестнице и
прикрываю окно.
Эд намеревался уже подбросить монетку, когда Бен остановил его.
— Нет, нет, не здесь. — И он накрыл ладонь напарника, не давая ему
подбросить монету. — Последний раз, когда ты бросал в машине, мне
пришлось есть на завтрак гороховые стручки. Лучше выйдем, там места
побольше.
Они вылезли из машины. Для удобства Эд снял перчатки и сунул их в карман.
— Орел, — объявил он, показывая монету. — Не торопись, дай
мне занять место.
— Пошли. — Бен подбросил носком ботинка горлышко пивной бутылки и
пошел к дому. Поднявшись на третий этаж, он расстегнул
молнию
на куртке,
внимательно осмотрел площадку и постучал в квартиру номер 303.
Подросток с всклокоченными волосами и дыркой вместо переднего зуба чуть
приоткрыл дверь.
— Эмос Рид ер?
— А вы кто будете?
Бен показал жетон.
— Эмоса нет. Бегает, работу ищет.
— Ладно, потолкую с тобой.
— А у вас есть ордер или какая другая бумага?
— Можем поговорить на площадке, можем у тебя дома, а можем и в центр
поехать. Звать-то тебя как?
— Я ничего не обязан говорить. Я у себя дома и занимаюсь собственными
делами.
— Ну конечно, я отсюда чую запах травки, да такой сильный, что и дело
можно завести. Хочешь, чтобы я вошел и посмотрел, что у тебя там и к чему?
Отдел по борьбе с наркотиками проводит на этой неделе специальную операцию.
За каждую сданную унцию порошка я задаром получаю майку.
— Кевин Данневилл. — На лбу у малого появились капли пота. —
Слушайте, я знаю свои права.
Я не обязан разговаривать с фараонами.
— Что-то ты нервничаешь, Кевин. — Бен нажал, и дверь приоткрылась
пошире. — Тебе сколько лет?
— Восемнадцать, но вас это совершенно не касается.
— Восемнадцать? А мне кажется, шестнадцать, и ты не в школе. Я могу
отправить тебя в отдел по борьбе с малолетними преступниками. Но может, ты
расскажешь мне о девочке, отец которой собирал монеты?
Кевин скосил глаза, и Бен увидел вмиг изменившееся выражение лица у парня.
Он инстинктивно дернулся в сторону, и только это спасло жизнь полицейскому.
Брошенный нож, пролетев мимо шеи, глубоко пропорол руку. Бен с силой ударил
грудью дверь и с грохотом ввалился в квартиру.
— О Боже, Эмос, это же фараон. Ты не можешь убить его. — Кевин
отскочил в сторону и наткнулся на стол. На пол упала лампа и рассыпалась на
мелкие кусочки.
Ридер только ухмыльнулся:
— Да я сейчас сердце у этого мудака из груди вырежу.
Едва Бен успел отметить, что противник его — мальчишка, наверное, едва школу
окончил, как нож снова пролетел совсем рядом. Он увернулся, стараясь
одновременно выхватить пистолет левой рукой. Из правой хлестала кровь. Кевин
пятился, как краб, не переставая хныкать. За спиной у него с грохотом
распахнулось окно.
— Полиция! — За окном, расставив ноги и наведя пистолет, стоял
Эд. — Бросай нож, иначе стреляю.
Ридер, не отрываясь, смотрел на Бена. Из уголка рта у него бежала слюна.
Вдруг он захихикал.
— Сейчас я тебя немножко порежу, мужичок, на маленькие куски
разрежу. — Он прыгнул вперед, подняв нож над головой. Пуля из
тупорылого пистолета 38-го калибра попала ему в грудь и отбросила тело
назад. На какое-то мгновение он застыл, широко раскрыв глаза. Из груди
хлестала кровь. Эд поставил палец на предохранитель. Ридер упал, держа в
руке складной стол, который при падении негромко звякнул, ударившись об пол.
Ридер умер, не издав и звука.
Бен покачнулся и опустился на колени. Пока Эд пролезал в разбитое окно, он
вытащил наконец свое оружие.
— Стоять, — процедил Бен сквозь зубы, направляя пистолет на
Кевина. — Одно движение, и тебя обвинят в сопротивлении полиции.
— Это Эмос. Это Эмос всех их кончил, — рыдал Кевин. — Я
только смотрел. Клянусь, я был в стороне.
— Только пошевелись, сучонок, и я оторву тебе яйца до того, как они
тебе понадобятся.
Для порядка, хотя в этом не было надобности, Эд обыскал Эмоса и наклонился к
Бену.
— Как рука?
Боль усиливалась, распространяясь с молниеносной быстротой — начала
отдаваться в животе, вызывая тошноту.
— И надо же мне было выбрать орла! Следующий раз я бросаю.
— Идет. Давай-ка посмотрим, что там у тебя.
— Позови кого-нибудь убрать все это, а потом отвези меня в больницу.
— Главное, артерия не задета, иначе бы вся твоя кровь
А, резус
положительный
уже вытекла через такую рану.
— Ну, тогда все в порядке. — Он глубоко вздохнул и втянул в себя
воздух, когда Эд отдирал от раны рукав рубашки. — Как насчет партии в
гольф?
— Вот так держи, чтобы кровяное давление не упало. — Эд забрал у
Бена револьвер и плотно прижал освободившуюся руку к ране, предварительно
замотанной платком. В ноздри Бену ударил запах собственной крови. Ногами он
почти касался ног Эмоса.
— Спасибо, — сказал Бен.
— Все нормально, этот платок уже не раз служил повязкой.
— Эд, — Бен искоса посмотрел на Кевина, который, заткнув уши,
лежал на полу в позе эмбриона, — у него над кроватью фотография Чарлза
Менсона.
— Я заметил.
Бен сидел на краю стола в кабинете
скорой помощи
и пересчитывал снующих
туда-сюда сестер, чтобы не замечать боли от иглы, упорно впивающейся ему в
кожу. Доктор, зашивавший рану, весело болтал, прикидывая шансы
Краснокожих
в воскресном матче против
Ковбоев
. Рядом за ширмой другой врач с двумя
сестрами хлопотали над девятнадцатилетней девушкой, перебравшей кокаина. Бен
прислушивался к ее рыданиям, думая о сигарете.
— Ненавижу больницы, — пробормотал он.
— В этом вы не оригинальны. — Доктор накладывал стежки аккуратно,
как старая дева. — Защита у
Краснокожих
, как стена! Если будем играть
на нижнем этаже, к третьей четверти далласцам придется стоять вокруг и
сосать пальцы.
— Не самая занимательная картина! — откликнулся Бен. Вокруг было
достаточно отвлекающих факторов, чтобы не прислушиваться к тому, как
накладывают ему швы, продергивая нитку через проколы. Его внимание было
сосредоточено на звуках, доносившихся из-за ширмы.
Малышке усиленно продували легкие. Резкий, настойчивый голос требовал, чтобы
она дышала в бумажный пакет.
— Много у вас таких?
С каждым днем все больше и больше... — Доктор сделал очередной
стежок. — При удаче мы ставим их на ноги, но только затем, чтобы на
ближайшем углу они купили очередную порцию. Так, чудесный шов получился. Что
скажете?
— Верю вам на слово.
Через автоматически открывающиеся стеклянные двери в помещение
Скорой
ворвалась Тэсс. Бегло осмотрев приемный покой, она направилась к смотровым
комнатам. Увидев санитара, провозящего мимо нее каталку, на которой под
простыней угадывалась человеческая фигура, Тэсс застыла на месте. Кровь
прилила к ногам. Из-за ширмы вышла сестра и взяла ее за руку.
— Прошу прощения, мисс, посторонним вход воспрещен.
— Я ищу детектива Пэриса. У него ножевое ранение.
— Как раз сейчас ему зашивают руку. — Сестра по-прежнему крепко
держала Тэсс. — Почему бы вам не вернуться в приемный покой и...
— Я его врач, — хрипло проговорила Тэсс и вырвала руку. Она
достаточно владела собой, чтобы пройти твердым шагом мимо кабинетов, где
занимались переломами, ожогами второй степени и относительно легкими
сотрясениями мозга. На каталке в холле лежала женщина и, судя по всему, изо
всех сил пыталась уснуть. Тэсс прошла почти весь коридор, пока не обнаружила
Бена.
— Это вы, Тэсс? — Приятно удивленный, доктор поднял голову. —
Что вы здесь делаете?
— А, Джон, добрый день.
— Добрый день. Нечасто меня навещают здесь красивые женщины, —
начал было он, но тут же осекся, увидев, как Тэсс глядит на пациента. —
А, ясно. — Укол ревности, впрочем, был почти незаметен. —
Насколько я понимаю, вы знакомы.
Бен заерзал было, и встал бы, если бы доктор не удержал его на месте.
— Ты что здесь делаешь?
— Эд позвонил мне в клинику.
— Напрасно.
Теперь, когда жуткие видения истекающего кровью Бена исчезли, у Тэсс неожиданно подогнулись колени.
— Он решил, что я должна узнать о случившемся, но не из выпуска
новостей. Как он, Джон?
— Да ерунда, — ответил за него Бен.
— Десять стежков, — сказал доктор, забинтовывая руку. —
Мышцы, судя по всему, не задеты, есть незначительная потеря крови. Как
сказал бы Герцог, всего лишь царапина.
— У этого малого был настоящий мясницкий нож, — явно недовольный
столь очевидной недооценкой серьезности ранения, заметил Бен.
— К счастью, — продолжал Джон, перекладывая что-то на стоящем
рядом подносе, — рукав куртки и великолепные ноги уберегли детектива от
более глубокой раны. Иначе пришлось бы зашивать руку с обеих сторон. Сейчас
будет немного больно...
— Что больно? — Бен автоматически схватил доктора за руку.
— Всего лишь небольшой противостолбнячный укол, — успокоительно
заметил он. — Откуда нам знать в конце концов, что это за нож. Поэтому
лучше немного потерпеть.
Бен заворчал было, но Тэсс взяла его за руку. Он почувствовал острую, как от
укуса, боль, которая тут же исчезла.
— Ну вот, — Джон отодвинул поднос, — теперь окончательно все.
В ближайшие две недели воздержитесь от занятий теннисом и борьбой сумо.
Следите, чтобы рана не намокла. В конце следующей недели приходите снимать
швы.
— Большое спасибо.
— Благодарите свое здоровье и медицинскую страховку. Рад был
повидаться, Тэсс. В следующий раз, когда вам захочется саке и морских ежей,
непременно позвоните.
— Пока, Джон.
—
Джон
, — передразнил ее Бен, принимая более удобное
положение. — У тебя вообще с кем-нибудь, кроме врачей, свидания бывали?
— А зачем кто-то другой? — Такого рода ответ показался Тэсс вполне
уместным при виде окровавленных бинтов на подносе. — Вот твоя рубашка.
Давай помогу.
— Я сам, — воспротивился Бен. Но рука болела и плохо слушалась.
Поэтому справился он только с одним рукавом.
— Все нормально, после наложения швов ты и должен чувствовать слабость.
— Слабость? — Бен закрыл глаза и позволил Тэсс натянуть на себя
рубаху. — Слабость чувствуют трехлетние младенцы, если плохо выспятся.
— Знаю, знаю. Дай-ка застегну. — Она принялась застегивать рубаху,
уговаривая себя не молчать, болтать о чем-нибудь. Но не покончив и со второй
пуговицей, она вдруг уронила голову на грудь Бена.
— Тэсс? — Бен погладил ее по волосам. — Что с тобой?
— Ничего. — Она отстранилась и, не поднимая головы, закончила
застегивать рубаху.
— Тэсс, — взяв ее за подбородок, он поднял голову. В глазах стояли
слезы. Бен смахнул слезинку с ресниц, — не плачь.
— Не буду. — Но дыхание у нее пресеклось. Она прижалась к нему
щекой. — Сейчас, минуту, и все будет в порядке.
Здоровой рукой Бен обнял ее. Только сейчас он почувствовал, насколько
здорово, когда о тебе беспокоятся. Иных женщин его работа интриговала,
других отталкивала, но никто и никогда о нем так не тревожился.
— Я испугалась, — уткнувшись ему в грудь, тихо проговорила Тэсс.
— Я тоже.
— После расскажешь, ладно?
— А стоит ли? Думаешь, приятно признаваться женщине, что оказался таким
лопухом?
— А разве ты оказался лопухом?
— А как же! Я ведь был уверен, что этот сучонок дома. Эд прикрывал
окно, а я должен был взять на себя дверь. Вот и все. — Отодвинувшись,
он увидел, что Тэсс не спускает глаз с его порванной и перепачканной
рубахи. — Это еще что! Посмотрела бы ты на мою куртку! А ведь я купил
ее всего два месяца назад.
Взяв себя наконец в руки, Тэсс повела его к выходу.
— Ну что же, может, Дед Мороз принесет тебе новую на Рождество. Отвезти
тебя домой?
— Спасибо, не стоит. Мне еще нужно составить отчет. И если второй
мальчишка не описался от страха, хотелось бы принять участие в допросе.
— Так их было двое?
— Сейчас остался только один.
Тэсс вспомнила неподвижную фигуру на каталке и, ощущая запах засохшей крови
на рубахе Бена, промолчала.
— А вот и Эд. Смотри-ка, читает.
Эд поднял голову, бегло, но весьма придирчиво оглядел напарника и улыбнулся
Тэсс.
— Привет, доктор Курт. Наверное, мы разминулись... — Эд не сказал, что
в тот момент, когда она пришла, он сдавал кровь, поскольку у них с Беном
была одна и та же группа — первая, резус положительный. Отложив журнал, он
протянул Бену его кобуру и разорванную куртку.
— Жаль пиджачок. У нас в полиции до апреля будут оформлять бумаги на
новый.
— Это уж точно. — Эд помог Бену пристегнуть кобуру и натянуть
куртку. — Знаешь, я тут читал потрясающую статью про почки.
— Вырежи ее, — посоветовал Бен и повернулся к Тэсс. —
Возвращаешься в клинику?
— Да, прервала сеанс посредине. — Только сейчас Тэсс поняла, что
пожертвовала пациентом ради Бена. — Как доктор, советую сразу же по
окончании дел ехать домой. Я вернусь в половине седьмого и, может, смогу
тебя побаловать, если тебе удастся уговорить меня...
— Что значит побаловать?
Не обращая внимания на его вопрос, Тэсс повернулась к Эду:
— Почему бы нам не поужинать вместе, детектив?
Эд сначала растерялся, но приглашение его явно обрадовало.
— Да, знаете ли... Спасибо.
— Эд у нас не больно красноречив с женщина ми. Приходи обязательно,
Тэсс попотчует тебя бобами в сгущенном молоке. — Бен шагнул за порог, и
его приятно обдало холодным воздухом. Действие укола закончилось, и руку
начало дергать, как больной зуб.
— Ты где поставила машину? — Он уже обшаривал глазами стоянку в
поисках машины сопровождения.
— Вон там.
— Эд, будь любезен, проводи даму до машины. — Бен слегка потянул
Тэсс за отвороты пальто, прижал к себе и крепко поцеловал. — Спасибо,
что пришла.
— Не за что.
Дождавшись, когда он отойдет к своему
мустангу
, Тэсс повернулась к Эду:
— Присмотрите за ним?
— Разумеется.
Тэсс пошарила по карманам в поисках ключей:
— Тот, кто ранил Бена, мертв?
— Да. — Эд взял у нее ключи и весьма элегантно, как ей показалось,
открыл дверцу. Тэсс посмотрела ему прямо в лицо: не надо слов, чтобы понять,
кто спустил курок. Та система ценностей, в которой она была воспитана,
кодекс, по которому жила, вступили на мгновение в конфликт с новым видением.
Тэсс положила руку Эду на шею, притянула к себе и поцеловала.
— Спасибо, что спасли его. — Она села в машину, улыбнулась ему и
захлопнула дверцу.
— Увидимся за ужином.
Почти влюбленный в Тэсс, Эд присоединился к напарнику:
— Если не пойдешь с ней к деду на День Благодарения, будешь последним
сукиным сыном.
— Что-что? — Звук хлопнувшей дверцы вернул Бена к
действительности.
— И не страшен тебе никакой дядя Джо, похлопывающий по плечу.
Эд повернул ключ зажигания. Двигатель взревел.
— Ты что, белены объелся?
— А ты, приятель, лучше смотрел бы себе под ноги, а то о пилу
споткнешься.
— Пилу? Какую пилу?
— Фермер пилит бревно, — начал Эд, отъезжая от стоянки. — За
ним наблюдает какой-то городской хлыщ. Звонит колокол, сзывая к ужину.
Фермер делает шаг, но спотыкается о пилу и падает. Поднимается и продолжает
пилить. Хлыщ спрашивает, почему он не идет на ужин. Фермер отвечает, что,
поскольку он споткнулся о пилу, идти нет смысла, все равно все съедят.
Секунд десять Бен молчал.
— Теперь все ясно! Давай-ка разворачивайся, вернемся в больницу, и
пусть тебя осмотрят.
— Я хочу сказать, что не нужно хлопать ушами, когда удача сама идет в
руки, — упустишь. У тебя потрясающая женщина, Бен.
— Мне кажется, я и сам это понимаю.
— Ну а раз так, смотри не споткнись о пилу.
Глава 16
Пошел снег, когда Джо переступил порог черного входа. Зн
...Закладка в соц.сетях
