Жанр: Любовные романы
Любовь в вечерних новостях
...овить с ними связь? — упорно донимала его
Ливи.
Ридер бросил на нее почти ненавидящий взгляд.
— Мои люди пытаются к ним пробиться с крыши и с нижних этажей.
— А сколько еще людей осталось в здании?
— Поговорите с управляющим, я занят.
Он ушел, и Ливи сделала Бобу знак остановить запись.
— Хочу попытаться разузнать, сколько людей осталось в доме. — И
повернулась к звукооператору: — Сбегай на радио. Постарайся выяснить; номер
рейса, направление полета и возможные причины крушения. А мы подготовимся к
передаче с места событий. Жду тебя ровно через пять минут.
Она снова стала пробиваться сквозь толпу. У стены сидела женщина в старом
халате, прижимая к груди фотоальбом. Ливи, устремившаяся было на поиски
управляющего, подошла к ней.
— Мэм.
Женщина взглянула снизу вверх. Лицо у нее было бледное, глаза сухие. Ливи
присела на корточки. Женщина в шоке, поняла она.
— Не надо сидеть на холоде, — мягко сказала она. — Вам есть
куда пойти?
— Они разрешили мне взять только вот это, — ответила женщина, еще
крепче прижимая к себе альбом. — Вы слышали, как ударило? Я подумала,
что настал конец света.
Голос у нее был пронзительно тонкий. Ливи вздрогнула.
— Я чай заваривала. Весь мой фарфор разбит. А он мне от мамы достался.
— Сожалею.
Слова были отчаянно не те. Но что можно было сказать этой несчастной? Ливи тронула женщину за плечо:
— Давайте пройдем вон туда. Там врачи, они о вас позаботятся.
— У меня здесь еще друзья живут. — Женщина посмотрела на верхние
этажи. — Миссис Макгивер из 607-й квартиры и Доусоны из 610-й. У них
двое детей. Они успели выскочить?
Ливи услышала, как от пожара лопнуло еще одно оконное стекло.
— Я не знаю. Попытаюсь выяснить.
— У младшего был грипп, он сегодня не пошел в школу.
Потрясение сменялось скорбью. Ливи видела это по выражению глаз женщины.
Позже нахлынет отчаяние.
— У меня его карточка здесь, в альбоме. Наконец она начала плакать.
Надрывные рыдания раздирали Ливи сердце.
Сев рядом с ней у стены, Ливи обняла женщину. Та была хрупкая, слабая, как
листок на ветру. Ливи очень боялась, что от младшего Доусона не осталось
ничего, кроме фотокарточки в этом вот альбоме. И, еще крепче обняв женщину,
Ливи заплакала тоже.
Кто-то тронул ее за плечо. Взглянув вверх, она увидела Торпа.
— Торп, — едва выговорила она, но глаза ее были красноречивей
всяких слов.
Торп ласково поднял женщину на ноги. Та все еще крепко прижимала к себе
альбом. Торп обнял ее и, что-то приговаривая на ухо, повел к бригаде
Скорой
помощи
. Ливи опустила голову на колени.
Необходимо взять себя в руки, если она хочет выполнить задание. Репортер не
должен позволять себе личных эмоций. Она услышала, что кто-то рядом сильно
закашлялся. Дым забивал легкие. А ветер все гнал и гнал его на людей.
— Ливи. — Торп уже снова был рядом и протягивал ей руку.
— Я в порядке, — сразу же заявила Ливи. Раздался новый взрыв. Кто-
то закричал.
— О господи! — Она посмотрела на дом. — Сколько еще людей
внутри?
— Никак не могут пробиться на шестой этаж. Кто бы там ни был, они
погибли.
Ливи кивнула. Голос Торпа был спокоен, бесстрастен, но сейчас ей было
необходимо именно это.
— Да, знаю. — Она глубоко вздохнула. — Мне надо дать в эфир
репортаж с места событий. А что ты здесь делаешь?
— Я ехал на студию, когда это случилось.
У нее на щеке было пятно сажи, и он стер его большим пальцем. Торп старался
говорить беззаботно.
— Но это не моя территория, Ливи. Репортаж я делать не собираюсь.
Ливи смотрела мимо него, туда, где врачи
Скорой помощи
отчаянно боролись
за жизнь человека, получившего сильные ожоги.
— Как бы я хотела тоже этим не заниматься. — Откуда-то донесся
плач девочки, зовущей мать. — Ненавижу эту часть нашей работы —
копаться в кровоточащих людских ранах.
— Да, это нелегкое дело, Ливи.
Торп ее не коснулся. Ему хотелось, но он знал, что сейчас не нужно.
Ливи оглянулась. К ней пробивалась ее команда. Ливи взяла записку с наскоро
нацарапанными сведениями.
— Ладно, будем снимать отсюда, на фоне здания, — и, вздохнув,
повернулась к камере. — Когда я войду в кадр, покажи сначала весь дом.
С микрофоном в руке она ждала связи со студией.
— Потом сфокусируй на самолет и опять на меня.
В наушниках раздался счет. Сейчас начнется съемка.
— С вами Оливия Кармайкл. Я около жилого дома, в шестой этаж которого
сегодня утром в девять тридцать врезался самолет, выполнявший чартерный рейс
номер пятьсот двадцать семь.
Боб показал здание, а она продолжала:
— Причина катастрофы еще не выяснена. Пять пожарных команд эвакуировали
кого смогли и теперь пытаются пробиться на шестой этаж и к самолету. На
борту находилось, вместе с экипажем, пятьдесят два человека. Самолет
выполнял полет в Майами.
Камера снова высветила Ливи.
— Пока мы еще не можем указать число пострадавших. Здесь несколько
машин
Скорой помощи
. Тяжелораненые немедленно будут отправлены в больницу.
Торп стоял сзади и наблюдал, как Ливи ведет репортаж. Лицо ее было спокойно,
но во взгляде — настоящий ужас. Сознавала она это или нет, но взгляд делал
только весомее ее слова. На щеках еще виднелись следы пыли и сажи.
Она
хорошо делает свое дело, — подумал Торп, — может, и потому, что
постоянно подавляет свои чувства
. Он-то видел, каких усилий ей это стоит.
Но зрителям, кто заметил ее скрытое смятение, это делало ее лишь понятнее и
ближе.
— Репортаж вела Оливия Кармайкл из Вашингтонского отделения
Новостей
мира
.
Она подождала, когда их уберут из эфира, и сняла наушники.
— Ладно, — обратилась она к Бобу, — пойди сделай несколько
медицинских кадров, а я узнаю, не пробились ли они еще на шестой этаж. И
срочно пошли курьера на студию. Им пригодится все, что мы отсняли.
Ливи чувствовала, что самообладание полностью вернулось к ней. Она не
собирается разваливаться на куски.
— Отлично, — одобрил Торп.
Ливи посмотрела на него. Он был олицетворением спокойной, сдержанной,
скрытой силы.
И ее вдруг неприятно взволновало, что на какое-то мгновение она ощутила
необходимость в его поддержке. Непозволительная роскошь!
Торп улыбнулся и откинул с ее лба выбившиеся пряди. Прическа была испорчена,
да и понятно.
— Хочешь, чтобы я был поблизости?
Ливи глядела на него, злясь на себя и недоумевая: ну почему ее так легко
растрогать?
— Не старайся быть любезным со мной, Торп, — тихо ответила
она. — Мне проще, когда ты со мной невежлив.
Торп наклонился и легонько коснулся ее губ.
— Я позвоню тебе вечером.
— Не надо.
Но он уже уходил прочь.
Ливи круто отвернулась. Черт бы его взял со всеми потрохами. Она не будет
думать о Торпе. Слава богу, у нее полно дел.
Ливи смотрела свою запись в
Вечерних новостях
. Раньше, сидя за столом и
видя себя на мониторе, она могла воспринимать происходящее отстраненно.
Теперь, одна в своей квартире, глядя на экран, как тысячи других
телезрителей, она остро переживала трагедию. Погибло шестьдесят два
человека. Еще не было официального заключения о причинах катастрофы, но все
наводило на мысль о том, что к ней привела ошибка пилота.
Ливи вспомнила о женщине, которую она пыталась утешить, и ее драгоценном
альбоме, за который та судорожно цеплялась. На шестом этаже никто не уцелел.
Еще хорошо, что катастрофа произошла утром, сказала Ливи во время репортажа.
В большей части квартир никого не было. Дети ушли в школу, взрослые на
работу. Но малыш Доусон из 610-й лежал в постели с гриппом.
Ливи встала и выключила телевизор. Нет сил думать обо всем этом. Она потерла
виски. Надо принять пару таблеток аспирина и отправляться в постель. Ничего
не изменишь. Ей следует обрести душевное равновесие. Такая работа.
Она легла и вспомнила, что не обедала сегодня. Наверное, голова болит просто
от голода, но, чтобы встать и поесть, не было сил. Закрыв глаза, она лежала
в темноте. Покой, тишина, одиночество. Никого не пускать в свой личный мир.
Ни от кого не зависеть, ни перед кем не отчитываться. Все, что у нее есть
сейчас, — ее собственное достояние. Ошибки, которые она делает, —
тоже ее, личные, ошибки. И это самый лучший образ жизни.
Ливи открыла глаза и уставилась в потолок. Она вдруг подумала, что впервые
усомнилась в правильности своей теории. Когда же это произошло? Когда ее
такой надежный щит дал трещину?
Раздался пронзительный телефонный звонок, Ливи вскочила и села в постели.
Ощупью она нажала на кнопку ночника, затем, взяв трубку, схватила карандаш.
Кто может позвонить ей в полночь, кроме как из студии?
— Да, слушаю.
— Привет, Ливи.
— Торп? — Ливи уронила карандаш и снова легла. Непредсказуемый
человек.
— Я тебя разбудил?
— Да, — соврала она. — Что тебе нужно?
— Я хотел пожелать тебе спокойной ночи. Ливи вздохнула, радуясь, что он
не видит ее благодарной улыбки. Она не хотела его обнадеживать.
— Так ты для этого разбудил меня?
— Извини, укомплектован под завязку. Только сейчас явился домой. —
Торп ослабил узел галстука. Если он что и не любил в своей работе, так это
необходимость поддерживать связи.
— Хочешь узнать, где я был?
— Нет, — возразила она высокомерно и услышала, как он хмыкнул.
Черт возьми, — подумала Ливи, подкладывая повыше подушку. —
Откуда он знает, что мне действительно любопытно
. — Ну, ладно. Так где
ты был?
— На собрании, которое устроил Левович.
— Левович? — Она сразу насторожилась. — бюро?
— Да, именно он. — Торп сбросил с ног ботинки.
— А я не знала, что он в Вашингтоне.
В ее голове закрутились колесики, сцепляясь друг с другом и выдавая
предположения одно фантастичнее другого. Левович не поедет из Нью-Йорка в
округ Колумбия без важной на то причины.
— А что ему надо?
— В конце года Харрис Макдауэлл собирается подать в отставку. Левович предложил это место мне,
Новость удивила ее, но какова небрежность, с какой он ее выложил! Такое
предложение — не пустяк. Это известность, власть, деньги. То, что тебя
считают способным заменить Макдауэлла, дорогого стоит.
Ливи не сразу нашлась, но сказала:
— Поздравляю.
— Я не принял этого предложения, так что не с чем.
Теперь она молчала целую минуту.
— Что ты сказал?
— Я не согласился. — Торп стащил носки и отшвырнул их в
сторону. — Ты в этот уик-энд... — начал он.
— Постой! — Ливи села прямо. — Ты отклонил самую престижную
должность на Си-эн-си?
— Ну, если тебе угодно, то так. — Торп зажег первую сигарету из
своей второй за день пачки.
— Почему?
Торп выдохнул струю дыма.
— Я люблю живую работу. Не хочу сидеть сиднем, особенно в Нью-Йорке.
Так вот, насчет ближайшего уик-энда, Оливия...
— Странный ты человек, Торп. — Она снова откинулась на подушки.
Нет, она не понимает его. — Очень странный. Большинство тележурналистов
пошли бы на убийство, только бы заполучить такое место.
— Значит, я не отношусь к большинству, только и всего.
— Да, — сказала она задумчиво, — конечно. Но из тебя вышло бы
хорошее начальство.
— Ну что ж. — Он улыбнулся, расстегивая рубашку. — Это
настоящий комплимент с твоей стороны. Ты не нуждаешься в обществе?
— Торп, я сейчас в постели.
— Ну, если это приглашение, то я его принимаю.
Ливи не выдержала и рассмеялась:
— Перестань. Боже мой, я не болтала на подобные темы со времен учебы в
колледже.
— Ну, если у тебя ностальгия, мы можем пообниматься с тобой на заднем
сиденье моей машины.
— Благодарствую, не надо. — Она умиротворенно зарылась в подушки.
Действительно, когда же она вела подобный разговор ночью в последний раз?
~ Ну, если ты позвонил только, чтобы пожелать спокойной ночи...
— Вообще-то я насчет завтрашнего вечера.
— А что такое? — Ливи зевнула и закрыла глаза.
— У меня есть два билета на открытие игр. — Торп снял рубашку и отправил вслед за носками.
— Каких игр?
— Господи, Ливи, завтра бейсбольный матч.
Скворцы
против
Красных
носков
!
Он был так потрясен ее невежеством, что Ливи чуть не расхохоталась. Ох уж
эти болельщики!
— Спортом у нас в отделе занимается Дик Эндрюс.
— Следует расширять свои горизонты, — посоветовал Торп. — Я
подхвачу тебя в двенадцать тридцать.
— Торп, — начала Ливи, — я никуда не собираюсь. Тем более с
тобой.
— Успокойся, я не собираюсь тебя соблазнить. Оставим это на потом.
Будет игра, хот-доги и пиво. Все в соответствии с американской традицией.
Ливи выключила свет и натянула одеяло на плечи.
— Господи, неужели ты меня не понял.
— Можешь попробовать еще раз, но подает завтра Палмер.
— Замечательно, но...
— В двенадцать тридцать, — повторил Торп. — . Лучше подъехать
пораньше. Легче будет найти место для парковки.
Сонная, она опять зевнула и перестала возражать. Наверное, проще сказать
да
. Какой от этого вред? В конце концов, это даже занятно. В первый раз на
бейсбольном матче.
— Но ты не наденешь эту смешную кепку? Нет?
Торп усмехнулся:
— Нет, я предоставлю эту честь игрокам.
— Двенадцать тридцать. Спокойной ночи, Торп.
— Спокойной ночи, Кармайкл.
Положив трубку на место, Ливи блаженно вздохнула, устраиваясь поудобнее. И,
засыпая, вдруг ощутила, что головная боль прошла.
6.
Стадион был забит до отказа. Ливи впервые поняла, что жители Балтимора и
впрямь были большими поклонниками своих
Скворцов
. Здесь были женщины,
дети, юные девушки, студенты,
белые воротнички
,
синие воротнички
.
Наверное, в этой игре что-то есть, — решила она, — если
посмотреть матч понаехало столько народу
.
— Навес за третьей
квартирой
, — сказал Торп, жестом указывая вниз на каменные ступеньки.
— Что?!
— Там наши места.
Взяв Ливи за руку, он повел ее вниз. Она хмуро оглядела игровую площадку,
пытаясь совместить свои скудные знания об игре с белыми линиями бурой землей
и зеленой травой.
— Что-нибудь понимаешь в бейсболе? — спросил Торп.
Ливи немного подумала и смущенно пожала плечами.
Он засмеялся и сел.
— Ну, сегодня тебе придется пройти ускоренный курс обучения. Пива
хочешь?
— А если кока-колу? Это против американской традиции?
Торп сделал знак разносчику, а Ливи облокотилась на перила и внимательно
оглядела поле.
— Да здесь вроде все просто. Если есть третья
квартира
, значит,
должна быть первая и вторая.
Квартира
— это, собственно, угол, да? Кто-то
бросает мяч, другой отбивает и бежит вокруг трех углов, чтобы помешать
чужому завладеть мячом.
— Упрощенное толкование истинно мужского спорта, — Торп протянул
ей банку колы.
— А разве я что-нибудь упустила? — спросила она, прежде чем взять
в рот соломинку.
— А зоны, где можно отбивать, а количество ударов, а штрафные, да что
говорить — ты не знаешь ничего. — Торп безнадежно махнул рукой.
— Ладно, ладно, — прервала она поток его красноречия, —
согласна, сдаюсь.
— Да ты когда-нибудь видела игру? — Торп посмотрел на нее
подозрительно.
— Так, урывками, во время спортивных новостей.
— Поразительное невежество, — возмутился Торп.
Солнце было яркое, горячее, а воздух прохладен. Пахло пивом, жареным
арахисом и хот-догами. Где-то сзади мужчина и женщина уже спорили о игре,
которая не началась. Всюду царила атмосфера общего интереса и волнения,
которую она совершенно не замечала во время отрывочных телевизионных
передач.
— Здесь все смотрится иначе. — Она внимательно оглядела игроков.
Инициалы и номера ей практически ничего не говорили. — Ну, так когда же
начнется? — Ливи, повернувшись к Торпу, увидела, что он столь же
внимательно разглядывает ее. — В чем дело?
От его пристального взгляда ей стало не по себе. Вряд ли они остановятся на
просто приятельских отношениях. Боже, как ему удается разрушать все ее
тщательно возводимые укрепления?
— Да я ведь уже говорил. У тебя фантастическое лицо, — спокойно
ответил Торп.
— Нет, ты не виляй! — отрезала Ливи. — Ты пытался проникнуть
в мои мысли.
Торп, улыбаясь, провел пальцем по ее волнистой челке.
— Мужчина должен понимать женщину, на которой собирается жениться.
Ливи нахмурилась, набрала побольше воздуху и приступила к объяснению:
— Торп...
Но она не успела даже начать свою лекцию. Внезапно грянул оркестр, и толпа
взревела.
— Церемония открытия, — объяснил Торп и спокойно положил свою руку
ей за спину.
Ливи смирилась.
Но не поддавайся ему все время, — мысленно
предупредила она себя. — Он умело затягивает тебя в свои сети
. Она
откинулась назад и стала просто зрителем.
К концу первого периода Ливи уже была всецело захвачена игрой.
— Никто не выигрывает, — пожаловалась она и раздавила зубами
кусочек льда.
Торп закурил.
— Лучший матч, который я видел, был в Лос-Анджелесе между
Ловкачами
и
Краснокожими
. За двенадцать периодов счет был один — ноль в пользу
Ловкачей
.
— Только одно очко за двенадцать периодов? — удивилась
Ливи. — Паршивые, наверное, были команды.
Торп уставился на нее, но, видя, что она говорит совершенно серьезно, громко
рассмеялся.
— Сейчас куплю тебе за это хот-дог, Кармайкл. Игрок угодил мячом в
левое поле, и Ливи схватила Торпа за руку.
— Смотри, он-таки попал.
— Но мы болеем не за ту команду, Ливи, — ответил он сухо, — а
за других ребят.
Ливи, не глядя, взяла хот-дог и надорвала пакетик с горчицей.
— А почему?
— Почему? — повторил он, глядя, как она щедро поливает горчицей
сосиску. — Да потому, что
Скворцы
из Балтимора, а
Красные носки
из
Бостона.
— А я люблю Бостон. — Ливи откусила солидную порцию, в то время
как Палмер внезапно отбросил мяч в сторону, и он не попал в
квартиру
.
— Не люби Бостон так громко в этой секции стадиона, — посоветовал
Торп. Зрители взревели, глядя, как удаляют сразу двоих игроков.
Тут Торп внезапно ее поцеловал.
— Ну вот, настало время экстренного обучения правилам игры в бейсбол.
В конце пятого периода Ливи уже усвоила некоторые основные понятия. Играли
уже трое на трое. Неожиданно для себя она увлеклась и совсем забыла, что
Торп очень странный, непостоянный человек. Она вообще забыла, что нужно
опасаться и защищаться.
— Так, значит, если мяч поймают на лету над чужой территорией, прежде
чем он ударится о землю, то это все равно означает аут?
— Ты тоже все хватаешь на лету.
— Не умничай, Торп. — Ливи сурово посмотрела на него. — Ты
просто хочешь сбить меня с толку.
— И в мыслях не держал.
— Ты давно бываешь на матчах?
— Мать взяла меня с собой в первый раз, когда мне исполнилось пять. В
Вашингтоне тогда были
Сенаторы
.
— В Вашингтоне и сейчас полно сенаторов.
— Ливи, — укоризненно произнес он. — Так называлась команда.
— А-а. — Она снова оперлась подбородком на перила. Торп, улыбаясь,
разглядывал ее профиль. — Ты говоришь, что тебя повезла на игру мать?
Мне всегда казалось, что бейсбол — это скорее сфера отношений отца и сына.
— Мой отец не очень интересовался детьми, а также своими отцовскими
обязанностями.
— Извини. — Ливи взглянула на него. — Я ничего не хотела
выпытывать у тебя.
— Это не тайна. — Он пожал плечами. — Что тут особенного?
Бывает. К тому же моя мать была замечательная женщина.
Ливи снова посмотрела на поле.
Странно, — подумала она, — я не
представляла себе раньше Торпа ребенком, подростком. Интересно, какая у него
семья?
Для нее он был только хватким, язвительным репортером, отлично
умеющим выводить разного рода прохиндеев на чистую воду. Представлять его
ребенком, возможно, с трудным детством — значит, видеть его совсем в ином
свете. Ливи пришлось напомнить себе, что ей совершенно ни к чему все эти
подробности.
А все же, каким мальчиком он был когда-то?
Ему явно свойственна чуткость. Наверное, это влияние матери.
И роза — черт побери эту розу. Ливи вздохнула. Никак не получалось
избавиться от мыслей о нем. Что же это такое?
И еще — он сексуален. Он знает, как возбудить женщину, даже не желающую
этого. Высокомерен, это правда. Но при этом так естествен, что просто
достоин восхищения.
Кроме того, очень талантливый журналист. Не скажешь, что жаден до денег или
стремится к власти — особенно теперь, когда так легко отказался от
должности, за которую люди рвут друг другу глотку.
Нет, он положительно неотвязен. Просто не выходит из головы. Кажется, она
подошла к опасной черте, решила Ливи.
А Торп все смотрел на ее профиль и на своеобразную игру эмоций, отражавшуюся
на лице.
Когда она забывает об осторожности, — подумал он, — ее
лицо прозрачно, как стекло
.
— О чем ты думаешь? — спросил он и сзади обхватил ее шею ладонью.
— Да ни о чем.
Ливи вернулась мыслями к действительности. Вот опять у нее нет сил положить
конец его бессовестно фамильярному обращению. Она не могла больше его
отвергать.
— Смотри-ка, они опять начинают! — Жалкая попытка отвлечь его.
— Но счет все еще три — один, — заметил Торп.
Игрок с битой, размахнувшись, неудачным ударом послал мяч прямо на Ливи. Она
машинально закрыла лицо руками и поймала мяч.
— Ловко, — похвалил ее Торп. — Прекрасная хватка, — и,
усмехнувшись, посмотрел на ее изумленное лицо.
— Я его поймала, — вдруг поняла она и крепко сжала мяч. — Я
его должна отдать?
— Нет, он твоя неотъемлемая собственность, Кармайкл.
Ливи, довольная собой, повертела мяч в руках.
— Да, здорово! — И вдруг хихикнула.
Он впервые услышал, как она беззаботно и молодо смеется. Как будто ей всего
семнадцать. Торпу пришлось призвать на помощь всю свою сдержанность, чтобы
немедленно не прижать Ливи к себе и так и остаться обнявшись. Еще никогда
она ему не нравилась так, как сейчас, — ярко освещенная солнцем, с
бейсбольным мячом в руке. От нежности у него вдруг заныло сердце.
Он уже не следил за ходом игры. Это Ливи встрепенулась при жестком стуке
биты по мячу. Торп только глаза вытаращил, когда она вскочила заодно со
всеми. Схватив Торпа за руку, она заставила его встать.
— Ой, смотри, он пролетел прямо в
дом
, да? Попал в самый
дом
, Торп!
— Точно! И впервые за этот год.
— Но это же просто замечательно!
Ее слова заглушил торжествующий гром оркестра и крики толпы. Ливи
повернулась к Торпу и в порыве чувств поцеловала его. Прежде чем она успела
удивиться своему неожиданному поступку, он обнял ее и тоже поцеловал. И это
был не быстрый, импульсивный поцелуй, но тот самый, пробуждающий желание.
Вокруг неистовствовали зрители, но Ливи уже не слышала восторженных
возгласов, все заглушал бешеный стук сердца. Она прижалась к Торпу и снова
поцеловала его, так же долго и сладко.
— Но, возможно, — пробормотал Торп, на секунду оторвавшись от ее
губ, — теперь последует целая серия длинных мячей.
Задохнувшись, Ливи выр
...Закладка в соц.сетях
