Жанр: Любовные романы
Призраки озера
...т же Оливия
почувствовала легкую тревогу, какая бывает, когда входишь в лифт и он начинает спускаться
с увеличенной скоростью.
Хорошо, в комнате Сары все спокойно. И все же она слышала на веранде чьи-то шаги!
Закрыв дверь, Оливия вернулась к себе, подошла к ближайшему окну и немного
откинула занавеску, чтобы видеть веранду. Ее взгляд уперся в угольно-серую стену. Ничего
удивительного при таком дожде. Даже если бы кто-то стоял под самым окном, она заметила
бы его. только если бы он сделал шаг внутрь.
От этой мысли по спине опять пробежал холодок страха. Если там кто-то есть, стоит ли
ей выходить наружу? Оливия засомневалась. С другой стороны, пока она все не выяснит, ей
не заснуть.
Двигаясь тихо, как только можно, она отодвинула щеколду, приоткрыла стеклянную
дверь и ступила на веранду. Ее окатило волной влажного воздуха, пахнувшего жимолостью и
мокрой землей. Оливия огляделась по сторонам. По стене дома метались подвижные,
меняющие очертания тени. Дальний конец веранды утопал в темноте, обеспечивая тайное
укрытие для любого незваного гостя. Откуда-то справа доносились мягкие, повторяющиеся
звуки, происхождение которых было скрыто во мраке. Таинственные скрипы, свисты или
стоны заглушались почти полностью мягким шумом падающего дождя.
В это время ночи, под таким дождем, словно отсекающим их от всего внешнего мира,
Большой дом казался расположенным на необитаемом острове, словно перенесенный
мощным ураганом, который подхватил его и опустил посреди болот. "Нужно
возвращаться, - подумала Оливия, - и немедленно. И плотно закрыть за собой окно".
Она уже была готова последовать мудрому решению, как вдруг заметила, что одно из
кресел-качалок в дальнем конце веранды покачивается. Замерев на месте, Оливия смотрела,
как оно медленно раскачивается вперед-назад. Именно оттуда и доносились те таинственные
звуки, которые она слышала.
В кресле кто-то сидел.
Ей удалось различить темный силуэт, оттененный белизной сиденья, спинок и ручек
кресла. В голове роем пронеслись мысли о зомби, призраках и прочей нечисти, пока она не
поймала себя на том, что в таинственном силуэте есть что-то знакомое.
- Сет? - выдохнула она, едва живая от страха.
Ответа не последовало, только мерно продолжало раскачиваться кресло. И все-таки
теперь Оливия не сомневалась, что это он.
- Сет? - Оливия сделала шаг в его сторону, забыв о том, что на ней, кроме ночной
сорочки, ничего нет. Зябко обхватив себя руками, она неслышно двинулась в его сторону,
ступая босыми ногами по деревянному полу веранды. Похоже, что он ее не заметил, судя по
неизменному ритму движений кресла-качалки.
Снаружи по-прежнему темной полупрозрачной стеной лил дождь. Налетевший порыв
ветра вперемешку с дождем подхватил полы ее розовой сорочки, взметнул их, словно
крылья, захлопал по щиколоткам.
- Сет?
Это был он. Оливия подошла довольно близко, чтобы убедиться в этом, и,
вглядевшись, нахмурилась: в тяжелой линии его профиля было что-то тревожное. Он
невидящим взглядом уставился в ночь, где невозможно было ничего разглядеть, вцепился
пальцами в квадратные деревянные наконечники ручек кресла и уперся ногами в пол,
ритмично раскачивая кресло взад-вперед.
Что-то произошло. Оливия поняла это задолго до того, как подошла к нему. Положив
руку на замысловато сплетенную спинку кресла, она взглянула на него сверху вниз.
- Тетя Келли?.. - спросила она сухим, сдавленным голосом.
Он поднял голову, глаза его ввалились, под ними залегли темные круги.
- Мама умерла в час семнадцать. - Голос Сета был спокойным. Неестественно
спокойным.
Оливия ожидала этих слов, но сейчас, произнесенные его тусклым голосом, они
поразили ее.
- О нет... - выдохнула она, обретя снова дар речи. Слезы брызнули из глаз, потекли по
щекам. - Сет, я так тебе сочувствую!
- Скажу об этом Хлое завтра утром. - Он по-прежнему говорил отрешенно, взгляд,
скользнув по ней, устремился вдаль, кресло снова пришло в движение, мерно раскачиваясь
взад-вперед, взад-вперед - ужасающий ритм скорби. - Я только не знаю, надо ли завтра
отправлять ее в школу. Как ты думаешь?
- Я считаю, ей нужно остаться дома. Ей будет очень тяжело. Тетушка Келли так ее
любила. - Оливия почувствовала, как боль затопляет ее. Если ей так плохо от известия о
смерти Келли, то какие же страдания должен испытывать Сет?
Он поморщился, и это было единственное проявление чувств, которое она в нем
заметила. Оливия знала, насколько они были близки с матерью, насколько ему сейчас
тяжело. Куда тяжелее, чем Хлое. Как ни любила Келли Хлою, Сета она любила еще сильнее.
Но, как настоящий мужчина, каким его воспитали, Сет изо всех сил старался держаться.
Он знал одно - перед скорбью нужно быть стойким.
- Я был там, пока они не увезли ее. Уйти, оставив маму там, в той палате, с чужими
людьми, - это самое страшное что я испытал в жизни. - Он обращался не к ней, а к дождю, к
ветру, к ночи. Ни разу не взглянул на нее.
- О, господи, Сет, - снова беспомощно проговорила Оливия. Она наклонилась, чтобы
обнять его, руки скользнули вдоль его плеч, и, повинуясь безмолвному порыву успокоить
его, прижалась мокрой щекой к его щеке.
- Ливви...
Обхватив ее за талию, он притянул ее на колени. Она не сопротивлялась. Сет скользнул
руками по ее телу, потом крепко прижал к себе. Обняв за шею, Оливия спрятала лицо у него
на плече, не стесняясь слез, подобно дождевому потоку, хлынувших из глаз. Она плакала за
него, потому что он не мог плакать. Она плакала за себя, за тетушку Келли, и за Хлою, и за
Айру, и за всех тех, кто любил Келли Ар-чер и скорбел о ней.
Он продолжал сжимать ее в объятиях, пока она плакала. Она ощущала, как вздымается
и опускается его грудь при дыхании, чувствовала твердые мускулы рук, крепко сжимавших
ее. все его сильное, статное тело. Она замерзла, и Сет согревал ее своим теплом. Она
прильнула теснее к его груди, и он поглаживал, покачивал и ласкал ее, словно это помогало
ему успокоиться самому.
- Она поговорила со мной, - вдруг сказал он. - Прямо перед...
Голос его осекся, он шумно вздохнул, не в силах продолжать дальше.
Подняв голову, Оливия заглянула ему в глаза. Он был совсем рядом, в нескольких
дюймах, и даже в темноте она прочла на его лице и губах отпечаток скорби. Но самое
страшное таилось в его глазах. Темные и влажные, они были устремлены куда-то в ночь, и
это был взгляд глубоко раненного и страдающего от боли создания.
- Сет, - прошептала она и нежно поцеловала его в губы, надеясь отвлечь, предложить
противоядие от скорби. Но его реакция оказалась неожиданной.
Он скользнул по ней взглядом, впившись в ее глаза. Притянув ее к себе, Сет поцеловал
ее, глубоко, жадно, словно не мог насытиться прикосновением нежных ее губ. Она закрыла
глаза, едва слышным стоном выражая согласие, крепче обвила руками его шею и поцеловала
в ответ. Оливии показалось, будто он хочет испить, вобрать в себя ее душу. Сердце ее
заколотилось с новой силой, гулко отдаваясь в висках, тело затрепетало. Сет нащупал ее
грудь под тонким нейлоном, накрыл ее ладонью, слегка сжимая и поглаживая. Горя
желанием, изнемогая от страсти, Оливия выдыхала переполняющие ее чувства в его уста.
Все мысли о потере, о скорби, о том, что было и что будет, растаяли, уступив место
настоящему.
И в этом настоящем Сет целовал ее, его рука покоилась на ее груди, ее тело горело
желанием.
Больше ничего не существовало в окружающем их мире.
Оторвавшись от ее губ, Сет резко поднялся, поднял ее на руки. Кресло жалобно
скрипнуло, выпуская их из своего плена. Обхватив ее одной рукой за шею, а другой под
колени, Сет повернулся и широкими шагами направился к ее двери, оставленной
приоткрытой.
Подойдя к двери, он остановился, глубоко вздохнул и посмотрел ей в лицо.
- Ливви, если ты не хочешь, чтобы мы занялись любовью, скажи это сейчас.
Она подняла голову, покоившуюся на его плече, встретилась с ним взглядом. Они
остались одни, на необитаемом острове, где не существовало ничего, кроме звуков и запахов
дождя, от которых таинственнее и непрогляднее становилась окружавшая их ночь.
- Хочу, - прошептала она и еще крепче обняла его, прильнув головой к плечу.
Он бросил на нее взгляд, в котором сверкнул огонь краешки губ коротко дрогнули в
знак признательности.
Распахнув плечом стеклянную дверь, Сет шагнул в комнату, сделал несколько шагов и
нежно опустил ее на постель.
Глава 37
Сет опустился на кровать рядом с нею и снова впился поцелуем в ее губы, не дав
Оливии перевести дыхание. Кровать была двуспальной, с толстым, быть может, слишком
мягким матрасом. Изготовленная из красного дерева, с четырьмя столбиками по сторонам и
балдахином - настоящая старинная кровать, хотя и не антикварная. Под тяжестью тела Сета
кровать скрипнула, когда же он скинул на пол покрывала, которые Оливия
предусмотрительно откинула с его стороны, скрипнула снова. В комнате было темно, если не
считать слабого зеленоватого отсвета электронного будильника у кровати. Сквозь
французское окно, немного приоткрытое, виднелся только край каменной стены, который
сливался бы с ночным мраком, если бы не поблескивал от дождя.
Его руки скользнули под ее ночную сорочку, лаская ее кожу, поглаживая бедра, живот
и грудь. Затем быстрым движением Сет закинул тонкую ткань сорочки кверху и стянул ее
прочь, отбрасывая эту шелковистую помеху со своего пути. Оливия осталась обнаженной, в
то время как Сет был полностью одет. Она чувствовала крепкое, скрытое под одеждой тело,
и собственная нагота смущала ее. Потянувшись к пуговицам на рубашке, Оливия хотела
раздеть и его. Пальцы Сета нетерпеливо скользнули у нее между ног, требовательно заявляя
права на ее тело, а губы нежно обследовали шею, плечи, нашли грудь...
Оливия жадно глотнула воздух, задрожала, тело, отзывающееся на каждое
прикосновение его рук, властных и опытных, охватил жар. Ей ничего не оставалось, как
приникнуть к нему всем телом в ответном порыве. Сет был нетерпелив и ненасытен, руки и
губы ласкали ее чуть грубовато, подчиняя его воле, его страсти, его желанию.
Да, Сет именно такой, напомнила себе Оливия. Сет... Все, что ему хотелось получить,
он получал с ее согласия. Она подчинялась его рукам, податливая, словно воск, впившись
пальцами в простыни, на которых лежала, извиваясь всем телом от нестерпимого, все
нарастающего желания, порожденного его ласками. Он, словно хищник, терзал ее чувства,
решительный, слегка грубоватый, подчиняясь лишь жгучей страсти, и эта страсть подавляла
все запреты, которые в ней когда-либо были.
К моменту, когда Сет, обнаженный, вошел в нее, она уже молила об этом, выдыхая
слова страсти ему на ухо, упрашивая его всем телом, притягивая к себе руками. Момент их
слияния был настолько восхитительным, настолько долгожданным, что она почти сразу же
испытала оргазм, напряженно выгнувшись и выдохнув его имя. Но он словно бы не заметил
этого, неистовый, устремленный к утолению своего желания. Он двигался порывисто,
сильно, неудержимо. Губы его нашли ее губы, завладев ими целиком. Не в силах сдержаться,
Оливия страстно ответила на его поцелуй, обхватила его руками за шею, обвила ногами,
двигаясь в такт его движениям.
Сет задрожал, закончив, и она затрепетала вместе с ним, испытывая величайшее
наслаждение. Какое-то время он оставался неподвижным, распластавшись на ней, вдавливая
ее в матрас своей тяжестью. Тело его было горячим и влажным, дыхание никак не
успокаивалось. Затем он сменил положение, перекатившись на бок и перетягивая ее на себя.
Голова Оливии покоилась на его плече.
- Ливви, - прошептал он, и его горячее дыхание обдало ее. - Ливви, я и представить не
мог ничего подобного...
Оливия замерла, ее пальцы, ласково перебиравшие густую поросль на его груди,
застыли. Приподняв голову с плеча Сета, она заглянула ему в глаза, пытаясь рассмотреть в
темноте их выражение.
- Если ты решил извиняться, Сет, то предупреждаю: я всегда восхищалась Лореной
Боббит. Ты помнишь, что она сделала со своим мужем?
- Испугала до смерти. - В голосе Сета послышалась усмешка. - Я и не думал
извиняться. То есть я извинюсь, если ты скажешь, что сожалеешь о том. что между нами
произошло.
- Я не сожалею.
Глубоко вздохнув, он внезапно замер. Оливия поняла, что мысль о смерти матери вновь
овладела им, обрушившись на него со всей мощью. Ей показалось, что она ощущает на себе
груз его скорби.
Она закрыла глаза, переживая боль потери - и его, и своей. Но что толку переживать?
Это ничего не изменит, не вернет к жизни усопшего. Она сама начината страдать от одной
мысли о том, что он страдает.
Открыв глаза, Оливия перекатилась на Сета, прижавшись к нему всем телом, и, слегка
запрокинув голову, запечатлела нежный поцелуй на его устах.
- Всю оставшуюся ночь мы будем думать только об этом, и больше ни о чем, -
прошептала она, потянувшись рукой к сокровенному уголку его тела. - Только об этом.
Она снова поцеловала его, и спустя секунду Сет ответил ей поцелуем. На этот раз,
когда они занимались любовью, Оливия взяла инициативу на себя. Ее руки и губы
исследовали каждый уголок его тела, познавая все, что ей хотелось познать, и когда они
наконец достигли пика, ей пришлось прижаться к его плечу губами, чтобы подавить стон.
Заснули они, держа друг друга в объятиях.
Когда Оливия открыла глаза, в окно, оставленное Сетом открытым, проникали первые
предрассветные полоски света, падая на кровать, а электронный будильник звонил во всю
мочь.
- Реальность берет свое, - пробормотал Сет, когда Оливия потянулась через него,
чтобы отключить будильник.
Какое-то время она лежала на животе, сонно моргая и опершись на согнутые в локтях
руки. Темно-кофейная волна волос упала на плечи, и Оливия отбросила их назад и взглянула
на Сета.
Она спала с Сетом. Мысленно проговорив эту фразу, Оливия почувствовала, что ее
снова бросило в дрожь.
Его глаза были закрыты. Светлые волосы спутались, и отдельные пряди вздыбились на
макушке. На шеках и подбородке проступила колючая темная щетина. В беспощадном
утреннем свете были особо заметны тонкие лучики морщинок, разбегавшихся вокруг глаз, и
глубокие складки, обрамлявшие губы. И все же, призналась себе она, даже от одного взгляда
на него, лежавшего нагим в ее постели, у нее учащается пульс и размягчается тело.
Она спала с Сетом.
Он вытянулся в постели, лежа на спине и натянув простыни по пояс. Оливия с
удовольствием переводила взгляд с его широких плеч на сильную грудь, покрытую
золотистыми завитками, на плоские соски, на мускулистый живот. Постепенно ее глаза
остановились на его лице. Оливия надеялась обнаружить аналогичный интерес к
собственной персоне, но она ошиблась. Сет по-прежнему лежал с закрытыми глазами. Она
заметила, что лицо его напряжено, губы сжаты в тонкую, твердую полоску, и поняла, что его
снова терзает боль потери.
"Реальность берет свое", - сказал он. Да, это так. Оливия почувствовала, как тяжелый
груз скорби начинает довлеть над ними обоими, над всем домом. В свете наступавшего дня
возможности противостоять ей уже не оставалось.
- Мне нужно сделать несколько звонков и сказать Хлое, - глухо проговорил он,
открывая глаза и встретившись с ней взглядом. - Боже, я не знаю, как это сделать.
Сет скользнул глазами по ее телу, с видимым удовольствием задержался на мягких
округлостях ее груди, женственном изгибе талии, упругих ягодицах, стройных ногах.
Белоснежные простыни резко оттеняли ее золотистый загар, и Оливия подумала, что, судя по
выражению его лица, ему нравится ее тело.
Сет встретился с ней глазами, и на этот раз его губы изогнулись в усталой улыбке.
Мрачность, тяготившая его взгляд, на мгновение исчезла.
- Я не забыл сказать тебе этой ночью, как ты хороша? - спросил он.
Оливия молча покачала головой.
- Самое прекрасное, что я когда-либо видел. - Он слегка наклонился, чтобы поцеловать
ее.
Ее губы охотно раскрылись навстречу ему, но прежде чем она предприняла следующий
шаг, он выпрямился, спустил ноги с кровати и быстро поднялся.
Когда Сет нагнулся, чтобы подобрать с пола небрежно сброшенную туда одежду,
Оливия воспользовалась моментом, чтобы насладиться созерцанием его стройного,
атлетически сложенного тела.
Одевшись, он взглянул на нее. Оливия полулежала, откинувшись на подушку и
прикрывшись простыней.
- Как ты думаешь, что мне сказать Хлое? - спросил Сет, и в его прищуренных глазах
она опять прочитала боль. - Что Нана умерла ночью? Не слишком ли это сильный удар для
восьмилетней девочки? Может, лучше сказать, что Нана улетела на небо и будет ангелом?
Что сказать?
Оливия задумалась. Она никогда раньше не сообщала ребенку о смерти близкого
человека. Что бы она сказала Саре в подобных обстоятельствах? Что касается ее лично, она
едва могла вспомнить пару слов, которые были сказаны ей после смерти матери.
- Я бы сказала ей и то и другое, - медленно произнесла она. - И еще скажи, что Нана
любила ее и всегда будет наблюдать за нею сверху. Думаю, можно привлечь ее и к
похоронным хлопотам. Ей необходимо почувствовать себя частью происходящего, Сет. Это
поможет ей смириться с реальностью того, что произошло.
Сет кивнул, потом поморщился.
- Мне самому трудно смириться с этой мыслью, свыкнуться с тем, что мамы больше
нет. До вчерашнего дня мне и в голову не приходило, что она вообще может умереть.
Повернувшись, он направился к стеклянной двери, но, прежде чем переступить порог,
обернулся и взглянул на нее.
- Ливви, спасибо тебе, - искренне произнес он. - Без тебя я бы не пережил прошлую
ночь.
- Пожалуйста, не думай об этом. - Она улыбнулась. - Я рада, что сумела помочь.
В ответ она получила благодарный взгляд.
- Господи, как я рад, что ты дома, - сказал Сет и, шагнув на веранду, закрыл за собой
дверь.
Оливия долго еще сидела в постели, глядя на закрытые стеклянные створки.
Несколько дней, предшествовавших похоронам Келли, пронеслись для Оливии как в
тумане. Она была занята каждую минуту с того самого момента, как вышла за порог своей
комнаты. Не так уж это и плохо, решила она, по крайней мере, нет времени ни размышлять,
ни копаться в чувствах, надо только действовать. Ей нужно было куда-то звонить, кого-то
встречать, заниматься Сарой и Хлоей и бесконечной чередой прочих дел.
Сет был занят еще больше и, как она подозревала, внутренне радовался занятости по
тем же причинам, что и она: это отвлекало его от анализа собственных чувств. Оливия почти
не видела его, а если и встречала, то в компании с кем-либо, что тоже было хорошо,
поскольку каждый раз, вспоминая интимные моменты совместно проведенной ночи, она
заливалась краской. Трудно было представить, тем более днем, что она позволяла себе той
ночью.
Сет, похоже, ту ночь сразу же отнес к прошлому. Ни словом, ни жестом он не давал
понять, что в их отношениях что-то изменилось.
"Он очень занят", - успокаивала себя Оливия. Очень. Помимо организации похорон, он
должен был по-прежнему управлять "Боутуорксом", навещать Большого Джона и
заниматься дочерью.
Помещение похоронного бюро "Фериот" на Кокод-рай-стрит, куда увезли тело Келли,
было заполнено до отказа: казалось, весь Ла-Анжель пришел туда отдать последние почести
усопшей. Келли Арчер любили все, и Оливия подумала, что ее смерть - это потеря для всего
города, а не только для семьи.
Родственницы Келли - ее сестра Рут и две преклонного возраста тетушки -
остановились на время похорон в Большом доме. Помимо этого, в дом постоянно приходили
люди. Целыми семьями они были на похоронах и семьями же приехали в Большой дом после
траурной церемонии на поминки. Марта с Кейтом без отдыха хлопотали на кухне, и чуть ли
не каждый час блюда с угощением для пришедших помянуть Келли приходилось обновлять
снова.
Атмосфера и в доме, и в похоронном бюро складывалась сюрреалистическая. Отчасти
она напоминала важное семейное событие, на которое собрались не видевшиеся годами
дальние родственники, засыпавшие друг друга вопросами, а также друзья и соседи, которые,
собравшись небольшими группками, между делом охотно обсуждали последние сплетни - от
дел на работе до событий в мире, от туалетов собравшихся на похороны до их личной жизни.
Между взрослыми сновали дети всех возрастов, словно их привели на утренник, а не на
похороны. Помимо Сары с Хлоей, там были четверо детей Филиппа, двое малышей
Анджелы, дочери Белинды и Чарли и еще стайка городской детворы, постоянно
обновляющаяся. Дети что-то жевали, пили воду, играли и ссорились, и их жизнерадостность
в какой-то степени уравновешивала горечь скорбного события. С кухни, где в течение всего
времени были накрыты столы с закусками, доносились дразнящие ароматы. Кофе, чай, а
также разнообразные вкуснейшие десерты (спасибо мастерству и умению Кейта) подавали в
гостиной. Цветов доставили столько, что Оливии пришлось заставить ими всю веранду.
Пряный аромат, исходивший от букетов, витал в воздухе, напоминая одновременно о жизни
и смерти.
Мэлори, как невеста Сета, была в центре происходящего: стояла среди близких
родственников на прощальной церемонии, отдавала распоряжения Марте и другой прислуге,
нанятой по печальному поводу, и вообще вела себя как полноправная хозяйка. Она же
купила для Хлои в бу-тике в Батон-Руж изумительное черное платье из тафты с белым
кружевным воротничком и белой нижней юбкой и подобрала к нему белые ажурные чулки и
черные лаковые туфельки.
Но Хлоя оставалась Хлоей: получив вещи, она ни в какую не хотела их примерять.
Вызванная на подмогу встревоженной Сарой Оливия поспешно отвлекла девочку,
сославшись на то, что Марте срочно требуется помощь в приготовлении шоколадного
печенья для детей, которые придут на поминки. Больше всего она опасалась неизбежного
взрыва, особенно неприятного в присутствии многочисленных гостей. Затем ей удалось
успокоить Мэлори, пообещав сделать все возможное, чтобы убедить Хлою надеть купленные
для нее вещи на похороны.
В отсутствие Келли, которая брала на себя заботы о девочке, никто в доме не решался
беспокоить Сета по пустякам в такое время, а потому Оливия всецело приняла на себя
заботы об обеих девочках. С тех пор, как она поняла причины непослушания Хлои, она
испытывала к ней особую симпатию, смешанную с жалостью.
Самым тяжелым для нее после смерти Келли было видеть Сета рядом с Мэлори. Все
эти трудные дни Мэлори не отходила от него, как всегда элегантная, во всем черном,
оттеняющем ее безупречно причесанные светлые волосы и безукоризненный макияж.
Прижавшись к нему, она что-то нашептывала ему на ухо, нежно обнимала, легко целовала в
щеку или в губы, когда входила или выходила из комнаты. Оливия ревниво заметила, что он
не пытается отстраниться от подобных знаков внимания, напротив, безоговорочно их
принимает. Что же делать, они ведь - жених с невестой. Однако спокойно наблюдать за
происходящим Оливия не могла и вынуждена была признаться самой себе, что сгорает от
ревности. Она постоянно твердила себе, что Сет не принадлежит ей. Даже после
проведенной совместно ночи он не стал ее собственностью. Он принадлежал Мэлори.
Горькая правда заключалась в том, что она просто помогла ему пережить одну
невероятно трудную ночь в его жизни. Но на этом можно ставить жирную точку в их
отношениях.
Надо было думать, прежде чем решаться на близость с Сетом, корила себя Оливия. Она
с самого начала себя предупреждала. Не послушалась, поддалась желанию - теперь пожинай
плоды. К чему это все привело? Она сгорает от ревности, она задыхается от обиды, что Сет к
ней безразличен, изнывает от желания оказаться в его объятиях, утонуть в его поцелуях и
очутиться с ним снова в постели, а Мэлори находится рядом.
Да, это все неприятно, но она сама виновата.
Возможно, что эти переживания и удары судьбы оставили след на ее лице, поскольку
однажды вечером, накануне похорон, которые были назначены на одиннадцать часов в
четверг, в церкви Святого Луки к ней подошел Чарли и заботливо поинтересовался, как она.
Оливия как раз разливала для гостей кофе.
- Ты что-то бледновата, - сказал он, окидывая ее сочувственным взглядом. - Круги под
глазами. Тебе удается высыпаться?
Оливия отрицательно качнула головой, признательно улыбнувшись.
Чтобы Хлоя не оставалась ночью одна - когда, как она знала по собственному опыту,
гнет скорби наиболее тяжел, - она превратила спальню Сары в своего рода привал для
ночлега. Оливия была особенно благодарна Саре, которая стала ее добровольной
помощницей в эти трудные для всех дни. Все вместе они соорудили палатку из покрывал,
поместили туда спальные мешки, а также телевизор с видеомагнитофоном и кассетами,
книги и любимые лакомства. Там и спали подруги Сара и Хлоя вместе со своими котятами.
Оливия расположилась на кровати дочери, чтобы видеть девочек и быть рядом в случае
необходимости. Как она и ожидала, Сара и Хлоя не засыпали до полуночи, а то и позже.
Едва же они замолкали, измученные, и проваливались в сон, Оливию начинали одолевать
мысли о Сете с Мэлори. Где они? Занимаются в данный момент любовью? Мысли оказались
настолько навязчивыми, что перебивали даже непреходящую скорбь о Келли. Когда же
наконец ей удавалось заснуть, ее снова терзали ночные кошмары, связанные со смертью
матери. И эти кошмары только усиливались.
Каждую ночь Оливия в ужасе просыпалась в половине четвертого утра, обливаясь
потом, и снова ощущала аромат духов "Белый лен". И это еще не все. Однажды, уже
засыпая, она вдруг заметила, что кресло в углу комнаты раскачивается, будто в нем кто-то
сидит. Оливия могла бы поклясться, что так оно и было. В другой раз, когда девочки уже
спали, она заглянула в зеркало, которое когда-то висе ло в ее комнате, и в ужасе
отшатнулась: ей показалось, что лицо, отраженное в нем, - не ее, а лицо ее матери. Она
уловила едва заметное отличие в форме носа и линии подбородка...
Ощущение, что она видит призрак матери, было настолько реальным и в то же время
невероятным, что Оливия выронила расческу, которую держала в руках. Непроизвольно
бросив взгляд на упавшую вещь, она вновь подняла глаза и взглянула в зеркало: теперь в нем
было уже
...Закладка в соц.сетях
