Жанр: Любовные романы
Страсть по-флорентийски
...и огнем глазами Шеннон снова подошла к нему и нажала кнопку вызова
лифта.
— Он не приедет без карты-ключа, — напомнил он ей.
Шеннон стояла так близко, что Лука чувствовал ее дыхание на своем лице.
Шеннон изо всех сил старалась держаться независимо, но он знал, что в ней
звенит сигнал тревоги. Ведь она не понимала, что двигало им, почему он
привез ее именно сюда.
Лука мог бы заверить Шеннон, что не имел в виду ничего плохого, что он не
настолько жесток, чтобы привезти ее в дом к умершему человеку и оставить там
одну. Но это было бы полуправдой.
Что-то произошло с ним во время поездки сюда из больницы, и теперь он ужасно
хотел Шеннон, хотел так, что внутри у него все горело, как в лихорадке. Лука
мог думать только о том, как бы заняться с ней... нет, не любовью, а просто
сексом. Она превратила два последних года его жизни в сплошное страдание, и
самое малое, чем она может компенсировать это, — помочь ему успокоить
его горе!
Все вибрировало вокруг них, как будто в воздухе носились какие-то темные
силы. Жгучее влечение, острое как бритва сексуальное желание заставляли
глаза Луки сверкать золотом.
Шеннон провела кончиком языка по пересохшим губам.
— Нет, — хрипло выдохнула она.
— Почему нет? Ради нашего прошлого.
— Стыдись! — презрительно бросила ему Шеннон, затем развернулась и
зашагала прочь, через большой квадратный холл, мимо бронзовой скульптуры
Аполлона на изящном пьедестале.
Шла она с определенной целью, точно зная, куда направляется.
Кухня. Оттуда через подсобное помещение можно выйти к запасному выходу. Но
тот оказался заперт. Шеннон бросила сумки на пол и повернулась к
следовавшему за ней Луке.
— Я все равно выйду отсюда, — предупредила она. — Даже если
придется разбить окно.
— Мы на четвертом этаже.
— Разбитые окна пугают людей, — уверенно пояснила она. — И
они, как правило, звонят в полицию, когда стекла начинают сыпаться им на
голову.
Его рот скривился в усмешке.
— Что ж, это, наверное, было бы забавно, — медленно произнес
он. — Вот только одна беда — стекло небьющееся.
— Послушай, — резко сказала Шеннон. — Уже поздно. Я устала,
ты тоже. У нас обоих был ужасный день. Позволь мне уйти, Лука!
— Мне жаль, но не все так просто, — мрачно проговорил он. —
Давай кое-что проясним. Ты остаешься в моей квартире, потому что она
расположена очень близко к госпиталю...
— Мне лучше бы остановиться у Кейры и Анджело.
Лука напрягся, его глаза потемнели от гнева.
— Анджело мертв! — рявкнул он. — Может, ты прекратишь
вставлять его имя в каждое чертово предложение?
Шеннон удивленно моргнула, ее лицо стало белым, как бумага. Когда она думала
о сестре, то автоматически ставила Анджело рядом. Анджело и Кейра — так было
всегда.
— Из-звини, — начала она заикаться, не зная, что еще сказать.
Лука нахмурился.
— Забудь. — Он сделал глубокий вдох. — Дело в том, что
Анджело и Кейра переехали с тех пор, когда ты последний раз была здесь.
Теперь больше часа езды до их нового дома за городом. Моя мать не в
состоянии сейчас быть одна, так что она остановилась у Софии. Но у тебя есть
выбор, Шеннон, — предложил он в итоге. — Ты остаешься здесь со
мной или с Ренатой или поедешь к моей матери в дом Софии.
Да нет у нее никакого выбора! Мать Луки ненавидит ее. Так же как и сестры.
Остановиться у них — все равно что попасть в ад.
— Но есть такое понятие, как гостиница, — упрямо напомнила она.
— Неужели ты настолько эгоистична, что отправилась бы в гостиницу,
зная, что это не только оскорбит мою мать, но и обидит Кейру, когда она
узнает об этом? — Лука обжег ее взглядом. — Она обвинит меня в
том, что я повел себя не как настоящий мужчина, раз не смог даже ради нее
забыть о своих истинных чувствах к тебе.
— Но ты и так не забыл о них.
— Забуду, если ты тоже это сделаешь.
Шеннон без сил приникла спиной к запертой двери и закрыла лицо руками.
— Я тебя ненавижу, — прошептала она из-под распущенных волос.
— Нет, ты все еще чертовски без ума от меня, дорогая. Вот это-то тебя и
злит.
— Это ложь! — выкрикнула она, уронив руки.
— Неужели? Вспомни-ка тот поцелуй в самолете, когда мы летели
сюда, — ухмыльнулся Лука. Если бы я не остановился, ты бы просто
растаяла от желания.
— Господи! — задохнулась Шеннон. — Ты самоуверенный нахал!
Если помнишь, это ты поцеловал меня!
— А ты отдалась поцелую с той же страстью, с какой делала это
всегда, — парировал он с презрением. — Становится по-настоящему
интересно посмотреть, сможем ли мы прожить несколько дней, не набросившись
друг на друга. Как ты думаешь?
— Я думаю, что ты отвратителен!
Лука скользнул взглядом по ее стройной фигуре.
— А почему же тогда твоя грудь напряжена, Шеннон? — спросил он
мягко.
Она бросилась к нему, чтобы дать пощечину.
— Секс в подсобке, это что-то новенькое, — ухмыльнулся он. —
Впрочем, для тебя никогда не существовало запретов, ты занималась этим там,
где хотела.
Каждое слово было направлено на то, чтобы побольнее уколоть. Шеннон
остановилась в шаге от него, пытаясь справиться с гневом, бушующим внутри
нее. Она поняла, что Лука намеренно провоцирует ее. Да он просто ждет не
дождется, чтобы она его ударила!
— Зачем ты это делаешь? — задыхаясь, пробормотала Шеннон.
Лука неприятно засмеялся:
— Может, мне любопытно, сколько нового ты узнала с того момента, как
перебралась на новые пастбища.
— Прекрати, — прошептала Шеннон.
— Ты соблазняла его так же, как обычно соблазняла меня, Шеннон? —
поинтересовался он, пронзая ее острым взглядом.
Ты просила его показать тебе какой-нибудь новый способ, чтобы получить
желаемое наслаждение?
Рука Шеннон взметнулась, но твердые пальцы Луки вцепились в ее тонкое
запястье, остановив руку в сантиметре от его лица.
— Мы оба знаем, что тебе от меня только наслаждение и было
нужно, — безжалостно продолжил он, — но неужели ты думала, будто
исчерпала все мои возможности? Ошибаешься, любимая. Он поцеловал кончики ее
сжатых пальцев. — Например, мы никогда не царапали друг друга. Ты даже
не представляешь, какие удовольствия ты упустила.
— Заткнись! — воскликнула Шеннон. Настанет ли конец этим
оскорблениям?
Не спуская с Шеннон глаз, Лука привлек ее ближе к себе.
— Я до сих пор не могу забыть тебя, — заговорил он глубоким низким
голосом. — Я помню каждое скольжение твоих губ по моему телу, каждое
касание твоего чувственного языка. Разве тебя не греет осознание того, что я
все еще без ума от тебя, так же как и ты от меня, Шеннон, а?
— Не заблуждайся — я тебя презираю! — зашипела она. —
Думаешь, я забыла те унижения, которые испытала, когда ты приписал мне так
называемого любовника? Как ты набросился на меня подобно дикому животному? А
потом обзывал меня последними словами.
Ее сердце трепетало, но не от желания, а от гнева, который копился два
долгих года и теперь вырвался наружу.
— Я же извинился, — сухо сказал Лука.
Неужели? Что-то она не запомнила его извинений!
— То, как ты поступил, было за гранью человеческого разумения. А
знаешь, что еще хуже? Ты даже не потрудился выслушать меня. Осудил, признал
виновной и выгнал вон.
Ее грудь вздымалась, слова слетали с языка сами собой. — Что ж, я
признаю свою вину. Да, я привела другого мужчину в твою постель, Лука, и не
могу тебе передать, сколько удовольствия я получила от этого!
— Хватит! — рявкнул он.
Действительно, хватит. Шеннон освободила свою руку и, пошатываясь, отошла к
стеклянной двери. Зачем она солгала? Почему всегда говорит ему то, что он
хочет услышать?
В подсобке воцарилась гробовая тишина.
Сердце Шеннон разрывалось от боли.
— Ну что, теперь я заслужила право уехать? спросила она слабым голосом.
Вместо ответа Лука повернулся и вышел.
Шеннон почувствовала странное облегчение.
Переведя дух, она подняла сумки и последовала за ним.
Но когда вошла на кухню, она уже знала, что ничего не выиграла: Лука и не
думал ее отпускать. Напротив, он решил играть роль гостеприимного хозяина,
поскольку стоял у раковины и наполнял чайник. Его пальто исчезло, так же как
пиджак и галстук.
— Снимай пальто, положи сумки, — сказал он, не поворачиваясь.
— Лука, ради всего святого! — взмолилась Шеннон. — Просто
позволь мне уйти отсюда. Я сниму номер в гостинице.
— Чай или кофе? — все, что услышала она в ответ.
— Неужели ты не понимаешь? Я просто не могу остаться в этой квартире с
тобой!
Ни один мускул не дрогнул на его лице.
— Ты бесчувственное чудовище.
— Чай или кофе? — снова повторил он.
— О, на твое усмотрение, — вздохнула она и, сдавшись, опустилась
на стул возле кухонного стола, бросила свои сумки на пол, затем положила
локти на стол и спрятала лицо в ладонях.
Снова наступила тишина, нарушаемая только успокаивающим шипением закипающего
чайника. Шеннон по-прежнему прятала лицо, а Лука пристально смотрел на нее.
Что ж, пусть наслаждается ее поражением, если это поможет ему пережить все,
что случилось за последние дни. Ее это больше не волновало. Шеннон хотелось
только одного — выпить чаю и затем найти кровать, где она смогла бы заснуть.
Лука стиснул зубы и зло спросил себя: о чем, черт побери, он думал, устроив
эту сцену? Почему он, здравомыслящий, умудренный опытом
тридцатичетырехлетний мужчина, насмехается над бывшей любовницей? Тем более
сейчас, когда на него самого свалилось такое огромное горе!
И Шеннон не просто его бывшая любовница.
Это женщина, которую он любит. Женщина, с которой он мог бы провести вместе
остаток жизни.
— Я никогда не спрашивал тебя, кто был тот другой мужчина.
— Что? — Шеннон убрала руки от лица, ее воспаленные глаза смотрели
на него так, словно он говорил по-китайски. — Забудь про чай, —
добавила она, поднимаясь со стула. — Я устала и хочу отдохнуть.
С этими словами она взяла свои вещи и вышла из кухни.
Лука услышал, как открылась дверь, и мрачная улыбка тронула уголки его рта.
Наивная Шеннон думает, будто там находится одна из спален для гостей. Она
намеренно выбрала ее, потому что знала, что их старая спальня была в другом
конце холла.
Положив ладони на стол, Лука ждал, когда она обнаружит свою ошибку.
Действительно, несколькими секундами позже дверь закрылась и шаги Шеннон
раздались у следующей комнаты.
Лука не ночевал в их общей спальне с тех пор, как она привела туда другого
мужчину.
Следующая дверь, которую она выбрала, тоже захлопнулась с выразительным
стуком.
Лука вздохнул. Он, должно быть, спятил, если позволяет себе столь болезненно
реагировать на ее присутствие. Все, что их связывало два года назад, должно
быть забыто. Так почему же тогда ноет сердце?
Он знал ответ, но скорее ад замерзнет; чем он признает это.
Чайник закипел. Выключив конфорку. Лука оставил чайник на плите и прошел в
свою спальню.
С этого момента он будет соблюдать дистанцию, мрачно поклялся себе Лука.
Завтра Шеннон переедет в гостиницу. И пока она здесь, во Флоренции, он
постарается с ней не встречаться.
Приняв решение, Лука разделся, вошел в примыкающую ванную, включил душ и
встал под горячую струю воды, чтобы поскорее снять напряжение, не
отпускавшее его в присутствии этой женщины.
Шеннон открыла чемодан, достала шелковую пижаму — короткие штанишки и легкий
топ — и замерла, прижимая ее дрожащими пальцами к груди.
Да, она презирает его. Но почему тогда у нее слезы в глазах? Почему она
испытала невыносимую боль, когда он вновь затронул давно закрытую ими обоими
тему?
Полная невиновность должна была бы принести чувство уверенности в
собственной правоте. Только никакой уверенности не было и в помине. Вместо
этого Шеннон хотелось разыскать Луку и оказать правду. Только тогда, когда
все это закончится, она могла бы обрести душевное спокойствие.
Хотя... разве можно раскрыть чужую тайну?
Два года назад Шеннон пыталась сказать Луке правду, но только обожглась об
его недоверие. Лука безоговорочно считал, что застал ее на месте
преступления. Приведенная в беспорядок кровать говорила о многом. Упаковка
презервативов говорила еще больше. Сам факт, что Шеннон посмела перекинуть
вину на кого-то другого, послужил окончательным преступлением в его глазах.
Чем быстрее Шеннон исчезнет с его орбиты, тем лучше будет для них обоих.
Ясно как божий день, что Лука владеет собой ничуть не лучше самой Шеннон.
— О, Кейра, — вздохнула она. — Помоги мне, сестренка,
поскорее выздоравливай, и тогда я улечу отсюда в Лондон на первом же
самолете.
А вот у Анджело уже нет шанса выздороветь...
Это нечестно. Он нравился Шеннон. Впрочем, Анджело нравился всем. Но никто
не любил его больше, чем Лука... Сердце Шеннон сжалось от боли: она вдруг
поняла, почему его поведение сегодня было таким странным.
Раскаяние захлестнуло ее. Ну почему она не подумала об этом раньше?
Шеннон ощутила болезненный порыв пойти и утешить его. Но... Она устало
вздохнула, зная, что сочувствие — самая последняя вещь, которой ждет от нее
Лука.
Секс — другое дело. Лука никогда не скрывал, что воспринимает секс как
панацею от всех бед и неприятностей.
Шеннон положила пижаму на кровать, сняла одежду и пошла в ванную, чтобы
принять душ.
Первое, что она услышала, был звук льющейся воды в соседней ванной комнате.
И сразу в мозгу возник образ обнаженного мужчины с широкими, загорелыми
плечами, золотистым от загара торсом и стройными мускулистыми ногами.
Включив душ, она усилием воли заставила себя не думать о том, что происходит
за стеной.
Какое счастье лечь на прохладные простыни, натянуть одеяло на голову и
отгородиться от всего мира! Завтра я уеду и сниму номер в гостинице, решила
Шеннон и провалилась в сон.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Среди ночи Шеннон проснулась и вскрикнула от боли. Она скорчилась на
кровати, отпихнула одеяло и потянулась к икре. Застонав, начала тереть рукой
сведенный судорогой мускул.
Ее глаза мучительно всматривались в темноту спальни в поисках чего-нибудь,
что могло бы помочь.
Икру скрутило еще сильней. Шеннон соскочила с кровати и упала на
полированный пол, извиваясь, как раненое животное.
Никогда раньше у нее не было судорог, поэтому она не имела ни малейшего
понятия, как облегчить боль. Она попыталась встряхнуть больной ногой, затем
снова потереть ее, но встряхивание только вынудило ее заскрежетать зубами. В
полном отчаянии она поднялась, чтобы добраться до ванной. Но как только
перенесла вес на больную ногу, спазм стал настолько невыносимым, что она
опять упала на пол с пронзительным воплем.
Неожиданно дверь в спальню распахнулась, и свет из коридора проник в
комнату.
— Какого черта? — раздался резкий, требовательный голос.
— Судорога, — застонала она.
Луке не надо было повторять дважды. В два шага он преодолел расстояние от
двери до распростертой на полу Шеннон, опустился на колени, схватил больную
ногу своими жесткими пальцами и начал разминать сведенную судорогой мышцу с
такой силой, что Шеннон задрожала от боли.
— Я ждал чего-нибудь подобного, — произнес он, не обращая внимания
на ее крики протеста. Когда в последний раз ты что-нибудь пила? Ты, должно
быть, обезвожена. Вот бестолковая!
Бестолковая или нет, у нее посыпались искры из глаз и хлынули слезы.
— Больно! — кричала она снова и снова, стуча по полу кулаком.
Тем не менее эта пытка чудесным образом начала облегчать боль. На лбу у
Шеннон выступил холодный пот.
— А-а-а! — вырвалось у нее. — Это ужасно!
Но Лука не слушал. Его лицо было напряжено от гнева. Он снял с кровати
легкое стеганое одеяло и завернул в него дрожащее тело Шеннон. Потом поднял
ее на руки и прошел через холл на кухню, где посадил девушку на стул.
Шеннон сидела, кутаясь в одеяло, и наблюдала, как Лука открывает дверцу
холодильника. Секундой позже он поставил на стол чистый стакан и бутылку
минеральной воды.
— Пей, — скомандовал он.
Шеннон открыла бутылку и, не обращая внимания на стакан, начала пить прямо
из горлышка.
Ледяная вода была как нектар для ее пересохшего рта и горящего горла. Выпив
полбутылки, она откинулась на спинку стула и закрыла глаза, пытаясь
осознать, что же произошло. Голова пульсировала после перенесенного
напряжения, и она чувствовала себя такой уставшей, что могла заснуть прямо
не сходя с места.
— Извини, я разбудила тебя, — пробормотала она.
— Я не спал, — ответил Лука, и по его тону она поняла, что он без
сна лежал в кровати, думая о брате.
Ее сердце переворачивалось от чувства сострадания. Хотелось протянуть руку и
мягко прикоснуться к нему, сказать слова, которые могли бы как-то облегчить
его горе. Но слова утешения не шли на ум, а упоминать имя Анджело она не
смела, потому что это приводило Луку в ярость. Да и не тот она человек, кому
он мог бы доверить свою Душу А когда-то у Луки не было от нее секретов...
— Пей.
Ресницы Шеннон затрепетали. Подняв голову, она увидела, что Лука смотрит на
нее. Его глаза были темные, как уголь, красивые и страстные, в них так и
хотелось утонуть...
Шеннон поспешно отвела взгляд, чтобы не позволить чувствам возобладать над
разумом.
Схватив бутылку, она выпила еще, надеясь, что холодная вода остудит
нахлынувший жар. Ей не хотелось думать о том, каким человеком был Лука два
года назад. Теперь все изменилось, и надо продолжать жить дальше, без него.
Сейчас Лука стоит рядом, но этот факт вовсе не означает, что так уж
необходимо вызывать в памяти воспоминания о прекрасном мужском теле под
коротким, наспех накинутым халатом. Лука привык думать только о сексе, а для
Шеннон важны и другие ценности дружба, взаимоуважение, забота и внимание.
Когда-нибудь ей непременно встретится мужчина, способный на серьезные
чувства и отношения. Когда-нибудь...
Единственное освещение в кухне исходило от светильников, расположенных на
стене. Все тонуло в мягком полумраке. И было тихо, так тихо, что ей
казалось, будто она слышит биение сердца Луки.
Или это ее сердце так неровно и гулко стучит?
То, что Лука стоял так близко от нее, давило на мозг, не позволяло мыслить
здраво.
Сделав еще один глоток воды, Шеннон отвела взгляд от Луки, но это не
помогло. Ей было ни к чему смотреть на Луку, она слишком хорошо помнила его.
Помнила каждый сантиметр великолепного тела, форму каждого позвонка на
длинной, гибкой спине. Она знала чудесное ощущение от его атласной кожи под
своими пальцами, знала, какой упругий у него живот, какие тугие мускулы на
ягодицах...
Довольно! — отругала себя Шеннон, когда эмоции стали перехлестывать
через край, заставляя ее съежиться на стуле. Отодвинься от меня! —
хотела она закричать, но благоразумно промолчала, потому что иначе открыла
бы Луке свои тайные мысли. Да она скорее даст отрезать себе язык, чем
позволит Луке узнать, что творится у нее в голове.
Больше всего Шенной хотелось убежать обратно в спальню, зарыться головой в
подушку и ни о чем больше не думать. Но ноги не слушались.
— Который час? — спросила она в отчаянии.
— Половина четвертого, — ответил Лука, и от его голоса все
задрожало у нее внутри. Он был низкий, глубокий, зачаровывающий.
Лука играет на ее чувствах, поняла Шеннон и тихо вздохнула. Синдром первой
любви, беспомощно подумала она. Настоящей любви. Говорят, от такой никогда
не излечишься.
— Как нога?
Подобно деревянной марионетке, Шеннон потерла больную икру. Она все еще была
напряжена, но больше не сведена судорогой.
— Нормально, — ответила девушка, с удивлением отметив, что Лука
успел поменять пустую бутылку на полную. — Сколько мне нужно еще
выпить, прежде чем ты позволишь мне вернуться в кровать?
Его хрипловатый смех вызвал мурашки по всему ее телу.
— Пока я тебя не остановлю, — ответил он.
Затем снова наступила тишина. С каждой секундой сердце Шеннон билось все
сильнее, ритм дыхания нарушился настолько, что она беспокойно заерзала на
стуле. Тонкая лямочка ее топа соскочила с плеча. Еще немного, и обнажится
грудь.
Шеннон рывком вернула лямку на место — и столкнулась с длинными загорелыми
пальцами, которые собирались сделать то же самое.
Они оба замерли. Жар охватил тело Шеннон.
Она инстинктивно подняла глаза, и из ее груди вырвался нервный вздох.
Лука скользил горящим взглядом по ее гладкому белому плечу и округлым формам
полной груди.
— Нет, — неуверенно прошептала она и неловко вцепилась в одеяло,
но оно соскользнуло с плеч на колени.
Бездонные глаза прожигали Шеннон насквозь.
Все, связанное с ним, становится темным, вяло подумала она. Темные глаза,
темное сердце, томительная темная страсть, окутавшая их обоих.
Никакого света, ласки, нежности. Он хочет ее, но и только. К ней вернулось
чувство обиды.
Пальцы Луки с дразнящей медлительностью начали двигаться по ее плечу,
достигли длинной шеи, затем скользнули вбок, убирая спутанные волосы. Шеннон
затаила дыхание. Лука, наоборот, сделал глубокий вдох, наклонился и легонько
куснул белыми зубами обнаженную матовую кожу Шеннон.
Чувственные ощущения пронзили ее, как тысяча булавок; она задохнулась и
задрожала, а потом прикоснулась щекой к его лицу. Как ластящаяся кошечка,
откликающаяся на зов требовательного самца. Его ладони скользнули под ее
руки и подняли Шеннон со стула. Она стояла на одной ноге, щадя свою
сведенную судорогой ногу, в то время как сама погружалась во всепоглощающую
страсть его поцелуя.
Искра, вспыхнувшая между ними с момента появления Луки на пороге ее
лондонской квартиры, теперь превратилась в яркое пламя. Они целовались
долго, глубоко и не сдерживаясь. Руки Шеннон обвились вокруг его шеи; одеяло
упало к ее ногам, халат на Луке распахнулся.
Стон, сорвавшийся с ее губ. Лука принял за отказ.
— Ни за что, — пробормотал он.
Шелковые пижамные штанишки скользнули вниз, и Шеннон ощутила всю мощь его
желания.
Вскоре верхняя часть пижамы последовала за нижней, освободив полную грудь
Шеннон. Лука прикоснулся к ней, и Шеннон перестала себя контролировать. Она
запустила пальцы в волосы Луки. Лука подхватил ее и понес, не прерывая
поцелуй, пока не опустил на разобранную кровать.
Сейчас он повернется и уйдет, в ужасе подумала Шеннон. Это было бы
наказанием с его стороны. Но Лука скинул халат с мощного торса, лег рядом и
вновь приник к ее губам.
Когда терпеть напряжение стало невмоготу, он вошел в нее одним мягким
толчком. Шеннон закричала, Лука откликнулся на ее крик рычанием, которое
вырвалось из глубины его горла. Она обхватила бедра Луки ногами. Он двигался
ритмично, и его грудь терлась об ее грудь.
Ни о какой любви не могло быть и речи. Это было животное совокупление двух
диких существ, не желающих думать ни о прошлом, ни о будущем. Они просто
нуждались друг в друге здесь и сейчас.
Освобождение нахлынуло с такой силой, что Шеннон потеряла связь с
реальностью. Удушье, стоны и содрогание все это оставило их опустошенными и
потрясенными.
Когда к Луке вернулись силы, он схватил свой халат и выскочил из комнаты.
Шеннон свернулась клубочком и разрыдалась.
Он ненавидит ее... и презирает себя за то, что все-таки не сдержался и
овладел ею.
Когда она открыла глаза, бледное солнце просачивалось сквозь окно. Ее тело
безумно болело, а сердце едва билось.
Вспомнив о Кейре, Шеннон прогнала мысли о Луке и поспешила в ванную.
Вытащив первое, что попалось под руку, Шеннон натянула джинсы и чистый
голубой топик, затем снова упаковала чемодан. Прочь отсюда! Она не останется
здесь еще на одну ночь.
В коридоре аромат свежесваренного кофе ударил ей в нос. Значит, Лука уже
встал, а ей хотелось улизнуть, не встречаясь с ним. Но незаметно миновать
кухню не удалось. Она вошла и поставила сумки на пол у двери.
Одетый в черные брюки и свежую белую рубашку, Лука выглядел очень элегантно.
— Садись, — пригласил он, не оборачиваясь. Не пройдет и
...Закладка в соц.сетях
