Жанр: Любовные романы
Фиктивная помолвка
...ий вырез. Каблуки изящных босоножек были такими высокими, что она с
трудом передвигалась.
Прозвучал звонок стоящего рядом с ее кроватью телефона, и Одри сняла трубку.
— Я хочу, чтобы через десять минут ты была в гостиной, — сказал
Филипп.
— Еще немного, и вы меня бы не застали. Я уже собиралась уходить к
Келвину, — бодро сообщила Одри. — Черт, потребуется время, чтобы
привыкнуть к этим каблукам! — воскликнула она, споткнувшись на пороге
гостиной и схватившись за дверную ручку, чтобы устоять на ногах.
Филипп, поднесший к губам бокал с коньяком, замер. Одри тоже превратилась в
соляной столб: в смокинге Филипп выглядел убийственно привлекательным. Но и
Филипп почему-то тоже уставился на нее, и, смущенная этим обстоятельством,
Одри покраснела и забеспокоилась.
— Это надолго? Я не хотела бы разминуться с Келвином.
— Маловероятно, что он тебя ждет. — Глаза Филиппа скользили по
блузке Одри, затем переместились на юбку, подчеркивавшую тонкость талии,
после чего остановились на изящных щиколотках стройных ног. — Вот ведь
дура! — вырвалось вдруг у Филиппа. — Я же ей объяснил, что от нее
требовалось! Ты выглядишь черт знает как! Вырез на блузке чересчур глубокий.
Юбка слишком короткая.
В явном замешательстве Одри уставилась на него.
— Юбка всего на три дюйма выше колена...
— Совершенно неприемлемо для Максимилиана, и уж совсем не годится,
чтобы в таком виде заниматься стиркой барахла Келвина, — с издевкой
объяснил свое недовольство Филипп.
— Я хотела похвастаться перед ним обновками...
Филипп недоуменно поднял брови, и Одри, устыдившись своего мелочного
тщеславия, густо покраснела. Почувствовав себя безвкусно вырядившейся и в то
же время полураздетой, она отбросила ярко рисуемую воображением картину
того, как Келвин, увидев ее в новом обличье, тут же поймет, что она именно
та женщина, которая ему нужна. Одри вдруг почувствовала, что даже благодарна
Филиппу за критику. Она наденет свою обычную одежду и удалит с лица
косметику — вовсе незачем показывать Келвину, что она старается ему
понравиться. Это может отпугнуть его и нанести непоправимый ущерб их дружбе.
— Сейчас должен появиться ювелир, и ты выберешь обручальное кольцо.
— О!
— Потом можешь оставить его себе.
— Нет. Я хочу, чтобы у меня было настоящее обручальное кольцо, а это
буду считать взятым напрокат.
Вскоре появился ювелир. Одри жалела, что не успела переодеться: Филипп
прекрасно знает, о чем говорит, и если считает, что в этом наряде она
чрезмерно демонстрирует свое тело, то, видимо, он прав. Ей стало стыдно, что
она сама не догадалась об этом.
— Итак, можешь выбирать, — нарушил гнетущее молчание Филипп.
— Бриллианты смотрятся слишком холодными, — вздохнула Одри. —
Жемчуг и опалы приносят несчастье. Кое-кто утверждает, что и зеленые камни к
неудаче. А вот рубины...
— Вот и возьми рубин.
— Считается, что рубины символизируют собой страстную любовь, —
виновато закончила Одри. — Возможно, все же бриллиант более подходит.
Филипп ухмыльнулся и указал на одно из самых роскошных колец.
— Мы возьмем вот это.
Камень был таким большим, что казался поддельным. Одри почувствовала
облегчение оттого, что кольцо ей не нравится.
— Теперь я могу идти?
— Я тебя больше не задерживаю.
Через полчаса Одри звонила в дверь Келвина. Она опешила, увидев в дверях
совершенно незнакомого мужчину.
— Вы к Келвину? — спросил он.
Одри утвердительно кивнула.
— Видите ли, мисс, Келвин сказал, что я могу здесь пожить, пока он
будет в Токио. Мы вместе работаем и...
— В Токио? — переспросила Одри, уверенная, что ослышалась.
— Временный перевод. Келвину только вчера предложили. Грех было не
воспользоваться таким шансом. Он улетел сегодня утром.
Одри была потрясена.
— Как долго он будет отсутствовать?
— Думаю, пару месяцев.
4
— Мистер Мэлори ждет вас, — с плохо скрываемым нетерпением сообщил
Одри Селден.
Со слезами на глазах Одри в последний раз погладила Альта.
— Повариха будет брать Альта с собой в кухню каждый день. Пес привык к
ней, — успокаивал ее Селден. — Но баловать его не стоит.
Боясь разрыдаться, Одри кивнула и уставилась на стоящий на комоде аквариум с
Филиппом
.
— За рыбкой я присмотрю, — пообещал дворецкий. — Прошу вас,
мисс, пойдемте.
Филипп нетерпеливо мерил шагами холл. На нем был великолепный легкий темно-
серый костюм, бордовая рубашка и серебристо-серый шелковый галстук.
— Прошу прощения, что заставила вас ждать, — извинилась Одри.
Под его пристальным взглядом Одри нетвердой рукой попыталась разгладить
складки на юбке своего нового летнего платья.
— Что ты сделала с платьем? — грубо спросил Филипп, указав на
неумело подшитый подол.
— После ваших вчерашних слов я подумала, что оно тоже недостаточно
длинное, вот и решила его немного отпустить, но у меня не очень хорошо
получилось...
— Тогда почему ты не надела что-нибудь другое?
— Селден уже забрал чемодан с моими вещами.
В воцарившейся напряженной тишине стало слышно, как Филипп скрипнул зубами.
Он пересек холл и, нагнувшись, раздраженно оборвал торчащую из подола ее
платья нитку.
— Видите ли, мне нужно было чем-то занять себя вчера. Келвина послали
на время в Токио... я даже не успела попрощаться с ним.
— Невзгоды закаляют, — без тени сочувствия сказал Филипп,
выпрямляясь. Затем он подтолкнул Одри к двери. — Во всяком случае,
теперь, пока ты будешь во Франции, тебе не придется переживать, что Келвин
остался в Лондоне.
— Наверное, вы правы... да и для него это прекрасная
возможность. — Улыбка заиграла на губах Одри. — Должно быть,
начальство Келвина очень высокого мнения о нем, раз предоставило ему такой
шанс.
Когда они уже сидели в лимузине, Филипп сказал:
— У тебя на одном веке голубые тени, а на другом — зеленые.
Одри молча достала из сумки бумажный носовой платок и, не глядя в зеркало,
стерла с век тени. Затем демонстративно вытащила из сумки книгу в бумажной
обложке и начала читать. Еще накануне вечером ей пришло в голову, что это
станет лучшим решением проблемы общения с Филиппом. Если она уткнется в
книгу, он поймет, что ему вовсе незачем с ней разговаривать, да и сама она
не ляпнет какую-нибудь глупость.
Полтора часа спустя Одри, не скрывая волнения, торопливо поднялась по трапу
его частного самолета.
— Я еще ни разу в жизни не летала самолетом, — поспешила она
сообщить стюарду. — Да и за границей тоже никогда не была!
— Садись и веди себя, как взрослая, — прорычал у нее над ухом
Филипп.
Покраснев, Одри опустилась в ближайшее кресло.
— Нет, ты сядешь рядом со мной. — У Филиппа был вид человека,
измученного пытками. Кажется, он с величайшим трудом сдерживался, чтобы не
вспылить.
Одри терялась в догадках, что она сделала не так. Она ни разу не заговорила
с ним и полагала, что ему доставит удовольствие забыть о ее присутствии. И
вот вместо того чтобы выразить признательность, Филипп с каждой минутой все
сильнее раздражался.
Когда самолет начал разбег по взлетной полосе, Одри стало немного не по
себе. В попытке как-то отвлечься она повернулась к Филиппу, сидящему справа
от нее с раскрытой папкой в руках.
— Чем я вас так разозлила?
— Ты всем набиваешься в друзья. У тебя нет чувства собственного
достоинства, ты просто не можешь держать язык за зубами. Ты рассказала моему
дворецкому о Келвине...
— Ну и что? Он же рассказал мне, как расстроилась свадьба его дочери.
— В том то и дело! Он — мой служащий. Я даже не знал, что у Селдена
есть дочь! — проорал Филипп, стараясь перекричать шум двигателей.
Одри побелела как полотно и вцепилась в подлокотники кресла.
— О боже, меня тошнит... я боюсь... это ужасно... я никуда не хочу
лететь! — запричитала она и, расстегнув ремень безопасности, попыталась
встать.
Сильная рука рывком вернула ее на место. Филипп бросил взгляд на искаженное
страхом лицо Одри, погрузил свои тонкие пальцы в копну ее волос и... начал
целовать.
Одри забыла, что находится на борту самолета. Забыла свои страхи. Она даже
забыла, что боится этого человека. Этот поцелуй лишил ее способности
соображать и зажег огонь неистового возбуждения. Не отдавая себе отчета, она
вцепилась в Филиппа. Когда кончик его языка проник в глубину ее рта, Одри
овладело столь сладостное чувство, что ей захотелось навсегда остаться в
этих чарующих волнах физического наслаждения, захлестнувших ее.
Она ощущала трепет каждой клеточки своего тела. Бушевавший внутри пожар
страсти требовал немедленного выхода. Одри не противилась искушению — просто
почувствовала его и подчинилась.
Столь же внезапно Филипп отстранился, и, когда Одри открыла глаза, первое,
что она увидела, была язвительная усмешка Филиппа.
— Я снова допустила промах? — жалобно спросила девушка, отчаянно
пытаясь совладать с собой и поверив наконец, что Филипп Мэлори действительно
поцеловал ее. — Ведь вы сделали это только потому, что мне стало
страшно при взлете, да?
— Максимилиан вправе ожидать, что помолвленная пара время от времени
обменивается поцелуями, — невозмутимо откликнулся Филипп.
Одри же казалось, что Максимилиан был бы шокирован, если бы они обменялись
страстным поцелуем в его присутствии. Страстным? Нет, только не с Филиппом,
подумала она, почувствовав, как внутри все переворачивается. Филипп явно не
придал никакого значения этому поцелую, для него он что-то вроде репетиции.
Его, наверное, даже возмутило, что я вложила в него такую страсть, словно мы
действительно влюбленные.
— Думаете, я испытала огромное удовольствие от вашего поцелуя? —
От смущения Одри старалась не смотреть на Филиппа, но была полна решимости
объясниться. — Вы застали меня врасплох... Полагаю, при вашем опыте в
такого рода делах мое поведение не стало для вас сюрпризом, хотя для меня
сродни эксперименту...
— Пожалуй, нам лучше отложить этот разговор, — буркнул Филипп.
Одри повернулась к нему лицом, веселая улыбка заиграла на ее губах.
— Вы не понимаете. Если даже вам удалось доставить мне удовольствие,
могу представить, в какой экстаз приведет меня Келвин!
Воцарилась зловещая тишина. Филипп молча сверлил Одри потемневшими от гнева
глазами, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Напряжение росло, и Одри
насупилась.
— Я просто хотела убедить вас, что вовсе не вела себя глупо потому, что
вы мне нравитесь, ну или что-то в этом роде... Я хочу сказать, что вы мне не
можете нравиться... вы такой... — Она запнулась, поняв, что в своем
импульсивном желании объясниться зашла слишком далеко.
— И какой же я? — с убийственной улыбкой спросил Филипп.
Одри с трудом проглотила слюну, от страха мурашки побежали у нее по спине.
— Вы такой... такой отстраненный... вам до меня нет никакого дела.
— Ты вовсе не это собиралась сказать.
— Я, кажется, снова лезу туда, куда не следует, — поспешила
заметить Одри.
— Так какой же я?
А, была не была! — решила Одри.
— Холодный, самовлюбленный, бесчеловечный.
— А ты вдруг стала на удивление... откровенной, — пробормотал
Филипп.
Одри, не понимая почему, затаила дыхание. В этот момент, нарушив
напряженность момента, прозвучал веселый голос стюарда:
— Командир самолета интересуется, не хочет ли мисс Флетчер посетить
кабину пилотов, сэр.
Филипп высокомерно кивнул.
— Полагаю, мисс Флетчер будет просто счастлива. Только ничего там не
трогай, Одри, и ради бога не споткнись!
Услышав смешок стюарда, Одри покраснела и поднялась с кресла в полной
уверенности, что Филипп и не думал шутить.
Когда в Ницце, Одри покинула самолет, от ее бодрого настроения не осталось и
следа. Суровая действительность вдруг со всей серьезностью заявила о себе.
До сих пор она, малодушничая, старалась не думать о предстоящем ей в конце
пути маскараде: ее радовало, что она проведет время в обществе Максимилиана,
к которому относилась с огромной симпатией. Как жаль, что он серьезно болен!
Но теперь, следуя за Филиппом по залам аэропорта, Одри ненавидела себя за
то, что ей предстоит участвовать в обмане, идущем вразрез с принципами,
которые она привыкла уважать с детства. От неминуемой перспективы лгать
такому искреннему и доверчивому старику, как Максимилиан, Одри мучилась и
очень нервничала. Разве сможет она смотреть Максимилиану в лицо и лгать?
— Одри! — Вернувшись, чтобы поторопить ее, Филипп положил руку на
плечо девушки и развернул в нужном направлении. — Черт! Ты разве не
заметила, что отстала от меня?
— Нет...
Выйдя из здания, Филипп с видом пастуха, мужественно прогнавшего стадо
глупых овец через переполненный аэропорт, втолкнул Одри в ожидавший их
лимузин.
Оторвавшись от своих тяжелых раздумий, Одри почувствовала, как Филипп
застегивает на ней ремень безопасности. Стиснув зубы, он затягивал его, как,
должно быть, средневековый тюремщик заковывал в кандалы готового к побегу
узника.
— Теперь сиди и не двигайся.
— Куда я могу деться?
— И убери с лица скорбное выражение. Страдать по Келвину тебе
запрещено! Тебе предстоит играть роль, и, хотя я не жду, что тебя удостоят
Пальмовой ветви
, мне все же хотелось бы видеть на твоем лице хоть немного
радости.
— Но я вовсе не думала о Келвине! Уж если хотите знать, я волновалась,
как буду лгать Максимилиану...
— Оставь это мне.
— Да, вам это удастся намного лучше, — без малейшего намека на ехидство согласилась Одри.
В глазах Филиппа появились злые искорки.
— Не понимаю, как я еще не задушил тебя, — дрожащим от ярости
голосом признался он. — Никогда не думал, что смогу столько
сдерживаться.
— Господи, да чем я заслужила подобное отношение?!
Филипп медленно разжал стиснутые в кулаки пальцы.
— Ты хочешь знать... ты действительно этого хочешь?
Он и впрямь кипит от ярости, с тревогой поняла Одри, уставившись на него
широко открытыми голубыми глазами.
— Во-первых, ты ничего вокруг себя не замечаешь. Во-вторых, ты брела по
аэропорту, как безмозглая курица. В-третьих, ты все еще ведешь себя так,
словно я твой начальник. Когда именно ты все-таки соизволишь изображать мою
невесту? Пока ты хихикала с моими пилотами и примеряла их фуражки, я слышал,
как ты трижды назвала меня мистером Мэлори. В-четвертых, у тебя не все в
порядке с нервами...
— С нервами? — дрожащим голосом переспросила Одри.
— Ты либо в приподнятом настроении, либо готова рыдать по пустякам!
Золотой середины нет, ты не можешь нормально, спокойно себя вести.
— Моя жизнь в последнее время была далеко не нормальной, —
обиженно заметила Одри, чувствуя, как в горле у нее появился комок.
— И пятое, — прорычал Филипп в ответ на немой упрек в ее
наполненных слезами голубых глазах, — мне не нравится, когда меня не
замечают.
Как избалованный ребенок, убежденный, что весь мир вращается вокруг него,
подумала Одри. К счастью, она не произнесла этого вслух, но ее так и
подмывало сказать: не припоминаю, чтобы желание вступить со мной в беседу.
Конечно, он не ожидал, что она будет сидеть рядом, храня полное молчание, и
ждать, пока к ней соизволят обратиться.
— Вы ошибаетесь, говоря, будто я вас не замечала. Мне просто
показалось, что вы предпочитаете, чтобы я ничем себя не
обнаруживала... — Под недоуменным взглядом Филиппа Одри покраснела, но
нашла в себе силы продолжить: — У вас столько забот... Вы не расположены к
людям, не умеете просто радоваться... Ваш мозг не перестает напряженно
работать, поэтому вы все время серьезны. А это действует на нервы.
— Ты мне тоже действуешь на нервы, — заявил Филипп.
Одри взглянула ему в глаза, которые сейчас под действием проникающих в салон
машины солнечных лучей отливали серебром. Эти глаза ослепили ее своей
красотой, и Одри вдруг почему-то начала мучить совесть.
В смущении она отвернулась, но в ее воображении возник образ несчастного, но
не по годам умного мальчугана, о котором ей однажды печально поведал
Максимилиан. Ставший настоящим циником уже в пятилетнем возрасте ребенок,
относящийся к взрослым с глубоким подозрением.
— Почему ты на меня так смотрела? — спросил Филипп.
Одри ничего не ответила. Она вдруг ясно поняла, что, хотя подчас Филипп мог
холодно и бесцеремонно говорить о Максимилиане, старик, по-видимому,
единственный человек в мире, которого Филипп любит. И то, что Филипп готов
прибегнуть к уловке в своей решимости доставить крестному отцу радость,
вдруг показалось Одри очень трогательным... В глазах у нее блеснули слезы.
— Смотрела, потому что думала о вас. — Одри сквозь слезы
улыбнулась.
— Больше этого не делай. Я вовсе не хочу, чтобы ты обо мне думала.
Одри кивнула. Филипп взял ее за руку и надел на безымянный палец роскошное
бриллиантовое кольцо.
— Я сделаю все возможное, чтобы убедить Максимилиана... обещаю! —
с воодушевлением воскликнула Одри. — Я стану вести себя так, как он
того мог бы ожидать от меня, если бы я действительно влюбилась. Я постараюсь
представить, что на вашем месте Келвин...
— Это опасно. Ты можешь действительно влюбиться в меня.
Одри вдруг перестало хватать воздуха, а Филипп, словно не заметив этого,
продолжал:
— Возможно, я расчетливый мерзавец, но я не хочу, чтобы эта затея
нанесла твоей душе непоправимый урон. Особа, способная плакать по поводу
съеденной золотой рыбки, больше чем просто ранимый человек. По правде
говоря, когда я увидел тебя плачущей у фонтана, то решил, что ты не от мира
сего.
— Я люблю домашних животных, но опасности, что я полюблю вас, не
существует! — возразила Одри.
Она погрузилась в глубокие раздумья, вновь и вновь заново переживая странное
чувство, возникавшее у нее всякий раз, когда она встречалась взглядом с
Филиппом. Это чувство пугало, приводило в замешательство и вместе с тем
наполняло ее каким-то сладостным волнением. И наконец Одри поняла, что с ней
происходит...
Филипп — яркая личность. Вне всякого сомнения, она реагировала на огромной
силы заряд сексуальности, ниспосланный ему свыше. Сердцем меня вовсе не
влечет к нему, рассуждала Одри, просто моя плоть существует как бы отдельно
от меня. Это сродни тому, как если бы, проголодавшись, я вдруг представила
соблазнительный десерт. Теперь, когда объяснение найдено, я попытаюсь
обуздать свои чувства. А если я поставлю Филиппа на одну доску с шоколадным
тортом, мне намного легче удастся с этим справиться.
Наступали сумерки, когда лимузин подъехал к крутому склону горы, у которого
расположилось поместье. Филипп вышел из машины и помог выбраться Одри. Она
изумленно огляделась.
— Так Максимилиан здесь живет?
— А чего ты ожидала? Крошечного домика на опушке леса?
Одри молча покачала головой. Огромное роскошное поместье могло показаться
ничем не примечательным только очень богатому человеку.
В просторном холле их ожидала улыбающаяся женщина средних лет. После
нескольких произнесенных ею фраз Филипп помрачнел.
— Что-то случилось? — встревожилась Одри.
— Максимилиана нет дома. — Филипп отпустил ее руку — необходимость
притворяться отпала, решила Одри. — Его экономка даже не знает, где он.
Как раз в духе Максимилиана! И на кой черт, с его-то здоровьем, он вздумал
слоняться по окрестностям?
— Возможно, следовало сообщить о нашем приезде.
— Я хотел сделать сюрприз. — Филипп бросил на нее раздраженный
взгляд. — На меня не похоже, но зато в полном соответствии с идиотским
порывом, которого Максимилиан вполне может ожидать от недавно обручившейся
пары! Я думал, что сам факт нашего приезда без предупреждения окажется для
него убедительным подтверждением истинности наших отношений... ну так,
словно я не мог дождаться, чтобы похвастаться! — объяснил он и,
направившись к ожидавшей распоряжений экономке, сказал ей что-то по-
французски. — Франсуаза покажет тебе нашу комнату. А мне надо сделать
несколько звонков, чтобы отыскать Максимилиана!
Одри направилась вслед за экономкой на второй этаж, но вдруг остановилась и
нахмурилась. Румянец вспыхнул у нее на щеках Нет, она, должно быть,
ослышалась. Не может быть, чтобы Филипп сказал
нашу комнату
. Уж не думает
ли он, что они поселятся в одной комнате?!
Но минуту спустя Франсуаза ввела Одри в огромную роскошно обставленную
спальню, где рядом стояли чемоданы Филиппа и ее собственные. Девушка с
опаской посмотрела на кровать с массивным, покрытым затейливой резьбой
изголовьем. Ложе выглядело огромным. Нет, это какой-то розыгрыш,
недоразумение, ведь Максимилиан весьма старомоден и не прочь побурчать по
поводу моральной распущенности современной молодежи.
Стараясь подавить смущение, Одри отправилась на поиски Филиппа. Она нашла
его в великолепной библиотеке, где при виде полок с многочисленными томами в
дорогих переплетах на мгновение застыла в изумлении.
Филипп разговаривал по телефону. Его глухой отрывистый голос звучит так...
сексуально, мелькнула у Одри мысль. Наконец Филипп соизволил обнаружить ее
присутствие.
— Если ты голодна, Франсуаза приготовит тебе ужин.
— Тут произошла какая-то путаница. — Одри переминалась с ноги на
ногу. — Мои вещи отнесли вместе с вашими... в ту же комнату, а я не
знаю французского и не могу объяснить, что... ну, вы понимаете...
— Нет, не понимаю. Естественно, нам положено жить в одной комнате.
Максимилиан ведь не идиот. Если мы будем спать раздельно, он никогда не
поверит, что мы действительно помолвлены.
Одри уставилась на Филиппа, румянец стремительно заливал ее щеки.
— Неужели вы и впрямь решили, что я буду жить с вами в одной
комнате? — в смятении прошептала она. — Я не могу спать с вами в
одной постели. В нашем договоре не было такого пункта.
— Ты что, с Луны свалилась? Ты продала мне право распоряжаться твоим
ближайшим будущим за определенную цену. Я заплатил твои астрономические
долги, так что ты, милая моя, не в том положении, чтобы
кочевряжиться. — Филипп смотрел на нее, как на насекомое, которое
собирался безжалостно раздавить. — И ты вовсе не невинное создание,
какое пытаешься изображать перед Максимилианом!
Одри оказалась не готовой к этому неожиданно обрушившемуся на нее потоку
обвинений.
— Я вовсе не поступала бесчестно...
— Именно бесчестно. Ты наделала долгов, не имея возможности с ними
расплатиться. Ты ничем не лучше обыкновенного вора. — Филипп
презрительно скривил губы. — И не жди, что я стану тебе потакать. Пора
положить конец твоим фантазиям.
— Фантазиям?.. — слабым голосом повторила Одри.
— Роскошные вечеринки, шикарный ремонт не в собственной, а в снятой
квартире — что это, если не глупые фантазии? Возможно, таким образом ты
пыталась купить чью-то дружбу. Но мне тебя ничуточки не жаль, я знаю, что ты
далеко не глупа и прекрасно понимаешь, что делаешь...
— Но вовсе не я устраивала эти вечеринки, да и квартира тоже не
моя! — попыталась протестовать Одри.
— Думаю, ты рассчитывала, что Максимилиан позаботится об оплате твоих
счетов. Какое же, наверное, разочарование тебя постигло, когда ты узнала,
что он беден как церковная мышь!
Услышав обвинения в меркантильности, Одри побелела как полотно.
— Если бы вы с самого начала позволили мне дать объяснение по поводу
этих долгов, то знали бы...
— Тебе удалось разжалобить доброе сердце Максимилиана, и ты решила, что
он готов на все?! — презрительно бросил Филипп. — Но я вовсе не
идиот. Сначала нежная дружба, вслед за этим
...Закладка в соц.сетях
