Жанр: Любовные романы
Влюбленный упрямец
Гарек Вишневски, собираясь с помощью Элли Эрнандес проучить свою сестру,
неожиданно влюбляется. Однако он не желает признаться в этом даже самому
себе...
Гарек Вишневски в жизни не видел более безвкусного и уродливого ожерелья.
Рубины и изумруды были вправлены в блестящую золотую конструкцию, украшенную
множеством завитушек, листиков и кружочков. Никакого понятия о красоте или
элегантности. Зато дорого. Очень дорого.
— Какое совершенство! — сказал он блондинке, стоявшей за
прилавком. — Я возьму его.
— Отличный выбор, — похвалила блондинка. — У вас
исключительный вкус, мистер Вишневски.
— Благодарю.
Молодая женщина вроде бы не заметила его иронии. Положив ожерелье в
обтянутый полосатым атласом футляр, она пошла по залу к кассе. Закончив
расчеты, она протянула ему футляр с ожерельем и свою визитную карточку.
— Мой домашний телефон на обороте. Если захотите услышать частное
мнение о нашем... предмете, пожалуйста, позвоните мне.
— В этом нет необходимости, — прорычал он, засовывая в карман
футляр, и бросил ее визитку на прилавок.
Он шагнул к выходу и столкнулся с другим покупателем, который принес в
магазин волну морозного ветра. Уставившись на Гарека, маленький и толстый
человечек застыл в дверях, шмыгая носом.
— Эхе, а я вас знаю! — Мужчина со лбом неандертальца подмигнул
Гареку. — Я видел вашу фотографию в "Чикаго трэмпитер". Правильно? Хе-хе-
хе...
— Разрешите, — ледяным тоном произнес Гарек. — Вы блокировали
дверь.
Человечек быстро шагнул в сторону. Гарек вышел из магазина. Дверь за ним с
шумом захлопнулась. Да, ветер холодный. Дождь со снегом падал на лицо и
руки. Он рывком достал перчатки и замотал шарфом подбородок. Раздосадованный
Гарек проклинал себя за то, что согласился поговорить с проклятой
репортершей.
Он нарушил свое обычное правило — никаких интервью. Та особа заверила его,
что посвятит статью тому, как бизнесмены вносят вклад в возрождение города,
создавая новые рабочие места. Если бы он знал ее истинные намерения, то
немедленно выставил бы из кабинета. Стоило ему на мгновение ослабить
оборону, и жизнь превратилась в ад. Сначала Гарек воспринимал эту историю с
юмором. Ну, похабные шутки мужчин. Ну, заинтересованные взгляды жен-шин. Но
потом пошли письма. Мешки писем. В офис начали приходить женщины. И в
квартиру тоже. И в ресторан, где он обедал...
Гарек перешагнул через лужу. Вчера вечером в ресторане его терпение лопнуло.
Сделка с перспективным клиентом была почти завершена. И в такой момент
сопровождавшая Гарека певичка Лилли Лейд затянула очередной шлягер. Хотя,
казалось, ее больше увлекает стриптиз, а не пение. Обедавшие матроны с
ужасом смотрели на представление. Ему пришлось силой вывести Лилли из
ресторана.
К несчастью, на улице она обвила его шею и впилась в губы. Он буквально
оторвал Лилли от себя. Но с опозданием. Фотограф из ежедневной газеты
несколько раз щелкнул его.
Положение больше не казалось Гареку забавным. С него хватит... Он сгорбился
и завернул за угол, где его ждал лимузин.
— Уф, — тихо воскликнула женщина, на полной скорости налетев на
него. Покупки, которые она несла, упали на тротуар. Она тоже шлепнулась в
снег.
— С вами все в порядке? — Он склонился над ней.
— Да, все нормально, — кивнула она, хотя голубые глаза,
окаймленные черными ресницами, смотрели на него ошеломленно.
Гарек загляделся на ее рот. Верхняя губа — длинная и абсолютно прямая, без
намека на изгиб. Нижняя — чуть короче и полнее. Эффект получался насмешливо-
чувственный.
— Простите.
— Нет, это моя вина. — Он наклонился ниже, чтобы лучше слышать
ее. — Я не смотрел, куда иду.
— Да нет, это я бежала, надеясь успеть на трамвай.
Легко опершись на протянутую им руку, женщина встала и подняла упавшую
коробку. Из-под смятой крышки виднелся бирюзовый шарф. Она засунула коробку
в сумку.
— Вы уверены, что с вами все в порядке?
— Да, конечно. — Она печально улыбнулась. Зубы показались ему
очень белыми, учитывая золотистый оттенок ее кожи. На щеках появились
ямочки. — По-моему, мои покупки пострадали больше.
— Позвольте, я помогу вам. — Гарек подобрал несколько маленьких
коробочек. Но его интересовала только женщина. Она вроде бы его не узнала.
Наверное, не читает газет. Он не мог оценить ее фигуру, потому что она
куталась в просторную, на несколько размеров больше, чем надо, потертую
шубу. Рост, наверное, около ста шестидесяти сантиметров.
Женщина заспешила за баскетбольным мячом, катившимся к обочине. Гарек
заметил журнал, страницы которого листал ветер.
— Это ваш? — спросил он, собираясь поднять его.
Она оглянулась и кивнула, еще не догнав мяч. Гарек подхватил журнал, и у
него отвисла челюсть. С обложки на него смотрело его собственное лицо.
Втиснув журнал в сумку, он подошел к незнакомке и отдал ей сумку.
— Вот, — бросил он. — В следующий раз смотрите, куда
идете. — Гарек сделал шаг и угодил прямо в лужу. Ледяная вода залилась
в ботинки. Беззвучно ругаясь, он пошел к лимузину и влез в него.
— Хардип, домой.
— Да, сэр, — ответил шофер.
Машина покатила по улице. Гарек глядел в окно. Женщина все еще стояла на
обочине, сжимала свои покупки и смотрела на лимузин. На лице у нее застыло
недоумение.
Злость переполняла его. Если бы не журнал, он бы поверил, что она случайно
налетела на него. Он даже собирался предложить подвезти ее домой.
Гарек сидел в мрачном молчании, пока шофер не остановил лимузин перед
зданием, где были его апартаменты. Выходя из машины, он поднес руку к
карману и понял — что-то не так.
Исчезло ожерелье с изумрудами и рубинами.
Замерзшая, мокрая и усталая Элли вошла в квартиру, бросила покупки на
кухонный стол и с облегчением вздохнула.
— Привет, Мартина. — (Ее кузина не отрывала взгляда от большой
кастрюли, стоявшей на плите.) — Ты сдала экзамен?
— Да. Все оказалось легче, чем я ожидала. — Мартина вынула из
кастрюли приготовленные на пару тамали и поставила на стол. Потом
оглянулась. — Малышка, что с тобой случилось?
Элли покачала головой, сбросила шубу и мокрые перчатки и протянула руки к
старинной, но благословенно теплой плите.
— Долгая история. Достаточно сказать, что я налетела на мистера
Грубияна и пропустила свой трамвай. — Она принюхивалась. — Тамали
жутко как вкусно пахнут. Можно я возьму один?
— Ну... только один. Это для завтрашних гостей. А кто такой мистер
Грубиян?
— Никто. — Элли пожала плечами. Судя по тонким кожаным перчаткам и
дорогому лимузину, он, очевидно, богат и испорчен. Он вдруг решил, что она
не стоит времени и усилий и не надо быть с ней вежливым. Опустившись в
кресло, она откусила тамали.
— Ммм, Мартина, это фантастика! Лучше, чем делает твой отец. Тебе бы
надо этим торговать. Ты бы сделала состояние.
— Мне нравится готовить... но не в таких количествах. — Мартина
быстро разложила тамали на стеклянном блюде. — Как сегодня в галерее
шел бизнес?
— Неплохо. Подходило много людей. Я договорилась с одной парой об
уборке дома. И продала скульптуру. — Элли осторожно отломила кусочек
тамали и наблюдала, как поднимается в воздух тоненькая струйка пара. —
Покупательница сказала, что скульптура напоминает о чувстве, какое у нее
появилось, когда она первый раз влюбилась. Но когда я назвала цену, она
призналась, что не может позволить себе такую вещь, и попросила сделать
скидку. Я согласилась на очень небольшую. А у нее оказалось совсем мало
денег, половина цены, и...
— И ты отдала скульптуру фактически даром. — Мартина покачала
головой. — Ты не умеешь выторговать даже цент. Эрнандес без гена
торговли — это неестественно.
— Я постепенно исправляюсь. — Элли состроила гримаску.
— Да, конечно. По-моему, ты говорила, что мистеру Фогелю придется
закрыть галерею, если она не начнет приносить доход.
Элли закусила губу. Да, это чистая правда. Пугающая. Последние три месяца
галерея не оправдывала себя. Если в самое ближайшее время она что-нибудь не
придумает, мистер Фогель свернет бизнес. Что будет с Томом, Бертрайс и
другими художниками, которые выставляют в галерее свои работы? Что будет с
ней самой? Элли любила свое дело.
Придется постоянно наводить порядок в чужих домах. Зато тогда она сохранит
галерею, где случаются сотни волнующих событий. Приходят художники. Приходят
покупатели, чтобы вырваться из своего обыденного существования и посмотреть
на мир в другой перспективе. Перспективе линий, формы и цвета...
— Тебе нужна реклама. Бизнес держится на рекламе. — В колледже
Мартина специализировалась в маркетинге и считала себя в двадцать один год
крупным специалистом. — И контакты. Необходимо заводить полезные
знакомства.
— То есть подлизываться к богатеям и их женам, — сморщила нос
Элли.
— Какой ты сноб, Элли.
— Я не сноб!
— Когда речь идет об искусстве, ты сноб. Вспомни ту женщину, что
приходила вчера в галерею...
— Мартина! Я же говорила тебе, что она заявила...
— О да, она хотела знать, стоит ли вкладывать деньги в живопись. Элли,
разве это преступление — хотеть побольше заработать?
— Если ей нужны доходы, пусть скупает недвижимость. — Элли
оглянулась и посмотрела на обшарпанную кожаную софу в гостиной и множество
произведений искусства, покрывающих каждый свободный сантиметр стены. —
Искусство не приносит денег.
— Элли, — вытаращила глаза Мартина, — тебе следовало
подобрать что-нибудь и продать этой женщине, а не предлагать ей отправиться
в другую галерею. Ты должна мыслить как бизнесмен. — Мартина поставила
тамали в холодильник и занялась сумкой и свертками кузины. — Ты купила
мне журнал?
— Да, он где-то там. — Элли рассеянно жевала. Может быть, Мартина
права, а она сноб, когда речь заходит об искусстве? Ей не нравится, если
покупатель смотрит на картину и видит цифры и доллары. Но нельзя требовать,
чтобы люди ценили живопись и скульптуру так, как хочется ей.
— Хорошо, Мартина. Я буду холодной, твердой, безжалостной...
— Достаточно, если ты будешь просто практичной... Что это? —
Мартина присвистнула.
Элли увидела, что кузина смотрит на содержимое плоского атласного футляра.
— Что ты натворила, Элли? Обчистила банк?
Элли подошла ближе, и у нее перехватило дыхание. Изумруды и рубины ярко
сияли, так что в квартире стало светлее.
— Боже милостивый, — пробормотала Элли. — Это, должно быть,
принадлежит тому мужчине, мистеру Грубияну.
— Вряд ли он обрадуется, когда обнаружит пропажу, — заметила
Мартина.
— Вряд ли, — согласилась Элли. — Интересно, кому он купил
безобразное ожерелье? Жене? Трудно представить высокомерную светскую особу,
рискнувшую надеть такую безвкусицу. Любовнице? Похоже, — сморщила она
нос.
Она прочитала имя ювелира на атласной обшивке крышки.
— Боюсь, завтра придется ехать к ювелиру. — Элли вздохнула. Завтра
канун Рождества. А она еще должна убраться в двух домах и навести порядок
после вечеринки у тети и дяди.
— Парень, должно быть, богатый, — Мартина покосилась на
Элли. — Интересно, кто он.
— Понятия не имею. — Элли и не хотела знать.
— Ммм. — Мартина изучала выражение лица кузины. — Наверное,
старик.
— Нет. Может быть, ему лет тридцать.
— Тридцать! Совсем неплохо. Симпатичный?
— Я так не думаю, — солгала Элли. На самом деле ее первое
впечатление — какой привлекательный мужчина. Когда она увидела его
озабоченное лицо, сердце сделало странный маленький кувырок. Он казался
таким дружелюбным. Серые глаза улыбались... И вдруг без всякой причины они
стали похожими на кусочки льда.
Из-за неожиданной грубости незнакомца она возмущалась всю дорогу домой.
Столкновение произошло по его вине в такой же степени, как и по ее. Он шел
очень быстро и не смотрел вперед. Поэтому и сбил Элли с ног. Мог хотя бы
предложить подвезти ее. Правда, скорей всего, она отказалась бы...
Теперь Элли поняла — он совсем не привлекательный.
— Он большой и со злыми глазами, — пояснила она.
— Толстый?
— Не могу сказать. На нем был плащ. Похож на Ван Гога.
— Да? — удивилась Мартина. — У него одно ухо?
Элли засмеялась, покачала головой и больше ничего не сказала. Она отчетливо
вспомнила лицо мужчины: густые брови, проницательные глаза, угловатые черты,
немного асимметричные...
— Ммм. Не понимаю, почему все богатые мужчины обязательно должны быть
уродливыми. — Мартина со вздохом полезла в сумку и вытащила журнал,
который купила Элли. — Ну, может быть, не все богатые мужчины. —
Она показала кузине обложку журнала. — Гарек Вишневски. Просто куколка.
Ты не находишь?
Элли, приобретая журнал в супермаркете, даже не взглянула на обложку. Зато
теперь она остолбенела.
Почти всю страницу занимала фотография полуодетой рыжей женщины и мужчины,
сердито уставившегося в объектив. У него знакомые холодные серые глаза. На
лице точно такое выражение, как несколько часов назад, когда он неожиданно
бросил ее у обочины. Элли прочла подпись под фотографией: "НА ДЕСЕРТ — САМЫЙ
ВОСТРЕБОВАННЫЙ ХОЛОСТЯК ЧИКАГО".
Встретиться с Гареком Вишневски оказалось чуть ли не труднее, чем попасть к
Папе римскому. Охранник рассматривал ее удостоверение личности так, будто
подозревал, что оно поддельное. Потом спросил, по какому она делу. Элли
объяснила. И наконец он позвонил, не спуская с нее изучающего взгляда.
Десять минут. Двадцать... Элли начала злиться. Она пришла, закончив уборку
во втором доме, и чувствовала себя грязной и потной. Хотелось поскорее
попасть домой, вымыться и приготовиться к вечеринке. Почему вместо того,
чтобы развлекаться у дяди, она должна стоять в холодном вестибюле и ждать
Гарека Вишневски? И все из-за Мартины, уговорившей ее связаться с ним
напрямую.
— Разве ты не понимаешь, Элли? — настаивала Мартина. — Это же
твой шанс. Верни ожерелье и предложи купить какое-нибудь произведение
искусства из галереи. Может быть, он и согласится. А если повезет, назначит
тебе свидание.
— Сомневаюсь, что он способен ценить прекрасное, — возразила
Элли. — И если он заговорит о свидании — чего не будет, — я ни за
что не соглашусь. Ведь я говорила тебе, как груб он был. А фотография на
обложке журнала с "экзотической танцовщицей"! Сразу понятно, какого это
сорта мужчина.
— Может быть, он так грубо себя вел, потому что испытывал неловкость
из-за снимка?
Неловкость? Вряд ли. В его манерах слишком много хамской самоуверенности. А
этому нет оправдания. К тому же у него отвратительный вкус на женщин и... на
драгоценности. Ожерелье прекрасно это подтверждает.
В конце концов Элли не сумела переубедить Мартину и собственную совесть.
Если она серьезно хочет помочь друзьям-художникам, надо забыть о гордости и
идти к Гареку Вишневски.
Наконец сверхбдительный охранник, положив трубку, повернулся к ней.
— Заполните анкету, укажите фамилию и адрес. Я дам вам пропуск, с
которым вы подниметесь наверх. Оставьте пальто и вещи здесь.
Наверное, он думает, что она прячет в кармане бомбу. Элли сбросила мокрое
пальто, заполнила анкету и указала адрес галереи, а не дома. Потом
прикрепила пластиковый пропуск к ремешку сумки.
Наверху ее встретила женщина с седыми, великолепно уложенными волосами.
Голубые глаза-буравчики неодобрительно уставились на джинсы и желтый свитер
посетительницы. Она быстро позвонила и провела Элли в кабинет.
Деревянные панели, бархатный ковер и массивная мебель. На стенах банальные,
но явно дорогие, написанные маслом пейзажи. А прямо перед ней в
троноподобном кресле — мистер Самый Востребованный Холостяк.
Серый костюм в узкую полоску, белая рубашка и черный галстук. Он выглядел
таким же консервативным, как и его кабинет, но не таким элегантным.
Грубоватым чертам лица и мощной фигуре костюм не шел.
— Так вы выследили меня, — сказал он.
— Простите? — Элл и смотрела ему в глаза — такие же холодные, как
ветер на улице.
— Думаете, вы первая женщина, подстроившая встречу? — Гарек
цинично ухмыльнулся.
Элли остолбенела. Он решил, что она нарочно налетела на него. Чтобы
познакомиться с Самым Востребованным Холостяком Чикаго. Поэтому так грубо
обошелся с ней вчера.
Стараясь держать себя в руках, она сделала несколько шагов и протянула
футляр с ожерельем.
— Я приехала, чтобы вернуть это.
Гарек взял футляр, приподнял крышку. С минуту смотрел на драгоценность.
Потом, откинувшись на спинку кресла, поглядел на Элли.
— Полагаю, вы ожидаете награды?
Элли сжала кулаки. Первый импульс — с ледяной вежливостью отказаться от
денег и немедленно уйти. Но только вчера она поклялась думать как бизнесмен.
А бизнесмены не брезгуют никакими доходами.
— Да, я ожидаю награды, — собрав все силы, проговорила она. Элли
встретила его взгляд холодно, не моргая. У него брови поползли вверх.
— Вы по крайней мере честны. — Он достал чековую книжку. —
Сколько?
— Пять тысяч. — Она назвала первую пришедшую на ум цифру.
Гарек молчал. Вздернув подбородок, Элли ждала. Но недолго. Он пожал плечами,
достал ручку, выписал чек и протянул ей.
Элли насторожилась. Может быть, она и не унаследовала гены Эрнандесов, но уж
Вишневски-то должен уметь торговаться! Что это за бизнесмен, который так
легко расстается с пятью тысячами долларов?
— Ну?
Элли подняла голову и увидела, что он, сощурившись, наблюдает за ней. Она
быстро шагнула вперед и взяла чек. Скользнула взглядом по цифрам — пять и
нужное число нулей. Она боролась со своей совестью и чуть не вернула чек, но
тут раздался телефонный звонок.
Гарек Вишневски нажал на кнопку, и послышался голос его помощницы:
— Поступила информация по маркетингу.
— Пришлите ее сюда. — Его глаза сверкнули.
Ясно, с ней покончено. От его грубости Элли возмутилась, однако совесть ее
успокоилась.
— Спасибо за награду, — беззаботно бросила девушка и, положив чек
в сумку, направилась к выходу.
В этот момент дверь открылась и появился молодой человек с большим плоским
прямоугольником, завернутым в ткань.
— Мистер Джонсон велел принести сюда, — промямлил он, положил
прямоугольник на стол вишневого дерева и удалился.
Ткань соскользнула. Элли вытаращила глаза от изумления.
Нa картине Лилли Лейд с голой грудью и голыми ягодицами выходила из огромной
белой раковины. Рыжие волосы контрастировали с ярко-голубым океаном. Два
злобных купидона толклись в правом углу картины.
— Что-то еще?
Она вздрогнула при звуке хриплого голоса.
— Нет, нет, все. — И не удержавшись, добавила: — Я только
подумала, что это именно та живопись, какую я ожидала увидеть у вас. —
Она сладко улыбнулась.
— Вы противница "ню"?
— Нет, я противница плохого искусства.
— Ах! Эксперт.
Сарказм Гарека разозлил ее почти так же, как его грубость.
— Я работаю в галерее.
— Киоск с почтовыми открытками?
— "Фогель" в Пилсене, — фыркнула Элли. — Специализируюсь в
современном искусстве. Заходите, если хотите купить что-нибудь
концептуальное и действительно стоящее. — Она взялась за дверную ручку,
но дверь не открывалась. Ее держала большая мужская рука. Как он ухитрился
пересечь кабинет так быстро и так тихо?
— Не забудьте, я уже заплатил. Больше платить не буду. Если собираетесь
что-нибудь мне предложить, то это будет даром.
— В галерее нет ничего, что я хотела бы вам предложить. — От
злости Элли чуть ли не трясло. Она дергала дверь, но та не
поддавалась. — Будьте любезны, уберите руку.
— Если передумаете, свяжитесь со мной. — Гарек изучал ее лицо,
особенно рот. — Но сначала потратьтесь на приличную одежду.
Он отпустил дверь, Элли рывком открыла ее и вихрем вылетела из кабинета.
Она приехала домой, вошла в квартиру и захлопнула за собой дверь.
— Ты вернулась! — вышла из ванной Мартина. — Я уже начала
волноваться. Как все прошло?
— Прекрасно. — Элли сняла пальто и ботинки, разместила их в шкафу
и направилась в кухню. — Хотя я подумываю, не написать ли письмо в
"Чикаго трэмпитер".
— Письмо? — Мартина удивленно заморгала.
— Да, и сказать им, что в отношении Гарека Вишневски они допустили
ошибку. — Элли достала из сумки чек на пять тысяч долларов и положила
его в обшарпанную шкатулку. Потом с треском закрыла ее. — Им следовало
назвать его "Самый Отвратительный Холостяк в Чикаго".
Рождественский вечер для большинства — добрый семейный праздник. Гарек не
разделял общего веселья. Для него этот день стал кульминацией совершенно
неудавшегося месяца.
Портрет Лилли Лейд — дурацкая шутка Теда Джонсона — вызвал досаду. В
добавление к пяти тысячам долларов, которые он отдал этой особе, Эрнандес. К
тому же она стала свидетелем доставки портрета, что невыносимо гадко. Но это
не идет ни в какое сравнение с пыткой, которая предстоит ему. Рождественский
вечер с сестрой Дорин.
— Я ходила на концерт в кантри-клуб, — сообщила сестра. — Там
были все известные люди — Митчеллы, Бренуэллы. Даже Палермо. Их племянник
Энтони пригласил Карен танцевать.
— Энтони Палермо законченный дегенерат, — заявила ее дочь. —
У него руки влажные, а дыхание вонючее, как собачий корм недельной давности.
— Карен! — воскликнула мать. — Ты не должна так говорить об
Энтони. Палермо — одна из самых богатых и достойных семей в Чикаго. Тебе
следует помнить об этом.
После ужина Дорин повела всех в гостиную, где под гигантской елкой
громоздились рождественские подарки. Карен опустилась на колени и начала
разворачивать свертки. Гарек достал элегантный плоский футляр и вручил
сестре.
Дорин, сидя в кресле, обтянутом красной парчой, приняла подарок. Без
видимого возбуждения, медленно и осторожно она снимала обертку. Но при виде
содержимого футляра в обычно холодных серых глазах засверкали искры.
— Ах! — вырвалось у нее.
— Боже милостивый! — вскрикнула подошедшая к матери Карен, глядя
на изумруды и рубины. — Дядя Гарек, ты, должно быть, потратил целое
состояние!
— Карен, это невежливо, — проворчала Дорин.
Дочь ссутулилась и вернулась к своим подаркам. Она взяла ноутбук,
принесенный Гареком, и отложила его в сторону без каких-либо эмоций.
— Карен, что надо сказать дяде? — напомнила Дорин, не спускавшая
глаз с дочери.
— Спасибо, дядя Гарек, — без всякого энтузиазма, будто зомби,
пробормотала Карен.
— Карен, мне не нравится твой тон, — сверкнула глазами
Дорин. — Отправляйся лучше в свою комнату.
Карен взяла ноутбук и побрела к себе.
— Не знаю, что с ней происходит, — громко проговорила Дорин, хотя
дочь еще не вышла из комнаты. — Боюсь, ее жуткие друзья плохо влияют на
нее. У одной девочки отец — водитель грузовика! Если бы я могла послать ее в
приличную школу! Та, куда она ходит сейчас, ужасна.
— Ты можешь оплатить приличную школу. — Гарек подошел к елке,
разглядывая гору подарков. — Если захочешь.
Дорин чуть не уронила ожерелье, быстро захлопнула футляр и посмотрела на
брата.
—&nb
...Закладка в соц.сетях
