Жанр: Любовные романы
Вопреки небесам
...- Умоляю, Молли, - встревожилась Кэтрин, - только не занимайся сватовством.
- Для твоего же блага, дурочка!
- Муж нужен мне не больше, чем Ненвернессу нашествие саранчи, - поджав губы,
отрезала молодая вдова.
- А кто говорит о браке? - удивилась Молли, глаза которой лукаво блеснули,
как обычно при разговоре на подобную
тему.
Кэтрин никак не могла примириться с этой привычкой новой подруги. Ее каждый
раз оскорбляло, когда та бесстыдно
начинала обсуждать интимную сторону жизни.
- Наверное, я просто устала, - сказала она, желая положить конец расспросам.
Понятливая шотландка тут же прикусила
язык и отправилась в большой зал за грязной посудой.
"Ты маленькая лгунья!" - упрекнул Кэтрин внутренний голос. "Да, я солгала, -
вступила в диалог вторая половина ее
"я". - А что мне еще остается?"
Чувство, которое она испытала, услышав стыдливое признание Сары, было не
просто ревностью. Так случается в море во
время качки, когда судно, поднявшись на гребень волны, замирает, чтобы потом
неудержимо рухнуть в бездну, а всех на
борту начинает мутить. Нет, это больше, чем ревность.
Кэтрин и раньше неохотно шла по утрам в спальню племянницы, боясь увидеть на
смятых простынях отпечаток его тела,
а на подушке след его головы. Ей не хотелось вдыхать его запах, видеть его
рубашку, брошенную на стул. Она изо всех сил
пыталась не замечать следов присутствия Хью Макдональда в спальне жены, и если
ей это удавалось, то лишь потому, что
она старательно отводила глаза.
Здесь он занимался любовью с Сарой: ласкал ее соблазнительное тело, разжигал
в ней страсть поцелуями, трогал языком
соски, а уходя, оставлял ее истомленной их неистовым соединением. Однажды,
помимо истомы, он оставил ей ребенка, и от
этой мысли Кэтрин хотелось завыть.
Даже ночью молодой вдове не удавалось отдохнуть, неотвязные думы преследовали
ее и во сне. Таких снов у нее прежде
не было. Снились вещи, которые она никогда не сделала бы наяву, в воображении
проплывали грезы, которых она сама
пугалась. То ее ласкали незнакомые руки, то целовали чужие губы. Просыпаясь
утром, Кэтрин обнаруживала, что обеими
руками сжимает одеяло, словно это были чьи-то плечи, а сбившаяся в комок
простыня между ног бесстыдно напоминала
мужскую плоть.
Проходило немало времени, прежде чем она снова начинала дышать нормально,
разжимала сведенные руки и, уже придя
в себя, обводила глазами комнату. Рядом никого не оказывалось. Не было ни
дразнящей улыбки, ни пряди черных волос,
упрямо падающей на лоб, ни мужского запаха. Билось только одно сердце, ее
собственное, а постель была горяча от жара
только ее тела.
Новый день сулил новые соблазны и новые муки.
Если бы еще совесть оставила ее в покое. Но это надоедливое чудовище
отказывалось покорно умереть или хотя бы
поменьше докучать ей. Как и боль.
Хихикнув, Молли перекатилась на спину и шлепнула по дерзкой руке.
Уткнувшись в шею женщины, Патрик шепнул ей на ухо нечто нескромное и,
довольный, расхохотался, когда она залилась
стыдливым девичьим румянцем.
- Молли, любовь моя, вот уж не думал, что мы с тобой... - Его улыбка была
ласковой и в то же время плотоядной.
Молли тоже сходила по нему с ума, и при других обстоятельствах это могло бы
ее встревожить. Но прожив несколько
счастливых лет в замужестве, а затем полтора десятка лет вдовея, она бросилась в
любовь, как в омут, ни о чем не жалея, с
радостью отдавая себя. Хотя порой шотландка чувствовала, что разумнее ни к кому
не прикипать сердцем, особенно в эти
тревожные времена.
Она тоже улыбнулась, однако улыбка вышла грустной. Патрик сразу это заметил и
привлек Молли к себе, желая утешить.
Он лежал, свесив раскинутые ноги с кровати, но Молли устроилась на нем не хуже,
чем на пуховике. Отрадно сознавать, что
этот великолепный образец мужской породы будет принадлежать тебе вечно. Но
почему-то вечность имела странную
привычку кончаться гораздо раньше, чем хотелось бы Молли. Да еще эти тревожные
слухи о войне, таинственные разговоры
об оружии, ненвернесских лошадях и прочих малоприятных вещах...
Молли попыталась отогнать беспокойные мысли. Уткнувшись Патрику в грудь, еще
влажную от их страстного любовного
соединения, она ласково провела языком по курчавым волосам, а потом все-таки
задала вопрос, который давно ее мучил.
- Что ты сказала, любимая? - переспросил он нежным голосом, так странно не
вязавшимся с его монументальной
наружностью.
- Неужели будет война? - повторила она.
Теперь, когда ужасное слово произнесено, ей вдруг стало легче, словно часть
ее тревоги легла на широкие плечи Патрика.
Прильнув щекой к его груди, Молли наслаждалась мощью мускулов, ровным стуком
сердца, чувствуя, как подбородок
любимого уткнулся ей в волосы. Какие у него ладони, размером с ее лицо, не
меньше. Она часто наблюдала за тем, как
Патрик легко побеждал соперников в любом состязании, и сердце ее переполнялось
гордостью, будто этот гигант и в самом
деле принадлежал ей. Теперь его рука, мастерски владевшая кинжалом и палашом,
ласково, будто стыдясь, гладила ее
волосы. И хотя прическа мигом пришла в беспорядок, Молли не упрекнула его, не
стала возражать, когда он вдруг стиснул ее
так, что она едва не задохнулась. Лицо Патрика казалось высеченным из камня,
словно древние холмы, окружавшие
Ненвернесс, в глазах же светилась мудрость и печаль. Молли стало не по себе. Она
вздрогнула, а Патрик с трудом выдавил
улыбку.
- Да, Молли, любовь моя. Война будет, - подтвердил он и умолк.
Она тоже замолчала, стараясь не мешать его размышлениям. Странная
установилась тишина, в ней не ощущалось покоя
или отдохновения, напротив, одни вопросы, которые Молли не решалась задать, и
чувства, которые она не осмелилась
высказать. Ее отношения с Патриком с самого начала строились предельно ясно.
Секс и уважение с его стороны, то же плюс любовь - с ее. Если сейчас Молли
хотелось чего-то большего, то это, в конце
концов, ее проблема, не так ли? И она решила оставить свои чувства при себе,
поскольку теперь для них не время.
- Он предоставил нам выбор, - неожиданно сказал Патрик, не в силах уже
выносить гнетущую тишину.
Ей не было нужды спрашивать, кого он имеет в виду. В мире существовал только
один человек, о ком Патрик мог
говорить с таким восхищением и безоговорочным уважением. Он не колеблясь
пожертвовал бы любовью к ней ради
верности лэрду.
- И что ты решил?
Патрик улыбнулся. Легко спросить, нелегко ответить. Месяц назад он бы ответил
не задумываясь. Сейчас все изменилось.
Хью Макдональд собрал представителей своего клана в пяти милях от
Ненвернесса. Он умел говорить, однако в его
голосе появились странные нотки, словно он чувствовал, что, возможно, в
последний раз обращается к столь многолюдному
собранию. Лэрд стоял на возвышении, его окружали почти три сотни мужчин, люди
разных профессий и занятий. Все они,
затаив дыхание, внимали лэрду. Патрик запомнил его речь от первого до последнего
слова, как будто она навсегда
отпечаталась у него в памяти.
- Наступит день, и очень скоро, - начал Хью Макдональд, - когда Шотландия
призовет своих сыновей. Ей
понадобится не только ваша жизнь, но и ваши мечты, ваши надежды. Война, друзья
мои, не детская игра, это последний
аргумент мужчин. Каждый из вас присягнул на верность Ненвернессу, мне и клану. С
этой минуты я освобождаю вас от
данной клятвы. Я не уверен, что мы победим, но решил воздержаться от участия в
будущей кровавой бойне вовсе не поэтому.
Лэрд сделал паузу и спокойно оглядел своих людей. По их напряженным лицам он
видел, что они стараются не выдать
своих чувств, но никто не считает его трусом. Все они, и Патрик в том числе,
понимали, какое требуется мужество, чтобы
принять это решение.
- Вступая в борьбу, мои друзья, соседи и соплеменники, мы должны верить в
правоту того дела, за которое сражаемся.
Тогда оно становится дороже мира.
Лэрд глубоко вздохнул и перевел взгляд на море. Патрик вдруг подумал, что с
этого момента его сюзерену не раз
придется доказывать, что он не трус.
- Мне лично дороже мир, - продолжал Хью Макдональд, разрезая звучным голосом
повисшую над долиной тишину. -
Я верю в три вещи: Бога... Ненвернесс... Шотландию.
Словно услышав боевой сигнал, три сотни человек подхватили его клич. Он
прокатился по долине, прошелестел в ветвях
деревьев, эхом отразился от скал, горделиво вздымавших к небу снежные вершины.
Бог... Ненвернесс... Шотландия...
А ночью сто мужчин покинули замок.
- Ты тоже уйдешь?
- Не знаю, - честно ответил Патрик, рассеянно проводя ладонью по волосам
Молли.
Что для него важнее: сохранить верность Хью Макдональду или откликнуться на
призыв родины? Конечно, перспектива
кинуться в пламя войны не слишком радует, но если пламя угрожает погубить все,
что тебе дорого, тогда выбора не остается.
Вряд ли ему хватит смелости ради своих убеждений бросить вызов миру, как это
сделал Хью. Его не остановил даже риск
оказаться в одиночестве. Недаром лэрд освободил соплеменников от данной клятвы.
Он понимал, что многие вынуждены
делать выбор между верностью сюзерену и патриотизмом. Да, он умный человек, их
лэрд, только страшно одинокий.
Патрик взглянул на Молли. Ее обычно насмешливые глаза теперь выражали
беспокойство, в них даже показались слезы, и
он осторожно вытер их толстым пальцем. Затем чмокнул подругу в нос и подумал,
что ему-то одиночество не грозит, по
крайней мере на эту ночь.
Ночь, когда он сжимает в объятиях Молли.
Глава 17
- Прекрасно выглядишь, - одобрительно заметил Хью Макдональд, не сводя глаз с
Кэтрин.
С его стороны было не слишком разумно искать встречи с этой женщиной, хотя он
не видел ее целый месяц. Она
приводила его в смятение, заставляла чувствовать себя виноватым и несчастным.
Даже предстоящее рождение ребенка не
вызвало у Хью ни радости, ни восторга, только сдержанный интерес. Он подумал,
как было бы хорошо, если бы его первенца
носила под сердцем и произвела на свет другая женщина.
Однако у него хватило совести первый визит нанести жене. Агнес, угрюмо
поприветствовав хозяина, сообщила, что Саре
нездоровится, и он, воспользовавшись этим предлогом, отправился искать Кэтрин.
За месяц она словно расцвела. А может, его подвела память, сохранив бледный и
несовершенный образ? Словом, Кэтрин
выглядела прелестно, в ее внешности смешались все краски зрелого лета, от
кораллового до золотистого, придавая ей
сходство с пламенеющим закатом.
- Я и чувствую себя хорошо, - спокойно ответила она, вглядываясь в его лицо.
Под глазами легли тени, щеки казались
бледными, видно, он сбрил бороду, отросшую за время путешествия, от килта и
белой полотняной сорочки пахло лавандой.
- Зато у тебя усталый вид.
- Я действительно устал, - сказал Хью, не вдаваясь в подробности, и улыбка
озарила его лицо, словно утреннее солнце,
медленно встающее над горизонтом.
Он умолчал о том, что два последних дня мчался по болотам, словно
предводитель гуннов, а ночью не мог уснуть из-за
смеха спутников, которые под грузом повседневных забот редко могли себе
позволить такую роскошь. И уж тем более он не
собирался посвящать Кэтрин ни в свои думы, неотвязно преследовавшие его днем и
ночью, ни в желания, которые тлели в
глубине его существа, готовые в любую минуту разгореться в жаркое пламя. Ибо
думы и желания Хью сосредоточились на
одном предмете - Кэтрин.
- Удачно ли прошло совещание? - поинтересовалась та, переводя взгляд с его
лица на собственные ладони.
- Тайное сборище? - уточнил Хью, и глаза у него лукаво блеснули.
- Вот именно, - кивнула она, не в силах удержаться от улыбки.
- Нет! - отрезал лэрд, и от его веселости не осталось следа. Отвернувшись,
Хью обвел взглядом холмы и долину. Дом,
милый дом, никогда прежде он не был ему так дорог. - Среди нас есть те, кто
желает, чтобы на троне появился новый
король, а в страну возвратилась старая религия.
- Вожди?
- Во всяком случае, они мнят себя таковыми.
Сев рядом с Кэтрин, он рассеянно провел рукой по густой траве.
- Однажды я видел, как стадо овец шло за вожаком на бойню. Тупо, одно за
другим животные шагали навстречу смерти,
ничего не видя перед собой. Порой мне кажется, что мы, шотландцы, мало чем
отличаемся от овечьего стада. - Хью
произнес это спокойно, даже с юмором, но за показной веселостью скрывалась
тревога.
- А Ненвернесс?
- Люди Ненвернесса сами решат, что делать. Я предоставил им это право.
Странный лэрд, освобождающий своих людей от клятвы на верность. Или
мужественный?
- А если они решат покинуть тебя?
- Хочешь знать правду? - Она молча кивнула, преисполненная дурных
предчувствий. - Наверняка найдутся такие, кто
уйдет. Ради славы, ради Шотландии, наконец, просто ради новизны ощущений.
Соберутся представители кланов,
провозгласят хвастливые тосты, и ни одному из проклятых глупцов даже в голову не
придет, что они празднуют собственную
смерть.
- Ненвернессцы тоже глупы?
- Если бы это была только глупость, тогда полбеды. - Хью стукнул кулаком о
колено. Его взор блуждал где-то далеко.
- Но они верят.
- А что будешь делать ты?
- Я? Засяду в своем замке, буду смотреть на звезды и делать вид, что мир
вокруг меня не охвачен пожаром войны. Ну и
кто я после этого, трус или смельчак?
- Ни то ни другое. Просто одинокий человек.
Сорвав травинку, Хью накрутил ее на палец и с досадой отбросил, когда она
порвалась.
- Одинокий... Наверное, ты права.
Только недавно он понял, до какой степени одинок. Постоянно находясь в
окружении множества людей, Хью чувствовал
себя невидимкой в человеческом море, где ничто им сказанное или сделанное не
могло привлечь ничьего внимания. Пока в
его жизни не появилась эта женщина, которая внимательно слушала, а порой
делилась собственными мыслями. Тогда-то он и
понял, как истосковался по простому человеческому общению.
В часы раздумий лэрд признавался себе, что хотел бы повторить судьбу
родителей и деда с бабкой. И в том, и в другом
случае это был союз двух людей, стремящихся к одной цели, слияние личностей,
если не душ. Ему хотелось иметь жену со
здоровой чувственностью, вроде его бабушки, которая наслаждалась физической
любовью чуть ли не до самой смерти. Хью
помнил улыбки и нежные взгляды, которыми обменивались его родители, не заботясь
о том, видит их кто-нибудь или нет.
Атмосфера взаимной любви матери и отца с рождения окружала маленького Хью, но,
только повзрослев, он понял, каким
счастливым было его детство. А еще ему хотелось, чтобы единение тел дополнялось
слиянием душ, хотелось не только
наслаждаться телом любимой женщины, но и знать ее мысли, желания, тревоги.
Его же супруга была хрупка и изящна, как солнечный лучик. Разговор ее
сводился к перечислению состава нового крема
или мази, восторгам по поводу необычного цвета мужниных глаз да глуповатому
хихиканью, от которого Хью начало
тошнить уже на второй день после свадьбы. Когда же он сам заговаривал с женой,
становилось очевидно, что она даже не
понимает, о чем он толкует. Судьба Шотландии не представляла для нее никакого
интереса, а Декарт был чем-то вроде
французского десерта. Хью не удивился бы, если бы выяснилось, что его
образованная жена считает землю плоской.
Он не мог себе представить Сару идущей по склону холма к установленному на
вершине телескопу. Она не стала бы
купаться в холодном горном ручье только для того, чтобы почувствовать, как в ней
бьет жизненная сила, вряд ли ее
заинтересовала бы радуга над водопадом. Сара была слишком хрупкой для подобных
эксцентричных выходок, она
изысканный оранжерейный цветок, выращенный для красоты и нежного поклонения.
Но ему придется с этим мириться.
Чувствовала ли Кэтрин себя такой же одинокой, как он, когда росла "чудной"
девочкой в своем Данмуте?
- А ты? - предпочел он задать более легкий вопрос. - Что ты делаешь тут
совсем одна?
Сегодня выдался один из тех редких погожих дней, которые случаются в горном
краю, когда уходящее лето напоследок
дарит людям свое тепло, прежде чем окончательно сдаться на милость осени. Ветер
ласкал, неяркое солнце грело, но не
жгло, а воздух был таким прозрачным, что хотелось наслаждаться этой благодатью
как можно дольше.
Сегодня Уильям отправился к своему новому приятелю Джейку, сыну кузнеца.
Мэри, поблагодарив подругу, сказала, что
дел на кухне больше нет, а Агнес объявила, что ее госпоже услуги компаньонки
вообще не понадобятся. Сама того не
ожидая, Кэтрин оказалась предоставлена самой себе.
- А я не одна, - возразила она, с радостью заметив, что настроение лэрда
вроде улучшилось, - со мной Дракон, наша
собака. Хотя вряд ли его можно считать надежной защитой. У меня выдалось
свободное время, вот я и пришла сюда, чтобы
немного побыть вдали от людей.
- И твое уединение нарушил грубый шотландец, - весело сказал Хью.
"Не нарушил, а придал очарование", - поправила бы она его, если бы
осмелилась. Но смелости не хватило, и Кэтрин
промолчала, лишь подняла на лэрда полные нежности глаза.
- Не смотри на меня так, - попросил Хью, вставая, и она послушно уставилась в
землю, отводя свой колдовской взгляд.
- Когда ты так смотришь, я готов забыть о чести, о клане, о том, что я женат.
Готов забыть беды Шотландии, собственные
горести, забыть обо всем на свете...
Кэтрин вздрогнула, и Хью поспешно убрал руки за спину, так ему захотелось
обнять эту женщину, прижать к груди,
согреть, хотя он понимал, что она дрожит не от холода.
- Иногда мне хочется, чтобы так и произошло, - неожиданно заявила Кэтрин. Она
бы тоже предпочла забыть о том, что
перед ней муж и отец будущего ребенка другой женщины.
- Осторожнее, - предупредил лэрд, словно угадав по глазам Кэтрин, о чем она
думает. - Слова - мощное оружие,
даже одно может ранить или исцелить.
Больше он ничего не прибавил, боясь себя выдать, лишь стиснул руки и до боли
сжал зубы. Вокруг стояла первозданная
тишина, но если бы ее вдруг разорвала какофония звуков, двое на пригорке вряд ли
это заметили. Их слух, чувства, мысли
были настроены лишь друг на друга.
- До недавних пор мир ограничивался для меня рамками моего скромного
жизненного опыта, - пробормотала Кэтрин.
- О ранах и оружии я мало знаю.
Он усмехнулся, и это ее раздосадовало.
- Ты смеешься надо мной, - упрекнула она лэрда, поднимая глаза.
- Смеюсь? - удивился Хью. - Ты снова бросаешься словами, а ведь я предупредил
тебя об их силе.
Они стояли так близко, что Кэтрин почувствовала на щеке его дыхание.
- Моя сдержанность висит на волоске, а мир так же ограничен, как и твой. Вот
я стою здесь, обозреваю свои владения,
чувствуя на плечах груз ответственности вместо радости, и обнять тебя мне не
дает лишь приличие. Ты поднимаешь на меня
глаза, доверчивые, словно у ручного оленя, выгибаешь шею, словно ожидая, когда в
нее вопьется стрела, и после этого
считаешь, что я над тобой смеюсь? Нет, мой серенький воробышек. Ты вызываешь у
меня почтение, смешанное со страхом,
но уж никак не смех.
Кэтрин отвела глаза, а Хью продолжал смотреть на нее, искусительницу, рот
которой манил его к поцелую. Не богиня и
не колдунья, не святая и не грешница, обыкновенная женщина, но что-то магическое
выделяло ее из сотен тысяч, миллионов
других женщин. В ее глазах Хью прочел, что она понимает и безоговорочно
принимает его.
- Чего ты хочешь, Кэтрин?
Вопрос прозвучал неожиданно, и она сразу поняла, что ответить придется.
- Я бы хотела ненадолго забыть, кто я есть, - выпалила она, изрядно удивив
Хью. - Делать то, что мне нравится, быть
такой, какой хочется.
- Ты желаешь чуда. Скорее ночь превратится в день, чем мир станет свободным
от всяких обязательств.
- Пусть так, Хью. Значит, я буду купаться в этом чуде, - продолжала
настаивать Кэтрин с горячей нежностью в глазах.
Лэрд завороженно уставился на ее рот.
- Знаешь, когда ты произносишь мое имя, мне хочется тебя поцеловать.
- Хью, - повторила она и чуть приоткрыла рот, как бы приглашая его претворить
в жизнь свое намерение.
- Ты всегда была такой непослушной? Наверное, в детстве доставляла родителям
немало хлопот.
В эту тему Кэтрин предпочла не углубляться, ее детство было тесно связано с
Сарой.
- Хью, - снова нежно выдохнула она и заметила, как под килтом шевельнулась
его восставшая плоть.
Он смущенно отступил назад, подальше от Кэтрин и отвел глаза, чтобы избежать
ее гипнотического взгляда, попытался
смотреть в другую сторону, но понял, что все бесполезно. Тогда, оставив
напрасные попытки одержать победу над собой,
Хью Макдональд глубоко вздохнул, раскрыл объятия и наконец прижал к себе ту, о
которой давно мечтал и которая давно
этого ждала.
- Это становится опасным, - пробормотал он. Его слова могли бы прозвучать
зловеще, если бы за ними не угадывалось
обещание блаженства, радости и неземного счастья. Впрочем, напоминать Кэтрин об
опасности не было нужды, судя по ее
округлившимся глазам, она все прекрасно сознавала.
Несчастье подстерегало их за кулисами сцены, где двое, отбросив доводы
рассудка, начинали разыгрывать волшебную
пьесу. Дальше, за этим лугом, простирался реальный мир со своими правилами,
суровыми и осуждающими. В том реальном
мире у него была жена, а у нее сын, там были сотни людей, которые завтра начнут
судачить о лэрде и его шлюхе. Была
Церковь, которая собиралась низвергнуть двух грешников в пучину ада; была
страна, где вот-вот должна разразиться война.
И еще там звучал голос совести, напоминавший о традициях, морали, обычаях и
чести.
Все это сейчас не имело значения.
Хью впился пальцами в ее тонкие руки, наверное, позднее там появятся синяки.
Но Кэтрин было все равно, она не
чувствовала боли, не пыталась сопротивляться, только смотрела на него, и в этом
взгляде сосредоточились все ее чувства.
- Господи! - простонал он, еще крепче прижимая ее к себе, зарываясь лицом ей
в волосы и гладя дрожащей рукой по
голове. - Господи, - повторял он снова и снова.
Он хотел эту загадочную южанку и знал, что на этот раз не устоит.
Их было двое - мужчина и женщина, связанные одной судьбой, мужчина и женщина,
которых неумолимо влекло друг к
другу нечто такое, чего они сами не сумели бы объяснить, чувствуя лишь, что не в
силах противиться этому влечению. Желая
постичь извечную тайну, почему из всех живущих на земле людей присутствие именно
этого человека оказывает такое
действие, почему только рядом с ним начинает бешено колотиться сердце и
становится трудно дышать? Желание разгадать
загадку привело Хью Макдональда в объятия Кэтрин Сиддонс.
Для чего Господь создал любовь?
Разделявшее их расстояние труднее было преодолеть ему. Требовалось отбросить
честь, самоуважение, правила
приличия, в которые не входило прелюбодеяние на цветущем лугу.
Но и для Кэтрин плата была слишком высока, хотя ее взгляд говорил, что
отступать она не собирается. Этот взгляд с
королевской щедростью сулил то, чему до сих пор не находилось применения, -
любовь, переполнявшую ее сердце, нежную
дружбу, понимание, слияние душ. В то же время эти глаза выражали и трогательную
беззащитность, тлеющий уголек
желания, готовый в любую минуту разгореться в жаркое пламя.
- Нам придется заплатить высокую цену, - прошептал Хью, в последний раз
взывая к разуму.
Вместо ответа Кэтрин провела ладонью по его руке. Кожа была плотнее и грубее,
чем ее собственная, но все равно
напоминала гладкий шелк.
- Мы не можем ошибаться в своих чувствах, Хью, - с улыбкой возразила она.
- Теперь ты решила посмеяться надо мной? - поинтересовался он с шутливым
упреком. - Чему ты улыбаешься?
- Просто не могу удержаться, - призналась она смущенно, и Хью наклонился к
ней, ловя каждое слово.
- А мне, наоборот, хочется кричать во все горло. Как ты считаешь, мы сошли с
ума?
"Нет, - подумала Кэтрин, - мы не сошли с ума. Скорее погубили свои
бессмертные души, если, конечно, Господь
сейчас наблюдает за нами".
Она продолжала улыбаться, и ему захотелось еще крепче прижать Кэтрин к себе,
защитить от боли, от неминуемых
страданий. Они выбрали свой путь не ради страсти, не ради того, чтобы
совокуплением удовлетворить похоть. Хью не знал,
судьба ли бросила их в объятия друг друга, зато он хорошо знал себя. Он боролся,
но потерпел поражение. Забыл о чести и
долге, но он отступил перед силой, способной перевернуть землю, ибо эта женщина
с глазами, полными слез, и смелой
улыбкой как раз и была такой силой.
Уткнувшись ей в волосы, с наслаждением вдыхая запах чистоты и свежести, Хью
прошептал:
- Ты очень мужественная. Думаю, мне следовало бы призвать тебя новобранцем в
мой отряд.
- Это не мужество, - ответила Кэтрин, отвергая саму мысль о войне и солдатах.
- Я не хочу быть храброй. Я хочу,
чтобы ты держал меня. Мне не нравится быть неприступной крепостью. Лучше я,
маленькая, слабая, прислонюсь к тебе,
сильному...
Хью закрыл глаза, пораженный ее откровенностью. Будь он хотя бы наполовину
столь же честен, то заявил права на нее в
день их первой встречи. А обладай хотя бы половиной ее храбрости, то прошел
через ад, но привез Кэтрин в Ненвернесс как
свою жену.
- А потом? - спросила она и замолчала. - Когда ты меня покинешь? - наконец
уточнила Кэтрин, и ему показалось,
что она ударила его этими словами. - Но ведь будет следующий раз, - неожиданно
добавила она, прильнув к нему и сама
удивляясь сказанному. - Судьба распорядилась так, что ты женат, а я свободна.
Вряд ли она потребует от меня больше того,
чем я сама готова пожертвовать.
- И чем ты готова пожертвовать, Кэтрин?
- Во всяком случае, не тобой.
- Тогда помоги, Господи, нам обоим, - со вздохом подытожил Хью.
Кэтрин же предпочла бы, чтобы Господь повернулся к ним спиной.
Но все мысли о Боге, грехе, возмездии улетучились, едва он поцеловал ее.
- Хью, - нежно выдохнула она. Поцелуй стал настойчивее, дерзкий язык начал
свою бешеную пляску. Хью бессвязно
бормотал какие-то ласковые слова, жадно впивая ее дыхание. Осмелев, Кэтрин
укусила его за нижнюю губу и тут же зализала
ранку языком. Погладив ее щеки, нетерпеливо взъерошив ей волосы, Хью снова обнял
Кэтрин с такой неистовой силой,
будто хотел с ней слиться, и, опьяненная страстным поцелуем, она бессильно
повисла, обхватив его рука
...Закладка в соц.сетях
