Снова влюблены
Дуглас Макрей проклял день и час, когда поверил сладким словам прекрасной
француженки Жанны дю Маршан и поклялся ей а вечной верности, — ведь
однажды возлюбленная бесследно исчезла!
Сентябрь 1782 года Жанна дю Маршан точно знала, когда ее жизнь разлетелась вдребезги. Она
помнила каждое произнесенное слово, свой потрясенный вдох и неистовое биение
сердца.
Ничто, однако, не предвещало такого поворота событий в то великолепное
сентябрьское утро. На голубом небе не было ни облачка, легкий ветерок
приносил из сада благоухание роз и лаванды. Даже птицы в вольере, блаженные
в своем неведении, заливались ликующими трелями, приветствуя начало нового
дня.
Покачивая широкими юбками, Жанна шагала по коридору к библиотеке отца. Лакей
распахнул высокие двойные двери, и она вошла внутрь, молча ожидая, пока отец
обратит на нее внимание. Ребенком Жанна часто приходила сюда, чтобы получить
нагоняй за очередную провинность, но в последние годы отец вызывал ее в
библиотеку совсем подругой причине. Он интересовался ее уроками и
одобрительно улыбался, довольный успехами дочери.
Впрочем, в последнее время отец редко требовал от нее отчетов. Николя, граф
дю Маршан, был чрезвычайно занятым человеком, а Париж этой осенью просто
бурлил от лихорадочной деятельности. Везде, куда бы ни пошла Жанна, только и
говорили о войне в Америке. Англия теряла свои колонии, и Франция, будучи
союзником молодой страны, пребывала в экстазе.
Их парижская резиденция была великолепна, а библиотека считалась одной из
самых красивых комнат в доме. На потолке, в обрамлении золоченой лепнины,
красовались фрески, изображавшие замок Волан, наследственное владение дю
Маршанов. Выкрашенные в темно-коралловый цвет стены служили прекрасным фоном
для фамильных портретов в тяжелых золоченых рамах. Потолок подпирали
мраморные колоны более светлого кораллового оттенка, увенчанные капителями
из позолоченных листьев. На полу лежал великолепный бежевый ковер с узором
из золотистых и зеленых листьев. У дальней стены, задрапированной коралловой
и темно-синей тканью, располагался широкий диван.
Посетители, однако, редко сиживали там, предпочитая резные кресла у
отцовского письменного стола.
Особо ценные книги размещались на галерее, куда вели винтовые лесенки в
обоих концах комнаты. Обычно, когда отцу требовался тот или иной том, он
посыл за ним секретаря, Робера, оставаясь сидеть за массивным письменным
столом красного дерева с резьбой из виноградных гроздьев и цветов, служивших
символами Волана.
Хотя Париж являлся средоточием культурной и политической жизни. Волан
оставался родовым гнездом дю Маршанов, и ее отец никому не позволял забывать
об этом факте.
Жанна терпеливо ждала, сцепив руки за спиной, выпрямив спину и расправив
плечи — в позе, которую она научилась принимать после многократных
замечаний, полученных в детстве.
Наконец отец медленно отложил перо. Против обыкновения в его взгляде она не
увидела отеческой любви. Он поманил ее к себе пальцем, и Жанна вдруг поняла,
зачем ее вызвали. Подойдя к столу, она коснулась пальцами подаренного
покойной матерью медальона в надежде, что это поможет ей сохранить
спокойствие.
Видимо, Жюстина все ему рассказала.
Жанна давно подозревала, что их домоправительница — любовница отца. Даже
если их интимная близость осталась в прошлом, Жюстина обращалась к графу по
любому делу и обладала в доме немалой властью. Ничто не могло ускользнуть от
ее зоркого глаза.
Должно быть, она узнала от горничной, что Жанну тошнит по утрам и все платья
ей стали тесны.
— Это правда, дочь? — Граф уставился на ее талию. — Ты ждешь
ребенка?
— Да, отец, — отозвалась Жанна, ощущая внутренний трепет, однако
внешне сохраняя спокойствие. Она надеялась скрыть свое состояние до того
момента, когда Дуглас придет к отцу просить ее руки и будет назначена
свадьба.
— Ты уверена? — Он взглянул на нее.
— Да. — Жанна улыбнулась. Даже очевидное недовольство отца не
могло омрачить ее радость.
— Ты опозорила имя дю Маршанов.
Граф произнес это так равнодушно, будто рассуждал о погоде. Будь Жанна
мудрее, ее насторожило бы выражение его глаз. В них была отчужденность.
Он снова переключил внимание на лежавшие перед ним бумаги, но Жанна
достаточно хорошо знала отца, чтобы уйти, пока он не дал на то разрешения.
— Мы с Дугласом собираемся пожениться.
Секретарь графа, обычно присутствовавший при ее встречах с родителем, бросил
на Жанну выразительный взгляд и еле заметно покачал головой.
Отец снова посмотрел на нее, глаза у него были такие же серые, как у дочери.
— Мы поженимся, — повторила Жанна, сделав еще один шаг к
письменному столу. — Я люблю его, отец. Дуглас из хорошей семьи, не
уступающей по положению дю Маршанам.
— Ты опозорила имя дю Маршанов, — повторил граф.
Конечно, ради того, чтобы встречаться с Дугласом на протяжении последних
трех месяцев, Жанна нарушила множество правил. Водила за нос свою
компаньонку, придумывала встречи с друзьями, которых не было в Париже, густо
переплетая ложь с правдой. Но что в этом постыдного, если они все равно
поженятся?
— Мы будем не первой парой, которая не дождалась свадьбы, —
произнесла Жанна. — Никто ни о чем не догадается, особенно если мы
скоро поженимся.
Почему-то она была уверена, что Бог простит ее, хотя их семейный исповедник
не пожелал этого сделать. Отец Хатон, которому она призналась в своем
прегрешении, грозил ей небесной карой за связь с Дугласом, но ад казался
таким далеким, а Дуглас был так близко.
Все, что от нее требуется, — это убедить отца.
Граф бросил перо на стол, не обращая внимания на чернильные брызги,
рассыпавшиеся по документам.
— Твой любовник покинул Францию, Жанна. Похоже, ты ему больше не нужна.
Жанна испытала шок, тут же уступивший место недоверию.
— Это не правда, — заявила она.
Робер побледнел, бросив на нее предостерегающий взгляд. Отец молчал, давая
ей прочувствовать все значение его слов.
— Это не правда, — повторила она, тряхнув головой, — Дуглас
не мог уехать, не предупредив меня. — Как раз на сегодня у них
назначена встреча, и она собиралась сказать ему о ребенке.
— И тем не менее он уехал, — возразил граф, скривив тонкие губы в
полуулыбке. Открыв ящик стола, он вытащил письмо и вручил его ей. Это была
записка, которую она велела своей горничной передать Дугласу.
Жанне стало дурно. Протянув онемевшую руку, она взяла письмо и судорожно
сжала в пальцах. Затем, глубоко вздохнув, решительно взглянула на отца.
— Видимо, тому были веские причины, — сказала она. — Но он
вернется, я уверена.
Граф обошел вокруг стола, остановившись перед ней.
Высокий и широкоплечий, он выглядел весьма внушительно, а этим утром казался
еще более грозным, чем обычно. Но Жанна не могла позволить запугать себя,
когда ее будущее поставлено на карту.
— Когда он вернется, мы поженимся, отец. Имя дю Маршанов не пострадает.
Он влепил ей пощечину. Кольцо с печаткой больно царапнуло щеку. Вскрикнув,
Жанна отступила на шаг, прижав одну руку к щеке, а другую к талии, словно
защищая крохотное существо, находившееся внутри.
— Шлюха, — негромко произнес граф. — Неужели ты думаешь, что
я позволю тебе выйти замуж за англичанина?
— Он шотландец, — возразила девушка, заработав вторую пощечину.
Секретарь отца поднялся и, собрав бумаги, вышел, бесшумно притворив за собой
дверь.
Радость, которую испытывала Жанна, входя в комнату, уступила место страху.
Конечно, она знала о ксенофобии отца и его неприязненном отношении ко всему,
что не являлось французским, невзирая на тот факт, что сам он женился на
дочери английского герцога. И все же она надеялась, что в случае с Дугласом
сумеет добиться своего. В конце концов, она единственная дочь, других детей
у него нет, к тому же наполовину англичанка. Если кто-нибудь способен
повлиять на графа, то только она.
— Отнесся бы ты более снисходительно к моему прегрешению, —
запальчиво спросила Жанна, — будь мой любовник французом?
Отец лишь загадочно улыбнулся и снова расположился в кресле, отделенный от
нее широким пространством письменного стола.
— Я питал большие надежды относительно тебя, Жанна, но, похоже, ты сама
выбрала свое будущее. — Он снова взялся за перо, давая понять, что
больше не задерживает ее.
— Что ты имеешь в виду?
— Я отсылаю тебя домой, в Волан, дочь. У тебя будет достаточно времени
до рождения ребенка, чтобы подумать о том, чего ты лишилась из-за своего
опрометчивого поступка. Впрочем, можешь мечтать о своем сбежавшем любовнике,
если тебе это больше нравится. — Он макнул перо в чернильницу.
— А что потом? — спросила Жанна, сердитым жестом вытерев капельку
крови, струившуюся из ранки на щеке. — Я не выйду замуж по твоей
указке, отец. — Граф никогда не .скрывал своего желания заключить
посредством ее замужества выгодный политический союз.
— Тебе и не придется, — холодно отозвался он. — Ни один из
моих знакомых не позарится на такую, как ты. Им нужна новобрачная, которая
придет в супружескую постель невинной, а не парижская шлюха. Тебя примут в
обители Сакре-Кер, — объявил он, поднявшись на ноги. — Где и
проживешь остаток своих дней, служа Господу. Если повезет, ты сможешь
добиться власти и влияния, но лишь когда докажешь святой церкви, что
раскаиваешься в своих грехах.
