Жанр: Любовные романы
Снова влюблены
... отметил Дуглас. Под глазами Жанны залегли
тени, на бледных щеках рдел слабый румянец, подчеркивая фарфоровую белизну кожи.
Она казалась не более живой, чем скульптура на каминной полке.
Дуглас не желал сочувствовать ей. Если он позволит себе подобную роскошь, то снова
подпадет под ее чары, а он не настолько глуп, чтобы попасться на ту же удочку.
Впрочем, женщина, сидевшая на диване в его гостиной, имела мало общего с Жанной
из его юности. Прямая, со сложенными на коленях руками, она казалась олицетворением
приличий. В лучшем случае она служила бесцветным напоминанием о девушке, которую
он знал когда-то. Может, оно и к лучшему. Жанна, с ее звонким голосом, заразительным
смехом и легко загорающейся страстью, не любила никого, кроме себя.
- Насколько я понимаю, у вас возникли проблемы с Хартли, - сказал Дуглас, досадуя на
свою склонность к воспоминаниям. Если уж вспоминать, то тот день, когда он спас
Маргарет.
- Я больше у него не работаю, - отозвалась Жанна спокойным тоном, но глаза ее при
этом гневно сверкнули.
- А он знает об этом? - Дуглас улыбнулся в ответ на ее удивленный взгляд. - Слуги
обычно не покидают своих хозяев под покровом ночи, Жанна, - сказал он, сознательно
назвав ее по имени, и с удовлетворением отметил замешательство, промелькнувшее на ее
лице. А ведь было время, когда она шептала его имя, шутливо растягивая гласные. - Вы
подумали о моем предложении? - поинтересовался он, вернувшись к серванту. Жаль, что
пьянство не относится к числу его пороков. В противном случае он мог бы напиться и
положить конец безумию, в которое втягивал себя.
Впрочем, Маргарет в Гилмуре и пробудет там еще три недели. Так что он может
продолжить игру. Почему бы не воспользоваться ситуацией, чтобы отомстить Жанне дю
Маршан.
Дуглас нахмурился, осознав вдруг, что не имеет понятия, в какую форму облечь свою
месть.
- У вас действительно есть дочь? - спросила Жанна.
Когда она научилась вкладывать столько горечи в простой вопрос?
Вы в этом сомневаетесь? - сказал он, повернувшись к ней - Значит вы вдовец.
- Да. - солгал Дуглас, не испытывая угрызений совести Что значит одна маленькая
ложь по сравнению с ее вероломством!
- А где же девочка? - Она огляделась, словно рассчитывала обнаружить Маргарет
спрятавшейся за креслом.
- В данный момент ее здесь нет, - сообщил Дуглас. - В Эдинбурге, - уточнил он,
усмехнувшись.
- Тогда зачем вам понадобилась гувернантка?
- Скорее это вам понадобилась работа, мисс дю Маршан - Он слегка поклонился и
протянул ей херес. Жанна взяла бокал, невольно коснувшись его пальцев.
Дуглас отошел на другой конец комнаты.
- Моя дочь очень умна, - произнес он более резко, чем требовала ситуация. Какая
ирония, что ему приходится описывать ей их ребенка! - Она чрезвычайно любознательна
но я не спешил нанять гувернантку, поскольку не хотел видеть в своем доме посторонних.
Жан на ничего не сказала, и Дуглас обнаружил, что его раздражает се молчание Ему
хотелось, чтобы она проявила любопытство, задавала вопросы.
- Тогда, возможно, вам не следует нанимать гувернантку Дуглас нахмурился Он не
ожидал, что Жанна станет упрямиться - Может, вы недостаточно квалифицированы? -
осведомился он, но, к его разочарованию, она не клюнула на подначку Жанна его юности
не была столь сдержанной - Как я понял, вы француженка. Вы могли бы научить мою
дочь своему языку.
- Я наполовину англичанка, - возразила Жанна. - И больше не говорю по-французски, -
добавила она, удивив его в очередной раз.
- Почему?
Она пожала плечами, только усилив его раздражение.
- Отлично, - сказал Дуглас. - В таком случае вы будете обучать Маргарет итальянскому.
И математике. Полагаю, вы в состоянии преподать ей некоторые навыки, которыми
должна обладать женщина благородного сословия? Скажем, рисование? Фортепьяно?
Вышивание?
- Я не слишком искусна в вышивании, - заявила Жанна.
- Но вы играете на фортепьяно? - поинтересовался Дуглас, не скрывая иронии.
- Да, - коротко отозвалась она. - Кроме того, я сносно танцую. Вы могли бы
сэкономить на учителе танцев.
Однажды Жанна танцевала с ним под развесистой ивой в уголке сада. Они кружились
вокруг ствола и хохотали, по очереди напевая мелодию. Интересно, помнит ли она об
этом? о;
- Мне незачем беспокоиться о деньгах, мисс дю Маршан. Я могу платить вам больше,
чем Хартли.
- Есть более важные вещи, чем богатство, мистер Макрей.
- Например?
- Безопасность.
Она снова удивила и раздосадовала его.
- Что вы имеете в виду?
- Вы хотите сделать меня своей любовницей, мистер Макрей? Я не собираюсь менять
одну работу на другую только для того, чтобы оказаться в таком же положении.
- Что заставляет вас так думать?
- А зачем еще нанимать гувернантку для отсутствующего ребенка?
Дуглас выдержал долгую паузу, пристально глядя на нее.
- Я намного богаче Хартли, мисс дю Маршан, и, уверен, гораздо лучший любовник.
Жанна явно ожидала другого ответа: с оттенком негодования или оскорбленного
достоинства. Напрасно. Пусть знает, что в отношении нее у него не осталось чести.
Только ярость. И пожалуй, любопытство.
Она помолчала, теребя медальон, висевший у нее на шее. В комнате было тепло, но
Дуглас подозревал, что ее щеки порозовели подругой причине.
- Правильно лия поняла, что достоинства ваших гувернанток оцениваются их
готовностью разделить с вами постель?
- Я никогда прежде не нанимал гувернанток.
- В любом случае вам придется поискать ее в другом месте. - Она взяла свою шаль и
набросила на плечи.
Казалось, она сейчас встанет и направится к двери. Но Жанна лишь вздернула
подбородок, устремив на него вызывающий взгляд.
- Мне разбудить дворецкого, чтобы он проводил вас в комнату для гостей, или вы
позволите это сделать мне?
Она явно собиралась отказаться, и Дуглас поднял руку, предупреждая ее возражения.
- Вы можете принять решение завтра, мисс дю Маршан. Это не слишком долгий срок,
чтобы подумать о своем будущем. - Он заставил себя улыбнуться. - Эдинбург ночью -
неподходящее место для женщины, даже столь независимой.
Жанна колебалась, не зная, уйти ей или остаться.
- Поверьте, я не из тех, кто покушается на честь своей прислуги. Или я должен
представить вам письменное свидетельство, что не рыскаю по ночам по спальням
горничных?
Кстати, все комнаты запираются изнутри, правда, исключительно для спокойствия их
обитательниц, а не из-за опасения, что я не устою перед собственной похотью.
- Я оскорбила вас? - поинтересовалась Жанна, глядя на него с искренним
любопытством.
Дуглас нахмурился:
- На улице дождь. Вы остаетесь или нет?
На мгновение их взгляды скрестились, и Дуглас в замешательстве отвел глаза. Ему
хотелось бы ненавидеть Жанну, но она выглядела слишком уязвимой. Он никогда не
пользовался женской слабостью и не собирался делать этого сейчас.
Надо позволить ей уйти и больше не связываться с ней.
Но она будет существовать где-то, лишая его душевного покоя. Сейчас по крайней мере
он знает, где она и что с ней происходит.
Два года он считал ее мертвой, и только это примирило его с воспоминаниями. Но
Жанна очень даже жива и не похожа на женщину, которую легко забыть.
Вся его жизнь так или иначе связана с Жанной. Из-за любви к ней он вернулся во
Францию и нашел свою дочь.
Забота о Маргарет ускорила его возмужание и подстегнула желание добиться успеха в
жизни. Из-за Жанны он стал другим человеком. Ничто не заставит его снова совершать
глупости.
Но ее присутствие напоминает ему о юноше, который был так счастлив в те
незабываемые дни в Париже.
Вне всякого сомнения, она опасная женщина.
Глава 12
Несмотря на непривычную обстановку, Жанна погрузилась в глубокий сон, полный
сновидений. Она снова была в Париже, а затем в Волане. Руины замка создавали
призрачный фон для сцены невообразимой красоты. Среди развалин цвели бледножелтые
розы. На голубом небе не было ни облачка, южный ветерок приносил благоухание
лаванды.
Одетая в одно из своих любимых платьев, Жанна шла по знакомой с детства тропинке,
ведущей к часовне. Внезапно сцена изменилась, и она оказалась в Шотландии на пороге
дома ее тетки. Никто не ответил на ее стук, и она ощутила то же отчаяние, которое
испытала наяву.
Ее разбудил легкий щелчок замка. Жанна повернулась на постели, обхватив одной
рукой подушку и положив другую поверх вышитого покрывала.
Прикосновение к руке заставило ее окончательно проснуться. Лежа с закрытыми
глазами, она чувствовала, как теплые пальцы скользнули от ее локтя к запястью и
обхватили его, словно живые оковы. Жанна не сделала попытки вырваться. Она лежала,
неподвижная и покорная.
- Вы не должны находиться здесь, - прошептала она.
Дуглас не ответил, но она знала, что он не уйдет. Пока она не откроет глаза и не
потребует этого. Он был ее первым возлюбленным, которого она обожала со всем пылом
юного сердца и пробудившегося тела. Он был мужчиной, научившим ее страсти,
единственным человеком, которому она открыла свою душу, с которым делилась самыми
сокровенными мыслями.
Жанна медленно убрала руку. Кончики ее пальцев скользнули по вышитому покрывалу,
воспроизводя в памяти изящный узор. Роза, лист и певчая птичка.
"Скажи что-нибудь, - молила ее душа, - чтобы я поняла, что это не сон".
Она не осмеливалась открыть глаза. Тем самым она одобрила бы его присутствие. Или
обнаружила, что его нет в комнате, что это плод ее воображения.
"Пожалуйста, будь настоящим".
Воистину непростительная молитва! Похоже, монахини позорно провалились в своей
миссии излечить ее от распутных наклонностей. И она обречена на адские муки, как они
и предсказывали.
Она услышала шорох ткани. Неужели он раздевается?
Почувствовав, что он сел на край постели, Жанна протянула руку и наткнулась на
голое бедро. Она отдернула руку, словно обожглась, затем протянула ее снова, позволив
пальцам заняться исследованиями.
Он поймал ее руку и поцеловал в ладонь, как делал это десять лет назад. Тихий вздох
удовольствия слетел с губ Жанны.
"Коснись меня, - чуть не произнесла она вслух. - Коснись меня, Дуглас, и заставь
забыть". Она обняла его за плечи и медленно привлекла к себе.
Они замерли, обнявшись. Тысячи несказанных слов витали над ними. Лежа с
закрытыми глазами, Жанна прижималась щекой к его щеке, слышала его дыхание,
ощущала тепло его кожи. Кажется, ее молитва услышана. Сколько раз она мечтала об
этом! Сколько ночей просыпалась, тоскуя по его объятиям!
"Прошу тебя. Господи, пусть это будет не сон".
Но она чувствовала биение его сердца, покалывание пробившейся за ночь щетины,
прикосновение его шершавых ладоней. Никогда любовник из ее снов не казался таким
реальным, как сегодня.
Если бы она могла, остановила бы это мгновение, чтобы оно длилось вечно. Когда-то
они скрывались от окружающего мира. Теперь они таятся друг от друга.
Дуглас отстранился и коснулся ее щеки мучительно знакомым жестом, возбуждавшим
так много воспоминаний.
- Вы плачете? - тихо спросил он.
Жанна могла лишь кивнуть. Она была слишком переполнена чувствами, испытывая
горе и восторг, печаль и радость одновременно. Невероятно! Дуглас пришел соблазнить
ее, а она заливается слезами.
Годами ей внушали, что ее бессмертная душа безвозвратно погублена, что ее ждет
адская бездна. Стоя перед своими обличителями, Жанна признавалась во всех мыслимых
грехах, соглашаясь, что она недостойна и ущербна.
Сам искуситель сидел сейчас на краешке ее кровати, ожидая, что она отвергнет его. Но
как она может отказать своей потребности в любви? Своему одинокому сердцу?
Дугласу?
Жанна открыла глаза и обхватила его лицо ладонями, вглядываясь в его черты, словно
могла видеть в темноте.
Она не находила слов, чтобы сказать ему, каким красивым мужчиной он стал. Юношей
Дуглас был поразительно хорош, с голубыми глазами и черными волосами, но от взгляда
на этого мужчину захватывало дух.
Два дня назад, когда Жанна впервые увидела его, ее захлестнули мучительные
воспоминания, связанные с утратой невинности, свободы и ребенка. И все же любовь к
Дугласу была самым чудесным событием в ее жизни. Те месяцы в Париже подарили ей
достаточно счастливых минут, чтобы поддерживать ее на протяжении десяти лет.
И она хотела еще.
"Подари мне воспоминания, - безмолвно молила она, - ради которых я могла бы жить
дальше. Подари мне что-нибудь, что я могла бы вспоминать в долгие одинокие часы, пока
не умру. Твои поцелуи, ощущение твоего тела, отголоски любви, такой сильной, что она
перевернула всю мою жизнь".
Слова были слишком ненадежны, а правда слишком мучительной, чтобы произнести ее
вслух. Казалось, проще выразить ее губами, пальцами и руками. В память о девушке,
которая отдала так много и все потеряла.
Когда Дуглас наконец поцеловал ее, Жанна снова ощутила себя шестнадцатилетней.
Снова наступило лето, сад пестрел цветами, и они с Дугласом устроили себе ложе под
развесистой ивой. Он расстелил на траве одеяло, которое она утащила из гладильни. Они
занимались любовью в утреннем тумане под шум дождя, шуршавшего в густой листве
дерева.
Дуглас учил ее целоваться, и она оказалась способной ученицей. Слегка
отстранившись, Жанна спросила:
- Ты любишь меня, Дуглас?
Он улыбнулся, и она увидела ответа его глазах.
- Да, - сказал он, склонившись, чтобы снова поцеловать ее. - Всем сердцем, - произнес
он, чередуя слова с поцелуями. - Всей душой и рассудком.
"Люби меня", - произнесла она в своем сердце теперь.
Жанна сняла ночную рубашку, благодарная темноте, скрывавшей ее наготу, и встала на
колени рядом с Дугласом. В юности, занимаясь любовью, они смеялись и шутили, по
очереди соблазняя друг друга. Она еще не забыла тех уроков.
Дуглас привлек ее ближе, и она вытянулась поверх его тела. Ее груди прижались к его
твердой грудной клетке, бедра обхватили его чресла. Они были идеальной парой, словно
сама природа создала их друг для друга.
Обхватив ладонями его лицо, Жанна приникла к его губам со всей тоской,
скопившейся за десять лет, со всей страстью и одиночеством тысячи ночей, заполненных
мучительными сновидениями.
Поглощенная поцелуем, она не сразу заметила, что Дуглас больше не касается ее.
Отстранившись, он сел на кровати, вытащил из ящика трутницу и высек искру,
воспламенившую клочок пакли. Крохотного огонька хватило, чтобы зажечь свечу в
подсвечнике, стоявшем на ночном столике.
Прижав к груди простыню, Жанна отодвинулась к изголовью кровати, чувствуя, как
резные листья и цветы впиваются в кожу. Очарование момента пропало, и вместо
нежного любовника ее взору предстал Дуглас, сосредоточенный и сердитый.
- Повернитесь, - медленно произнес он.
Жанна покачала головой, кляня себя за глупость. Ей следовало знать, что это случится.
Как она могла забыть?
Дуглас взял ее за плечи и повернул. Чувствуя тепло свечи, которую он поднес к ее
спине, она могла легко вообразить, что он увидел. Одна из монахинь, ухаживая за ней
после очередного наказания, была шокирована настолько, что прошептала: "О, ваша
бедная спина, Жанна! Она вся в шрамах".
- Что с вами случилось?
Жанна склонила голову. На несколько коротких мгновений ей захотелось оживить
прошлое, прежде чем расстаться с ним навеки. Какой же она была дурочкой, полагая, что
можно просто перешагнуть через все эти годы.
- Что случилось? - снова спросил Дуглас, отслеживая пальцами шрамы у нее на спине.
Жанна выбралась из постели, прихватив с собой простыню, и обмотала ее вокруг себя.
Подойдя к окну, она пожалела, что не может превратиться в птицу и улететь из комнаты.
Пожалуй, это единственный способ избежать вопросов.
- Меня отправили в обитель Сакре-Кер, чтобы преподать кое-какие уроки.
- Избивая? - недоверчиво спросил он. - Что такого ужасного вы совершили?
Что она совершила? Задавала вопросы, улыбалась, плакала. Из этого монахини сделали
вывод, что она сосредоточена на своей прежней жизни, а не на той, какую Господь послал
ей в монастыре.
Не дождавшись ответа, Дуглас нахмурился:
- Почему вас туда отправили?
- Я разгневала моего отца. - Она влюбилась, безумно и безрассудно. Но Дуглас
напрасно надеется, что она расскажет ему всю правду.
Он взял ее за плечи и повернул к себе:
- Жанна!
Она не слышала ничего прекраснее с того дня, когда Дуглас в последний раз произнес
ее имя - сто лет назад в далекой стране. Жанна сомкнула веки, сдерживая слезы, но одна
слезинка скатилась по щеке, и Дуглас пальцем смахнул ее.
Она не хочет, чтобы прошедшие годы стояли между ними. Воспоминания подождут.
Пусть ее грехи хоть ненадолго забудутся. Ей нужна любовь, чистая и радостная, чтобы
продержаться следующие десять лет.
Жанна положила руки ему на грудь.
- Люби меня, - прошептала она в ночной тишине. - Люби меня, Дуглас. - Она нежно
подтолкнула его к кровати и дразнящее улыбнулась, как когда-то в юности. - Поцелуй
меня.
В следующее мгновение Жанна оказалась на спине.
Дуглас склонился над ней.
- Люби меня, - снова прошептала она, и его губы, теплые и настойчивые, приникли к ее
губам.
Жанну словно подхватил смерч. Так было всегда, когда Дуглас целовал ее. Он делал
это с восхитительной неторопливостью, вторгаясь языком в ее рот, осыпая поцелуями ее
лицо и шею, безошибочно находя чувствительные местечки, которые они когда-то вместе
открывали.
За годы разлуки он явно преуспел в искусстве любви, и Жанна подавила ревнивое
желание узнать, с кем и когда он освоил эту науку. Она знала, на что шла, включившись в
эту игру в надежде снова почувствовать себя юной девушкой, у которой только одна
забота - как тайно встретиться с Дугласом.
Он склонился к ее груди, царапая нежную кожу пробившейся на подбородке щетиной.
У Жанны перехватило дыхание, когда его ладонь легла ей на живот и медленно двинулась
вниз, совершая дразнящие круговые движения.
С каждым витком его пальцы спускались все ниже, рассылая волны тепла по всему ее
телу. Когда он коснулся ее увлажнившейся плоти, Жанна застонала и раздвинула ноги. Ей
хотелось, чтобы он заполнил ее собой и начал восхождение к вершинам страсти, пока она
не содрогнется в его объятиях. Пока не исчезнет пропасть между прошлым и настоящим.
Дуглас приподнялся и вошел в нее с такой неторопливой страстностью, что на глазах
Жанны выступили слезы. Она выгнулась под ним в безмолвной мольбе, на которую он
ответил нежным поцелуем.
- Жанна, - прошептал он.
В это мгновение она впустила его в самую оберегаемую часть своего существа - не в
тело, которое и так принадлежало ему, а в сердце. Словно акт взаимной страсти
превратил этого незнакомого мужчину в юношу, которого она обожала всем сердцем и
которого потеряла.
- Дуглас, - шепнула она, глядя ему в глаза.
Он прижался к ее губам в жадном поцелуе, и Жанну захлестнуло желание. Даже
пальцы покалывало от нетерпения, но Дуглас не спешил, растягивая удовольствие, как
делал это всегда.
Вцепившись в его плечи и прикусив губу, Жанна выгибалась под ним. "Я люблю тебя",
- безмолвно выкрикнула она, когда наслаждение достигло апогея и все ее существо
разлетелось на части.
Дуглас в последний раз вошел в нее, а затем взорвался сам. Сжимая в объятиях его
содрогающееся тело, Жанна впитывала его трепет. В ее сознании звучала простая фраза,
похожая на заклинание или молитву: "Дуглас, любовь моя".
Рассвет окрасил облака в серые и розовые тона. Подсвеченные снизу, они придавали
дополнительную глубину величественному восходу солнца. У самого горизонта небо
просветлело, но ближе к центру все еще оставалось темно-синим.
Почувствовав, что Дуглас встает с постели, Жанна порывисто протянула руку, и он
нежно коснулся ее пальцами - то ли безмолвно признавая, что разделяет ее чувства, то ли
прощаясь.
Этой ночью она словно перенеслась в прошлое, превратившись в юную девушку. Она
не чувствовала ни вины, ни угрызений совести. Мир снова стал волшебным, в нем не было
места ни страху, ни ненависти.
На несколько коротких часов Дуглас вернул ей себя - ту, которую монастырь так долго
и старательно пытался уничтожить. Жанна вновь чувствовала себя неискушенной и
восторженной, как дитя. Ей хотелось поблагодарить его, но не было сил. Сейчас не время
для речей и признаний.
Услышав щелчок двери, Жанна открыла глаза. Ее призрачный любовник исчез, оставив
вмятину на подушке, запах разгоряченных тел и пустоту в душе.
Если бы не ощущение приятной усталости, она подумала бы, что все это ей
приснилось.
Что она натворила?
Наверное, ей следовало уйти. Будь она мудрее, так бы и поступила. Она могла бы найти
работу горничной или продавщицы. В любом случае ей нужно покинуть дом Дугласа,
пока он не узнал то, чего ему не следует знать, и не понял, как она слаба.
Но она не хочет уходить. Наверное, истинный смысл греха в том и состоит, чтобы
упорствовать в нем, невзирая на последствия, жертвуя всем ради наслаждения.
Повернувшись на бок, Жанна уставилась в окно, обращенное на восток, и на горизонте
уже проглянуло солнце.
Ее заклеймили как шлюху задолго до сегодняшнего дня и заставили платить за
множество грехов, которых она не совершала. Так пусть мир снова проклянет ее.
Те месяцы в Париже были самыми прекрасными в ее жизни, а минувшая ночь доказала,
что память ее не обманула. Когда Дуглас касался ее, Жанна трепетала от благоговения. Ее
тело покрывалось мурашками, из груди вырывались томные вздохи. Она наслаждалась
каждым его прикосновением и знала, что никакой другой мужчина не подарит ей такого
блаженства.
Ей ли не знать, что мир совсем не так хорош, как это казалось ночью. Он полон
негодяев, подобных Роберту Хартли. Здесь же ей обеспечены безопасность, пусть
временная, и наслаждение, если она пожелает.
Минувшие годы научили Жанну ценить счастливые мгновения. Нужно смаковать их,
как роскошные яства, восхищаться их красотой и стараться забыть о боли. Почему же не
относиться точно так же к мгновениям любви?
Потому что любовь приносит немыслимую боль, когда проходит.
Жанна слишком хорошо знала, что такое одиночество и отчаяние, чтобы не страшиться
того и другого. Это знание должно было бы сделать ее сильнее. В конце концов, пределы
ее выносливости не раз испытывались. Любить Дугласа значило бы подвергнуть себя
новым испытаниям, постоянно ожидая, что он покинет ее или прогонит из своего дома.
Мудрая женщина поблагодарила бы его за волшебную ночь, крепко поцеловала на
прощание и удалилась. Мудрая женщина покинула бы этот прекрасный дом, даже не
оглянувшись.
Но она никогда не была мудрой, когда дело касалось Дугласа Макрея. Иначе не
чувствовала бы себя такой одинокой эти десять лет.
Первое время в монастыре Жанна просыпалась по ночам от завывания ветра,
напоминавшего плач младенца.
Съежившись от холода, она беззвучно плакала, уткнувшись лицом в жесткую подушку.
Прошло два года, прежде чем она поняла, что никто не спасет ее из этого ада. Что
заточение будет длиться до ее смертного часа. Со временем слезы иссякли, остались
только ночные кошмары, наполненные безысходностью и отчаянием.
Ее больше не волновало, что с ней делают, каким наказаниям подвергают. Вместе с
апатией пришла свобода и, как следствие, облегчение. Ее мучители больше не имели над
ней власти. С годами Жанна изменилась еще больше, становясь сильнее тех, кто считал
себя хозяевами ее судьбы.
К тому же она начала понимать, что прошлого не изменишь. Оно такое, какое есть, и
ничего тут не поделаешь. И все же с каждым вздохом, каждым ударом сердца ей хотелось,
чтобы оно было другим.
Между тем дом просыпался, наполняясь обыденными звуками, означавшими начало
нового дня. По коридорам сновали горничные, хлопали двери, слышались голоса. Жизнь
шла своим чередом, но Жанна чувствовала себя сторонним наблюдателем. Слишком
долго она не была частью этого мира.
Встав с постели, она подошла к умывальнику и с удивлением обнаружила, что вода
теплая. Очевидно, пока она спала, в комнате побывала горничная. Когда-то подобная
ситуация повергла бы Жанну в шок, но это время давно прошло. Ее больше не волновали
такие суетные вещи, как сплетни домашней челяди. Иначе она убралась бы из этого дома
еще накануне вечером, как только увидела Ласситера. Вряд ли престарелый дворецкий
станет хранить молчание. Даже самые преданные слуги не прочь поболтать.
Она не настолько глупа, чтобы тешить себя иллюзией, будто прислуга пребывает в
неведении относительно событий прошлой ночи.
Открыв саквояж, она вытащила одно из платьев и тщательно разгладила его руками.
Одевание заняло больше времени, чем обычно. Каждый раз, когда очередной предмет
одежды касался ее кожи, Жанна застывала на месте, вспоминая прикосновения Дугласа.
Вдевая руки в рукава, застегивая лиф, поправляя ворот, она вспоминала его поцелуи и
ласки.
Застегнув воротничок, она сообразила, что кое-что отсутствует.
Пропал медальон, который она не снимала с момента возвращения в Волан. Как она
могла забыть медальон своей матери?
Жанна дважды обшарила саквояж, который Дуглас принес в ее комнату, пока
окончательно не убедилась, что медальона там нет.
Она потеряла последнюю вещицу, оставшуюся от ее прежней жизни.
Возможно, это предзнаменование.
Дуглас злился на себя. Что, к дьяволу, он натворил?
Переспал с женщиной, которую презирает. Целовал ее с такой нежностью, словно она
заслуживает уважения. Неужели похоть совсем лишила его разума? Очевидно, да.
Прошлой ночью Дуглас долго расхаживал по комнате, думая о Жанне. Он чуть не
протер дорожку на ковре, прежде чем проиграл схватку с самим собой и оказался у дверей
комнаты для гостей.
Интересно, что он скажет Ласситеру, если тот в курсе его ночных похождений?
Дуглас вошел в библиотеку и закрыл за собой дверь, остро сознавая, что женщина,
которую он ненавидел в течение десяти лет, спит этажом выше.
Не успела Жанна войти в его дом, как он возжелал ее.
Она сидела на диване, бледная и усталая. Но ему не хотелось ее упрекать. Не хотелось
мстить за Маргарет. Не хотелось наказывать. Он думал лишь о том, что прелестная
девушка, которую он любил когда-то, превратилась в роскошную женщину.
Прошлая ночь доказала, что он воск в ее руках.
Она должна уйти. Немедленно. Прежде чем похоть
...Закладка в соц.сетях
