Жанр: Любовные романы
В полночный час
...збежать топора
взбешенного жениха в магазине.
— Была, — всхлипнула Норма Рени. — Когда сторож рассказал,
что Норман чуть не искрошил на части мебель из особняка, меня
уволили. — Слезы хлынули из глаз женщины, оставляя за собой черные
следы туши.
— Теперь, дорогая, тебе самой уже не нравится эта работа.
— Это не имеет никакого значения. Меня выгнали!
Меня никогда раньше не выгоняли. А потом я вдруг узнаю, что мой жених
обманывал меня.
— Я не обманывал.
— Ты сам признался несколько секунд назад!
— Теперь, дорогая, когда ты все узнала, поезжай домой. — Норман
посмотрел на кровать. — Остальное — между мной и этой вещью. Я и в
самом деле чувствую, как агрессия покидает меня от одного вида этой кровати,
Норма.
Док был прав в этом. Я понимаю, он...
— Док? — спросила Вероника, все еще пытаясь понять суть нелепой
сцены, разыгравшейся перед ней.
— Наш психотерапевт, — объяснила Норма Рени. — С тех пор как
Норман обнаружил, что я в этой кровати хорошо провожу время без него, он
почувствовал себя виноватым и стал ревновать меня. Доктор Уэйнер предложил,
чтобы Норман выместил свою агрессию на каком-нибудь неодушевленном
объекте. — Женщина быстро взглянула на Нормана:
— Но я думаю, что для этого подошла бы любая кровать, Норман, ведь все это чисто символически.
— Я тоже думал и решил, что только эта кровать — только она одна —
раздражает меня в первую очередь. — И он снова поднял топор.
— Остановитесь! — закричала Вероника. Хотя незнакомец был
сумасшедшим и держал в руках топор, из предыдущего разговора она быстро
поняла, что перед ней не маньяк-убийца. И теперь девушка совсем не
собиралась безучастно смотреть, как ее заработанные упорным трудом деньги
вылетят в трубу. — Вы не должны этого делать! Это же кровать, ради
всего святого, всего лишь кровать! Моя кровать!
Кровать Валентина, подумала она. Он определенно был в комнате. Веронику не
покидало покалывающее чувство его присутствия, которое успокоило внутренние
страхи и заставило ее выпрямить спину. Она зло посмотрела на Нормана, когда
тот достал из кармана пачку банкнот.
— Я заплачу вам за ущерб, леди.
— Почему же вы просто не купили первым эту кровать?
— Я пытался это сделать, но вы раньше меня зашли в антикварный магазин.
Именно там я и узнал ваше имя и адрес. Я списал их с товарного чека.
— Почему же вы просто не обратились ко мне и не попросили продать вам
ее?
— А вы бы ее продали?
— Нет.
— Вот поэтому я и не мог рисковать. Допустим, я предложил бы вам деньги
и вы отказали бы мне, а потом на разрушенной кровати нашли деньги в качестве
компенсации за причиненный ущерб. Кого вы стали бы подозревать?
— Парня, который просил меня продать ему кровать.
— Правильно, леди. Вы описали бы меня полиции и назвали бы им мое имя.
Следовательно, я просто не мог так рисковать, — Но я все еще могу
описать вас полиции, назвать ваше имя и имя вашей подруги.
Этого не следовало бы говорить человеку с топором в руках, поняла Вероника,
когда заметила, как Норман сжал топорище и злобно посмотрел на нее.
— Мы позаботимся об этом, — начал он, но тут Норма оборвала его.
— Он совсем не такой, каким кажется, — умоляюще сказала она, когда
Вероника подняла телефонную трубку. — В самом деле, он совсем не такой,
просто у него сейчас кое-какие проблемы...
— Норма Рени!
— Поэтому мы и обратились к психотерапевту. Он сказал нам, что время
иногда излечивает такие вещи и, возможно, стресс поможет ему преодолеть
это...
— Норма Рени!
— Что? Если ты хочешь отправиться в тюрьму, то я сразу же могу сообщить
тебе, что у твоей матери остановится сердце, когда ты позвонишь ей из
участка. — Женщина снова умоляюще взглянула на Веронику. — Его
мамочка — член городского совета. Она сойдет с ума, если узнает, что ее
сыночек не слишком хорошо выглядел с топором в руках накануне выборов. Но
так или иначе у Нормана возникла проблема, и мы обратились к врачу, хотя
меня эта кровать привлекала не более чем большая римская свечка. Надеюсь, вы
понимаете, что я имею в виду.
Но когда я села на эту кровать, то испытала невероятное чувство. Мне
показалось, что День независимости четвертого июля и новогодний сочельник
нахлынули на меня одновременно, а потом вошел Норман. Если бы он был другим
человеком, то сделал бы вид, что ничего не заметил. Именно так он и
поступил, когда Дейви Джой Карвер, лучший друг моего брата, попытался
поцеловать меня в прошлом году на семейной рождественской вечеринке. Моя
мамочка всегда устраивает самые большие пиршества в Шривпорте...
— Почему бы тебе не рассказать ей всю историю нашей жизни, чтобы
избежать ошибок, когда она будет ее описывать?
— Не говори со мной таким тоном, Норман Натаниель.
Ты сам ворвался в квартиру к этой прекрасной леди и теперь ведешь себя как
сумасшедший человек. Так или иначе, — Норма снова повернулась к
Веронике, — но Норман поразил меня, посчитав этот фейерверк моих чувств
за персональное оскорбление его мужской гордости. Я должна была заметить,
что он ужасно ревнив.
— Просто мне нужно дать выход своим чувствам, — сказал
Норман. — Док говорил, что надо действовать, и я должен это сделать,
дорогая, ради нас, ради нашего будущего. — После этого он решительно
посмотрел на кровать и занес топор.
Вероника увидела, как рядом с Норманом материализовался Валентин и
перехватил топор в воздухе. Дерево затрещало, топорище переломилось, и
мистер
Да здравствует Лас-Вегас!
отступил назад, широко раскрыв глаза и в
изумлении уставившись на упавший топор.
— Что за черт?.. — воскликнула Норма.
— Это не обычная кровать, — сказала им Вероника. — В ней
живет привидение.
— П-привидение? — пробормотал Норман.
— Да. — Хотя девушка и думала в этот момент о том чтобы вызвать
полицию, однако ей показалось, что они с Валентином одерживают победу.
Поэтому, учитывая столь необычные обстоятельства, она решила, что напугать
сейчас Нормана до смерти будет гораздо лучше и куда более забавней. Кроме
того, Веронике совсем не хотелось, чтобы полицейские с усердием обшарили
каждый дюйм ее кровати или, может быть, даже конфисковали ее в качестве
вещественного доказательства. — Привидение огромного злобного и
кровожадного любителя классической музыки. которое ненавидит Элвиса Пресли.
Норман посмотрел на свою рубашку, снова придвинулся к кровати и потом искоса посмотрел на Веронику.
— Вы все это выдумали.
— Если вы так считаете, то можете продолжать. Спойте какую-нибудь песню
Элвиса и увидите, что произойдет — Я думаю, что нам лучше побыстрее уйти
отсюда, — сказала Норма Рени.
Но Норман и так уже пятился назад, его огромные. размером с блюдца, глаза с
ужасом смотрели на кровать Вероники.
Девушка обернулась и увидела причину его внезапного страха Над кроватью
висела подушка, которую держали загорелые руки Валентина, но Норман с Нормой
не могли видеть его. Они видели только подушку.
— Он очень не любит ночных гостей, — пояснила Вероника.
Неожиданные посетители во все глаза смотрели туда, где разворачивались
основные события. Над кроватью поднялась простыня, постепенно приобретая
очертания и форму привидений, которых можно увидеть 31 октября, накануне Дня
Всех Святых. Этому привидению теперь не хватало только черных прорезей для
глаз.
Норман и Норма рванулись к двери, словно за ними гнался сам дьявол.
Или знаменитый любовник, завернутый в простыню...
Дверь захлопнулась, и Вероника повернулась к Валентину.
— Это некрасиво.
Призрак снял простыню с головы и ухмыльнулся:
— Зато смешно.
Губы девушки расплылись в улыбке, когда она закрыла дверь на замок, а потом
набросила цепочку для надежности.
— Очень смешно. — Вероника закрыла глаза и положила руку па все
еще бешено колотящееся сердце. — Но в течение нескольких секунд я была
уверена, что из меня сделают фарш.
Валентин материализовался позади девушки. Его сильные руки опустились ей на
плечи и начали массировать напряженные мышцы.
— Тебе нечего бояться. Я никогда никому не позволю обидеть тебя. —
При этом пальцы Валентина немного напряглись, и Вероника почувствовала его
отчаяние и страх.
То же самое испытывала и она, когда увидела, как Норман занес топор над
кроватью, в которой жил Валентин, над его связью с этим миром, над ним
самим.
Губы призрака коснулись шеи девушки, его руки обвились вокруг ее тела,
развязали пояс халата. Пальцы прикоснулись к бутонам груди Вероники и начали
ласкать их, возвращая к трепетной жизни. Тем временем девушка снова опустила
голову ему на плечо.
— Итак, на чем мы остановились, милая?
Вероника прикоснулась к его рукам и опустила их туда, где в ее теле полыхало
самое жаркое пламя.
— Я думаю, мы остановились где-то здесь.
— Гм-м, — промычал Валентин. Его пальцы скользнули под трусики
девушки, взъерошили кудряшки волос, а потом прикоснулись к гладким складкам
кожи у нее между ног. — Мне кажется, что я только что был здесь.
— Валентин?
— М-м?
— Что случилось, если бы этот сторож в первый раз не остановил Нормана?
— Он изрубил бы мою кровать в щепки. — Валентин слегка ущипнул
обнаженное плечо девушки, и волна дрожи пробежала вдоль ее позвоночника.
— Я это знаю, — прошептала Вероника. — А что случилось бы с
тобой?
— Моя связь с этим миром была бы уничтожена, и я был бы вынужден
переселиться в мир иной.
— На небеса или нет? Что тебя ждет?
— Загробная жизнь, вечное умиротворение. Все это ждет меня, как только
я узнаю правду. — Валентин погрузил палец глубоко в тело Вероники. У
девушки сразу перехватило дыхание, и прошло довольно много времени, прежде
чем она вновь обрела способность говорить.
— А если твою кровать уничтожат раньше, чем ты узнаешь, кто отец Эммы?
Рука Валентина остановилась, а его тело напряглось, словно Вероника только
что ему о чем-то напомнила.
— Чистилище, — прошептал он после долгой тихой паузы.
— Чистилище?
— Вечное томление, тоска, одиночество. Место для вопрошающих,
мучающихся душ. Для тех глупцов, которые дважды совершают одну и ту же
роковую ошибку.
Роковая ошибка
... Эти слова эхом отдались в голове Вероники, и девушка
застыла, осознав истину. Для нее стали понятными неприязнь Валентина к
девственницам и его страх прикоснуться к ней. Вероника догадалась почему,
несмотря на свое очевидное желание, он остановил ее в первый раз, когда она
попросила его заняться с ней любовью.
Девушка освободилась от объятий Валентина, повернулась и посмотрела ему в
глаза.
— Ты хочешь сказать мне, что если бы мы... если бы ты... потому что
я... Ад? Ты мог бы попасть в ад? — Валентин кивнул, и Вероника
осуждающе покачала головой. — Как же ты мог скрывать это от меня? Да я
никогда бы не...
О Боже мой, ведь я почти... ты почти... мы почти... Ад, Валентин, ад!
— Это небольшая цена.
— Вечное проклятие — небольшая цена? Мы говорим о вечности! Ты мог бы
потерять все!
— Все? — Горький смешок сорвался с губ Валентина. — Я тоже
так думаю, милая. Но чтобы потерять все, нужно что-то иметь. А у меня ничего
нет, только горькие воспоминания и сожаления о прошлом. Ничего! Но когда я
обнимаю тебя... — На его лице появилось печальное выражение. — Тогда у
меня что-то есть, есть все, есть ты.
— Что ты говоришь?
— Я стараюсь представить себе, что будет со мной, когда я узнаю правду.
Вечный покой... Но как я смогу успокоиться, навсегда лишившись тебя? —
Валентин покачал головой. — Тогда я оцениваю другую альтернативу —
мгновение в твоих объятиях и вечные муки.
Он пристально посмотрел в глаза Веронике.
— Да я смогу пережить десять вечностей, если мне составят компанию
сладкие воспоминания о тебе, пусть хотя бы одно-единственное! — Глаза
призрака запылали более горячим и более ярким пламенем, и он подвинулся к
Веронике. — Я смогу вытерпеть все, потому что люблю тебя,
Вероник. — Валентин протянул руки к девушке. — Я люблю тебя.
Он полюбил ее.
Расстроившись, Вероника беспокойно металась и ворочалась всю ночь. Она
решила оставить все как есть, несмотря на попытки Валентина соблазнить ее
сразу же после признания в любви.
Девушка второй раз в своей жизни столкнулась с необходимостью принимать
трудное решение, и, как и в первом случае, она отвернулась и отошла в
сторону.
Потому что должна была сделать это.
Вероника должна была сделать это, причем вовсе не ради того, чтобы самой не
сойти с ума, а для того, чтобы спасти душу Валентина. Он полюбил ее, а она
полюбила его и не могла, не желала обрекать любимого на вечные муки ада.
— Настоящий ад — это когда я не прикасаюсь к тебе, — сказал ей
Валентин. И все-таки он с мрачным взором отступил, когда она отказала ему. В
его глазах отражалась невероятная борьба любви со страстью, прошлого с
настоящим.
Вероника повернулась на другой бок и зарылась головой в подушки, не обращая
внимания на боль между ног.
Это было ничто по сравнению с болью в ее груди, когда она думала о том, как
близко Валентин был к тому, чтобы потерять свою душу.
И не один раз, а дважды.
Сначала Вероника пристала к нему со своим проклятым обольщением, а затем
явился Норман Натаниель с сумасшедшим желанием изрубить в щепки кровать.
Девушка решила больше не раздеваться. В глубине души она чувствовала, что
Норман ужасно испугался и больше не вернется сюда и не будет беспокоить
Валентина. Однако, чтобы быть уверенной в этом, девушка задумала попросить
мистера Сэмса установить дополнительный замок, а утром сделала анонимный
звонок члену городского совета миссис Террибон и сообщила, что ее сыночка
поймали, когда он выслеживал бедных беззащитных студенток. Это должно было
защитить квартиру девушки на некоторое время от возможного вторжения Нормана
Натаниеля.
Этого времени должно хватить Веронике, чтобы отыскать истину и освободить
душу Валентина. Именно этим она и собиралась заняться. Девушка полюбила
Валентина, и хотя она не могла выразить свою любовь физически, а тем более
не могла выйти за него замуж, она могла подарить ему вечный покой.
На следующее утро Вероника пропустила свои занятия и работу, чтобы совершить
трехчасовую поездку в
Небесные ворота
. Ей необходимо было выяснить истину
и дать возможность Валентину уйти в другой мир, прежде чем случится еще что-
нибудь. Прежде чем вернется Норман и прежде чем она потеряет свою
самоотверженность и попросит Валентина Тремейна остаться с ней, не обращая
внимания на последствия.
— Эмма Уоррен! — возбужденно говорил Харви. — Я даже никогда
и не предполагал такой возможности.
— А чем примечательна Эмма Уоррен?
— Она была доброй и великодушной женщиной, финансировала дома для детей-
сирот, которые были прообразом современных приютов. Она начала печатать
первую газету в городе, всегда жертвовала деньги на благотворительные нужды
и помогала тем, кому в этой жизни повезло меньше, чем ей. Этот город был
опустошенным крошечным городишком после Гражданской войны, а к концу
столетия он значительно вырос, его население стало преуспевающим и
высокообразованным благодаря поддержке Эммы Уоррен и ее мужа.
— Так кто был отцом этой замечательной женщины?
— Этого я не знаю. Я перерыл множество сведений о ней, но нигде ничего
не сказано о ее отце. Думаю, она даже сама не знала его, чем и объясняется
ее сочувствие к детям-сиротам. Я был на кладбище, проверил ее надгробие и
семейный склеп, просмотрел все мои записи. Кстати, она тоже вела
дневник. — Харви покачал головой. — Но там ничего нет.
— Что-то должно быть. У нее есть какие-нибудь потомки? Может быть,
родственники что-нибудь знают?
Харви снова покачал головой.
— После Уорренов остался только особняк
Солнечная долина
, в котором
они жили. Историческое общество Нового Орлеана следит за ним и охраняет его.
Он ежедневно открыт для экскурсий.
— Музей? — Когда Харви кивнул. Вероника почувствовала сильное
возбуждение. — Может быть, там что-нибудь есть?
— Сомнительно. Я обшарил в доме каждый сантиметр.
Кроме нескольких настоящих старинных предметов, замечательной атмосферы и
хорошего ленча — в стоимость входного билета входит стоимость обильного
угощения, — там нет ничего полезного.
— В любом случае мне бы хотелось попасть туда. Вы не могли бы
нарисовать мне карту?
— Я сделаю лучше: я покажу его вам.
Харви оказался прав. Ленч был просто великолепен — салат из лангустов,
тушеные креветки, крем-брюле. Вероника прослушала три рассказа о подлинной
жизни в тот период, которому была посвящена экскурсия под названием
Гражданская война — эпоха расцвета Южных штатов
.
— Я же вам говорил, здесь ничего нет, — сказал Харви, когда
экскурсия закончилась и они очутились на парадной лестнице особняка.
Девушка села и глубоко вздохнула, пробежав взглядом по идеально
подстриженному газону. Солнечный свет мерцал в расположенном поблизости
каменном фонтане, и Вероника смотрела на зеркальную гладь воды, пока Харви
зашел назад в магазин подарков купить жаренных по-домашнему орешков.
Здесь должно что-то быть, она знала это. Внутренне чутье не могло подвести
девушку, у нее было какое-то особое предчувствие...
Взгляд Вероники задержался на небольшом белом коттедже, спрятавшемся за
густой дубовой рощей.
— Извините, — спросила она экскурсовода, — а кто там живет?
— Никто, мэм. Это часть экспозиции.
— Почему же мы не осмотрели его?
— Этот дом недавно закрыли, чтобы перестелить полы.
Вы не поверите, но эти деревянные полы очень сильно изнашиваются, когда по
ним проходит такое количество людей.
— Можно мне осмотреть его?
Экскурсовод отрицательно покачала головой:
— Извините, это исключено.
— А чем замечателен этот коттедж?
— Он принадлежал матери мисс Эммы, она провела в нем свои последние
дни.
Клэр. Сердце Вероники замерло, и как раз в этот момент вернулся Харви с
жареными орешками.
— Харви, — обратилась к нему девушка, — этот коттедж
принадлежал матери Эммы.
— Ну и что? — спросил тот, набив себе рот орешками.
— Так может, там что-нибудь есть, что могло бы помочь нам?
— Я был в нем — там ничего нет.
— Давайте все-таки проверим.
— Он закрыт, — сказал Харви, когда девушка потянула его за руку.
— Мы просто посмотрим в окно.
Через несколько секунд Вероника встала на цыпочки и стала пристально
всматриваться в окно с кружевными занавесками.
— Вы видите что-нибудь? — спросил стоявший за ней Харви.
— Стол и стулья, швейная машинка, сундук, Библия...
— Библия? — Харви оттолкнул ее в сторону и сам посмотрел в
окно. — Библия. — Он улыбался.
— Что может дать Библия?.. — спросила Вероника и замолчала,
вспомнив, что она прочла в одной из книг по генеалогии. — Люди
записывали свои родословные в библиях, — сказала она, почувствовав
возбуждение. — Делали заметки о важных событиях, именах и датах.
— Библии были самой ранней формой записей, — сказал Харви. —
И хотя я просмотрел практически все документы, которые принадлежали
Уорренам, этой книги я не видел.
— Клэр, может быть, записала там имя отца своего ребенка.
— Если только она его знала, — заметил Харви. — Ведь может
быть, что и она сама не знала имени отца. Поэтому и Эмма не знала его.
— Может быть. Но все это нам и следует установить, как вы считаете?
— Я пойду найду охранника и попрошу его впустить нас.
— Вы можете это сделать?
— Мне официально поручено написать историю Уорренов, и я имею право доступа ко всем документам.
— Но я уполномочен обществом Уорренов, — в который раз раздраженно
повторял Харви невзрачному охраннику спустя пятнадцать минут. Мужчина встал
у входной двери, загораживая собой дорогу.
— Коттедж закрыт до следующего месяца, — сказал он.
— Но мне нужно попасть туда сейчас.
Охранник отрицательно замотал головой:
— Он откроется пятнадцатого числа следующего месяца.
— Сэр, — вмешалась Вероника, когда Харви покраснел от
возмущения, — вы не понимаете. Этот человек имеет официальный допуск ко
всем экспонатам, находящимся внутри, и нам нужно попасть туда сегодня, всего
на несколько минут. Мы ничего там не тронем.
— В следующем месяце.
— Но мы сегодня приехали сюда.
Охранник снова замотал головой:
— Я действую в соответствии с инструкцией.
— Пойдемте, — сказал Харви, беря Веронику за руку.
— Но мы должны попасть внутрь...
— Мы попадем туда.
— Как?
— Я обращусь к юристу экскурсионного бюро, тот позвонит кому-нибудь в
историческом обществе, тот пришлет сюда кого-нибудь, чтобы взять Библию и
передать ее мне.
— И сколько все это займет?
— Несколько недель.
— Недель?
— Самое большее три недели. Но в любом случае мы доберемся до Библии
раньше пятнадцатого числа следующего месяца.
Однако Вероника не собиралась ждать три недели. Она не могла себе этого
позволить. Что, если Норман не слишком-то испугался? Конечно, возможно,
парень и напуган до смерти, но всегда остается небольшая вероятность того,
что он может снова вернуться. Вдруг на этот раз ее не окажется дома и Норман
сделает свое дело и отправит Валентина прямо в...
Кроме того, ей нужно было учитывать и свою собственную страсть — Вероника
таяла всякий раз, когда Валентин находился рядом с ней. Что, если он
задумает соблазнить ее, наплевав на последствия, а она не остановит его...
Нет! Веронике нужно взглянуть на эту Библию даже в том случае, если для
этого ей придется взломать дверь!
— Давай посмотрим, правильно ли я все понял. Есть Библия, в которой
может быть записано — а может, и нет — имя отца Эммы. Эта книга хранится в
коттедже, который в настоящее время закрыт для экскурсий, а ты хочешь
проникнуть туда и посмотреть на нее? — вечером спросил ее Валентин. В
этот момент он был всего лишь тенью, но Вероника все-таки могла его видеть и
чувствовать.
— Да, примерно так я и собираюсь поступить.
Валентин покачал головой:
— Ты сошла с ума.
— Я больше думаю о безысходности положения, и мне все равно, что ты
говоришь. Я все равно сделаю это!
— Значит, я должен отправиться с тобой.
Вероника ждала чего угодно, но только не этого.
— И как ты думаешь осуществить это? Ах да, я просто погружу кровать в
багажник моей машины, и мы поедем.
— Я придумал более легкий способ.
— Какой способ? Не забывай, что ты призрак, Валентин, призрак,
связанный с этой кроватью.
— С этой кроватью связан мой дух.
— Ну и что из этого следует?
— Из этого следует, что мой дух не может выйти из этой квартиры, а тело
сможет.
— Но у тебя нет тела, — напомнила ему Вероника.
Валентин показал на телефон своей большой прозрачной рукой:
— Так найди мне его.
— Я понимаю, что тебе это покажется настоящим безумием, — начала
Вероника, усадив Дэнни на ближайший стул, как только юноша зашел к ней в
квартиру. — Я сама не верила в это, но потом я нашла письма,
адресованные ему, и все стало ясно как день.
— О чем ты говоришь?
— Помнишь, я спрашивала тебя, веришь ли ты в привидения?
...Закладка в соц.сетях
