Жанр: Любовные романы
Звезда балета
... Стренд, мотоцикл Стива въехал на боковую улицу. Далеко вдоль нее
тянулся хвост очереди — люди стояли на мостовой, сидели на складных стульях,
прислонялись к стене театра, толпились тесно, как сардинки в банке (так
добродушно шутили они сами), жевали бисквиты или шоколад — весь их обед в
тот вечер. Они ждали, пока откроются двери театра, ждали уже долгие часы.
— Смотрите! — воскликнула взволнованная Риппл. — Посмотрите,
какая толпа ждет выступления Мадам в
Русалочке
!
Вот и вход, такой романтический, по рассказам и воспоминаниям, такой суровый
и простой на вид! Артистический подъезд.
Стив остановился. Риппл показалось, что он помог ей выйти из коляски
мотоцикла точно так же, как если бы она была ребенком, которого вынимают из
детской коляски. Растерянная, она услышала его голос, быстрый, как горный
ручей, стремительно несущийся вниз.
— До скорого свидания, бесценное мое дитя. Скоро увижу вас из первого
ряда! Теперь мне нужно мчаться обратно к Паркеру, затем к половине девятого
переодеться и взять дома свой билет. И слушайте, Риппл! Я говорил утром, что
не смогу вернуться обратно к вашему первому выступлению. Но дело в том, что
если бы даже в Брукленде все прошло отлично, я все-таки собирался вернуться
как можно раньше. Я так же волнуюсь, как и вы, хорошо ли пройдет сегодняшний
спектакль. Я так же, как и вы, доволен, что нам удалось приехать вовремя.
Желаю удачи, дорогая!
— Стив, нет слов для благодарности...
— Не за что. Всего наилучшего! До скорого свидания!
Тяжелая дверь медленно открылась.
Лишь только она захлопнулась за ней, как Стив и безумное возвращение в город
остались позади и были забыты, заслоненные новыми событиями. Эти узкие
комнаты и проходы казались более чем когда-либо переполненными работниками
кулис, которые кишели, как растревоженная муравьиная куча, и все, казалось,
кричали:
— Мисс Риппл!
— Риппл?
— Она пришла наконец?
— Она здесь, она здесь?
— Вот это хорошо! Она здесь...
— Ах!
— Везет ей!
— Отлично, что мисс Риппл пришла...
Новость передавали из уст в уста, вдоль по коридору, разносили по маленьким
уборным, по людной лестнице, в телефонную будку...
— Мисс Риппл здесь!
— Как это хорошо!
— Вас все время ждали, мисс!
Риппл никогда не думала, что придадут такое значение ее появлению или
непоявлению в театре. Она еще не понимала, в чем дело.
— Анджела здесь? — крикнул чей-то голос. — Позовите Анджелу.
Француженка-костюмерша подлетела к Риппл.
Подлетела
— абсолютно точное
выражение: хотя Анджела была очень толста, она носилась так быстро, что ее
фигура в черном платье и переднике могла, как воздушный шар, летать вдоль
тесных коридоров и по маленьким комнаткам за сценой. Увидев Риппл, она
взмахнула короткими черными рукавами, как ветер ветвями, вытянула руки,
наподобие пальмовых листьев, и закатила, как шары, свои черные глаза.
— Мадемуазель!
— В чем дело? — не слишком удивившись, спросила Риппл. Ибо бывали
случаи, когда стоило затеряться какой-нибудь серьге, как труппа могла
вообразить по жестикуляции Анджелы, что, по крайней мере, сгорел и
превратился в пепел кринолин Мадам. И в этот момент Риппл просто подумала,
что Анджела возмущена ее растрепанным видом, ее волосами, которые темной
массой рассыпались по плечам.
— Мадемуазель, вы пришли! Идите наверх, идите наверх! Я вам пять раз
звонила! Что мы стоим здесь как статуи? А она зовет вас, бедная! Мадам!
Идите к ней в уборную сейчас же. Ах, какой ужас! Она могла разбиться
насмерть...
Риппл в ужасе побежала наверх за Анджелой, подпрыгивавшей, как мячик.
— Что? Мадам? Разбилась насмерть?
— Почти, говорю я вам... Эти лестницы!.. Разве я не умоляла ее всегда
быть осторожной...
Дверь над ними открылась, оттуда выглянула Сильвия, а из-за ее плеча
показалось наполовину загримированное лицо Дороти.
— О, Риппл, пришла наконец? Риппл, ты слышала? Скорее! Скорее!
Ни слова не говоря, Риппл поспешно поднималась по ступенькам, прислушиваясь,
как в кошмарном сне, к отрывистым репликам Анджелы:
— Тысячи раз Мадам поднималась и спускалась по этим проклятым
лестницам, не глядя, куда она ступает... Тысячи раз ничего не случалось!
Именно в этот вечер должно было случиться!.. Когда она перед тем, как
отправиться домой, пришла сюда, просто, чтобы посмотреть на костюмы!.. Нога
у нее подворачивается... Она падает. Подвернулась та же нога, что в детстве,
но с тех пор этого не случалось. Сегодня случилось! Нога у нее ушиблена...
Риппл тревожно воскликнула: — Опасно?
— Очень! Очень! Она не сможет танцевать долго, несколько недель... ей
придется несколько недель отдыхать, и сезон пропал!.. Вот мы пришли...
Мадам! — Анджела открыла дверь. — Мадам, она идет. Я привела ее!
В возбуждении француженка схватила Риппл рукой за распущенные волосы и
втолкнула в уборную примы-балерины.
ГЛАВА VI
МЕТАМОРФОЗА В уборной, на диване, под одним из многочисленных зеркал, утопая среди
разноцветных подушек, которые она любила, укрытая полосатым итальянским
пледом, лежала Мадам.
Лицо ее казалось бледнее обычного. Она была без парика и не загримирована,
глаза окружены темными тенями; впервые Риппл видела Мадам печальной и
подавленной. Падение было очень неудачным: сильный вывих лодыжки все еще
причинял ей страдания, и она оживала только во время перерывов между
мучительными приступами боли.
И все же несчастье не сломило непреклонную волю артистки; она была подобна
негаснущей восковой свече в бумажном фонаре, колеблемом грубой рукой. Голос
ее, как всегда, звучал спокойно и властно:
— Риппл? Наконец-то! Я знала, что она придет. Хорошо! Но что с вами?
Что с вашими волосами? Растрепанная и вся в пыли! Что случилось? С вами тоже
что-то произошло? Что за несчастный день! Ничего, ничего. Не объясняйте
теперь! Нет времени для разговоров... Пусть Анджела поможет вам раздеться. И
торопитесь, торопитесь! Вы знаете, что значит сегодняшний вечер, Риппл?
Да, Риппл наконец поняла. Теперь ей представлялся исключительный случай,
которого жаждут многие и многие молодые артистки, на который возлагают
надежды бесчисленные начинающие балерины. Это был счастливый поворот колеса
Фортуны в самой ненадежной из всех профессий: дублерша исполняет главную
роль...
Конечно, Риппл была дублершей Мадам в
Русалочке
. Она снова увидела хвост
длинной очереди, стоявшей на улице в ожидании выступления знаменитой
балерины. Мысль о публике вызвала в ней неподдельный ужас.
Русалочка
—
этот новаторский балет, эта оригинальная постановка балетмейстера, друга
Мадам, созданная именно для нее, будет исполнена начинающей балериной?
— Как я смогу? — пробормотала она. — Я позже всех поступила в
труппу. Я не смогу это исполнить.
— Вы сможете. — Голос маленькой русской стал резким: — Не будьте
глупой, Риппл, не огорчайте меня. В кордебалете нет ни одной танцовщицы,
которая могла бы танцевать Русалочку, ни Сильвия, ни Дороти не смогут. Разве
мы не учили вас почти так же, как если бы знали, что произойдет? Не
готовились ли вы к этому уже несколько недель? Разве вы не исполнили
безукоризненно роль Русалочки на репетиции во вторник?
С такой же быстротой, с какой Мадам говорила, костюмерша раздевала Риппл,
снимая с нее пыльное платье. Риппл стояла, как тонкое деревце под ветром.
— Я никогда не представляла себе, ни на минуту, что мне придется это
делать сегодня вечером! Кто бы мог подумать, что случится такое ужасное
несчастье?
— Девятисот девяноста девяти балеринам из тысячи такой случай не
показался бы ужасным несчастьем, — возразила Мадам со своего
дивана. — Они сочли бы это исполнением своего самого заветного желания
со дня поступления в театр. Ну скорее! Не надо воды, Анджела; вы можете
снять всю пыль с ее лица маслом какао. Сначала наложите мадемуазель грим на
руки и шею, на спину и плечи. У вас готов этот светло-зеленый тон? Отлично.
А теперь, Риппл, я хочу сказать вам кое-что.
Странная перемена произошла в голосе и лице примы-балерины. Пока она
говорила, ее маленькие руки перебирали различные гримировальные
принадлежности в личной коробке Мадам, стоявшей на низком столике, возле
дивана.
— Риппл, вы можете слушать, и в то же время вам будут накладывать грим
на руки. Моя дублерша, — она подчеркивала слова, — моя дублерша не
будет танцевать Русалочку.
— Но тогда... что же?.. как?
— Слушайте. Я объясню вам, чем я намерена поразить сегодня Лондон.
Волнуясь, она слегка подвинулась на диване. Пока Риппл, удивленная,
послушная и покорная, отдавалась ловким и опытным рукам костюмерши, Мадам
продолжала:
— Вы любите читать, Риппл. Читали ли вы когда-нибудь рассказы Нормана
Дави? Нет? Один из рассказов посвящен истории знаменитого скрипача,
возможно, самого Крейслера, который должен был дать концерт в Лондоне. Это
музыкальное событие сезона, все места разобраны. Наступает день концерта.
Скрипач, второй Крейслер, которого так ждут, не может выступить. Я забыла
подробности рассказа. Одним словом, его импресарио предстояло разорение,
если ему не удалось бы найти еще одного Крейслера. Он нашел его в лице
скромного, совершенно неизвестного, но блестящего первого скрипача из какого-
то ресторана. Он его пригласил, Риппл. Загримировал, надел ему бороду и
парик и смело выпустил на эстраду вместо знаменитости. Что произошло? То,
что называется головокружительным успехом. Весь музыкальный Лондон был
введен в заблуждение. Этот блестящий рассказ прекрасно написан, хотя плохо
кончается. Вы понимаете, какую идею он мне подал? Вы не должны быть моей
дублершей в этой роли. Никто за стенами театра не слыхал, что я не могу
танцевать сегодня. Я танцую, ибо вы будете мной. Мною самой.
Риппл, пораженная, сказала, сидя спиной к Мадам, так как не могла
шевельнуться под гримировальными карандашами, которыми водила Анджела:
— Вами? Они все поймут... Они не захотят... Они узнают! Мадам, как я
могу выдать себя за вас?
— Почему же нет, дитя мое? Разве мы уже не говорили об этом? Разве я не
сказала вам, Риппл, когда вы были у меня в гостях, что если вы кое в чем
станете мне подражать, то мы будем похожи? Сегодня вам придется подражать.
Разве один из ваших друзей не обратил внимание на наше сходство? Его нужно
только еще больше подчеркнуть. Я сама загримирую ваше лицо. Но сначала
подождите, вы должны поесть. Возьми поднос на буфете, Анджела; там цыпленок
и шампанское.
Послышался мягкий звук откупоренной бутылки и шипение вина в бокале.
— Большей частью это вредно для балерины, но иногда полезно. Сегодня,
например, вы не заметите, что выпили вина. Вы бы только заметили, что не
пили его. Пейте, пейте все! Я выпью немного из вашего бокала за ваш успех.
Стало лучше? Да? Теперь станьте на колени подле меня; так, отлично. Я буду
гримировать ваше лицо.
Стоя на коленях, Риппл покорно подставляла лицо, на которое тонкие искусные
пальцы Мадам старательно накладывали жирный грим. Казалось, она лепила новое
лицо, как скульптор маску, тут сглаживая, там подчеркивая те или иные черты.
Постепенно девушка увлеклась этой игрой. Когда Мадам, как бы про себя,
прошептала: — Ее брови слишком густы для моих. Нужна более тонкая
линия! — Риппл быстро предложила:
— Не лучше ли сбрить все лишнее и оставить только тонкую линию?
— Великолепно... Риппл, вас не пугает такая жертва? Анджела, губку!
Безопасную бритву! — С лихорадочным напряжением старалась она придать
бровям Риппл форму своих бровей. — Взгляните в зеркало, Риппл, но
скорее, нельзя терять время.
Риппл на минуту обернулась назад и посмотрела в ближайшее зеркало, которое
светлым пятном выделялось среди фотографий с надписями и портретов Мадам
работы различных художников.
— Ни один мой портрет не может сравниться с тем, который я сама
сделала, — торжествовала прима-балерина. — Джои изобразил меня
излишне строгой, Глин Филпот сделал замечательный портрет, но там я чересчур
стара; мистер Шваб слишком приукрасил меня. Но посмотрите, что сделала я!
Работа художника, а?
Риппл, взглянув в зеркало на себя и словно бы не на себя, на заново
наведенные брови, на увеличенные глаза и уменьшенный рот, на кожу, которой
полдюжины различных оттенков грима придали таинственно мерцающий бледно-
зеленый цвет, была чуть ли не удивлена, что это чужое лицо передает ее
мимику.
— Теперь костюм.
Костюм Русалочки, в который Анджела собиралась облечь Риппл, был исполнен по
рисункам самого Бакста и перейдет к потомству вместе с другим незабвенным
театральным костюмом — Лебедя Анны Павловой. Словами можно дать описание
только отдельных его частей, так что получится представление о материале и
фасоне костюма, а не о нем самом.
В костюме Русалочки корсаж состоял из полос ткани, имитирующих водоросли,
янтарно-зеленых и светло-коралловых, причем трудно было различить, где
кончается тело балерины и начинается блестящий шелк. Эти сверкающие полосы
спадали на нижнюю часть костюма, где блестящая зеленая рыбья чешуя окаймляла
стройные ноги. Рыбьи плавники из бахромы и целлулоида веерообразно
расходились вокруг щиколоток и были так искусно подобраны, что казалось,
будто стройное тело Русалочки заканчивается не человеческими ногами, а
хвостом какого-то морского существа. Поверх чешуи висели блестевшие и
звеневшие радужные устричные раковины.
— Теперь парик, Анджела!
Парик состоял из серо-зеленых шелковых прядей, которые ниспадали до талии и
были туго стянуты на голове венком из водорослей и раковин, низко надвинутым
на лоб, отчего голова казалась маленькой, как у змеи.
— Сколько волос!.. Сколько волос! — ворчала Анджела, подхватывая
одну за другой пряди темных, блестящих, пышных волос Риппл. — Что мне
делать, Мадам, чтобы волосы не сдвигали с места парик? Если я сделаю из них
шиньон — вот так, смотрите, — то они будут видны сзади. Если заплести
их в две косы — вот так, — то плохо выходит по сторонам! Никак мне не
удается приладить парик к волосам мадемуазель.
— Правда, — озабоченно согласилась Мадам. — Не разрезать ли
нам парик, чтобы сделать его шире?
— Не трогайте парик, — запротестовала Риппл. — Обрежьте мои
волосы.
— Обрезать их? Обрезать? О, никогда! Мы что-нибудь придумаем.
— Обрежьте их, — настаивала Риппл. — Я всегда хотела их
остричь. Теперь это надо сделать. Я никогда не могла как следует приладить
парик к волосам. К тому же во второй сцене, когда волосы у Русалочки должны
быть острижены, гораздо лучше иметь короткие волосы, припудренные зеленым.
Да, я должна это сделать. Я никогда не смогу выглядеть как следует, пока
голова у меня не станет намного меньше — как у вас. Я должна и сделаю это.
Прежде чем они смогли ее остановить, девушка схватила ножницы Мадам, забытые
на груде материй после какой-то переделки. С большим трудом она отрезала
сначала одну косу, потом другую. Они упали на пол, как перерубленные канаты.
Жертву, которую Русалочка принесла любви, балерина Риппл теперь принесла
искусству.
— О, Риппл, — опечалилась прима-балерина. — Как вы будете
потом жалеть! Как отнесется к этому ваш молодой человек?
— Мадемуазель! — вздохнула костюмерша. — И подумать только,
что лучшие парикмахеры предлагают от полутора до двух тысяч франков за
каждую такую косу!
Риппл, теперь веселая и возбужденная, вызывающе крикнула: — Отлично, это
хороший заработок! Я возьму свои косы и посмотрю, что с ними можно сделать.
Но насколько лучше чувствуешь себя так!
Она тряхнула своими густыми, темными, теперь короткими волосами. Затем
откинула назад голову, подставляя ее заботливым рукам Анджелы, которая
опустила вниз волосы и надела на них цветной шелковый парик — увы, не такой
красивый, как собственные темные косы Риппл. Искусственные волосы теперь
держались отлично; узкий венок из водорослей и раковин доходил до подбритых
бровей.
Раздался лихорадочный стук в дверь.
— Месье! Входите. Входите, друг мой! — весело крикнула прима-
балерина. Она знала, кто это: балетмейстер, постановщик нового балета, весь
охваченный тревогой.
— Войдите!
Он появился, загримированный для роли принца, в накинутом на плечи плаще,
испачканном жирным гримом и темной пудрой. Мадам встретила его своей
характерной улыбкой, в которой было много веселого, наивного изумления.
— Смотрите! — она указала рукой на Риппл. — Моя работа, мое
произведение.
— Что это, колдовство? — воскликнул русский на родном языке.
— Это то, что их Шекспир называет
Два Ричарда на поле!
— Прима-
балерина с вывихнутой ногой лежала на подушках, и все же казалось, что сама
прима-балерина, одетая и загримированная для роли Русалочки, стояла возле
дивана. Накрашенный рот вызывающе улыбался, лицо казалось бледной
полупрозрачной маской, озаренной огнем юных грез. Именно таким
представлялось постановщику лицо его Русалочки.
— Мисс Риппл?
— Да.
Он посмотрел на женщину, лежавшую на диване. Затем снова взглянул на ту,
другую. В этот момент понял он, поняла Мадам и ее двойник Риппл тоже поняла,
что ни ее отец и мать, ни братья, даже возлюбленный, так часто ее
целовавший, никто из них не узнает, что это лицо Риппл Мередит, дублерши
Мадам.
Угрюмо, грубовато, коротко создатель балета произнес свой приговор, но за
его словами скрывалось огромное облегчение:
— Это пойдет.
ПЕРВЫЙ ТРИУМФ Тем временем зрительный зал заполнялся. Премьера отличается от всех других
спектаклей. Многие критики находят, что это наихудшее из представлений. Не
все еще достаточно отшлифовано, есть длинноты и ненужные паузы. Но разве это
имеет значение для той восторженной публики, которая стремится попасть на
премьеру либо готова совсем отказаться от театра! Им нужна особая,
трепетная, возбуждающая и напряженная атмосфера первого представления.
Им приятно сознавать, что они сами вынесут собственное заключение до того,
как прочтут на следующее утро в газетах мнение профессиональных критиков.
Независимо от спектакля им доставляют удовольствие оживленные разговоры
среди зрителей и шепот, раздающийся тут и там, когда узнают какую-нибудь
знаменитость среди блестящей публики премьеры, неизменно публику в таких
случаях в газетных отчетах называют блестящей.
В тот вечер столь избитое определение было вполне уместно. Прежде всего
изысканную публику всегда привлекал русский балет. Затем это был разгар
сезона. Женщины соперничали между собой красотой туалетов; они носили
изящные шарфы, спускавшиеся с плеч, прикрывавшие руки, когда дамы
усаживались в кресла. Партер был расцвечен яркими, кричащими красками:
пурпурные, огненные, оранжевые, изумрудные, темно-розовые тона переливались
при ослепительном освещении заново отделанного театра. Блестели головные
уборы дам; выделялись модные высокие блестящие гребни; непрерывно колыхались
бесчисленные веера из перьев. Голоса, тихие и надменные, разговоры, понятные
только посвященным... Обсуждение предстоящего спектакля, предположения,
какие изумительные новые костюмы покажут русские.
— Вам понравилось ее пурпурное платье
ампир
с высокой талией, в
котором она танцевала
Польку
? О, мне очень понравилось...
Впервые попавшие на русский балет зрительницы с раскрасневшимися лицами
возбужденно щебетали: — Знаете, я никогда еще ее не видела. Предвкушаю это
удовольствие! О, я надеюсь, что не буду разочарована! О знаменитостях всегда
так много разного говорят...
Среди светской публики можно было увидеть и людей творческих профессий. На
премьеру собралось много признанных авторитетов:
известные
артисты,
выдающиеся
писатели, хмурые
маститые
драматурги. Их имена уже были
записаны репортерами после слов:
среди присутствующих были...
Тут и там сидели знатоки балета. В слегка приподнятом тоне они рассуждали о
том,
как хороша она будет в этой роли. Но все-таки как предусмотрительно с
их стороны поставить на всякий случай испытанный, старый, любимый танец Дух
огня
, если вдруг Русалочка
не понравится. Такая рискованная новинка,
дорогой мой! Совершенно необычная... Никогда нельзя знать, будет ли та или
иная новинка иметь успех. Особенно в Лондоне. У нас нет никакой надежды!
Абсолютно никакой! Однако... ее выступления всегда привлекали массу народа.
Честное слово! Театр уже полон! Нет ни одного свободного места...
Ибо с того момента, как открыли двери, в театр, как вода после снятия
плотины, хлынула толпа поклонников красоты, которые расплатились за свои
места долгими часами ожидания на складных стульях и в Давке, в очереди.
Многие из них могли видеть (но не обратили на это особого внимания), как
быстро и смело промчался сквозь толпу прямо к театральному подъезду тот
мотоцикл...
Снаружи, — там, где томительный лондонский вечер облекался в свои
туманные одежды, в гирлянды уличных огней и где большие афиши с именем
Мадам, напечатанным ярко-красными буквами, висели под большими витринами с
портретами примы-балерины и ее коллег, — вдоль прохода под арками
быстро шагал театральный служащий в форме. Он стал расклеивать плакаты:
Билеты на галерею проданы
.
Билеты в партер все проданы
.
Билеты в
верхний ярус все проданы
. Затем вывесил объявление:
Билеты в средние ярусы
все проданы
.
После короткого перерыва появился другой человек с аншлагом:
Кресла все
проданы
,
Ложи все проданы
.
— Это все, Билл, не так ли?
— Все, приятель. — Служащий прикрепил к столбу последний аншлаг
(козырной туз для каждого директора театра!):
Все билеты проданы
.
В фойе, украшенном пальмами, папоротником и розами, среди публики
прогуливалась группа цветущих молодых людей, среди которых один выделялся
необыкновенной красотой. Это был Джеральд Мередит в сопровождении своих товарищей-
студентов, которые несколько недель назад сложились, чтобы купить ложу, и
приехали на спектакль из Оксфорда.
Они пригласили присоединиться к ним капитана Виктора Барра. Однако жених
Риппл в последний момент отказался от места, которое ему предложил ее
брат. — Едва ли удобно, — сказал он, — так скоро после смерти
бедного дяди появляться на самом видном месте на таком парадном зрелище, как
премьера. — Джеральд возразил, что дело не в парадности, а в том, что
это первое выступление Риппл в отдельном номере; кроме того, Виктор едва ли
близко знал своего дядю, не так ли?
— Я ему очень многим обязан, — сдержанно пояснил капитан
Барр. — Пойти в театр сразу же после его смерти было бы дурным тоном и
означало бы недостаточное уважение к его памяти.
— Не думаю, чтобы кто-нибудь так сказал, — настаивал Джеральд,
молодой человек современных взглядов. Его интересовало, как отнесется Риппл
к тому, что человек, за которого она собирается выйти замуж, не появится в
театре на таком особенно важном для нее спектакле. Надо все это отбросить!
Лично Джеральд считал, что Виктор придерживается устаревших взглядов.
Непоследовательно, но откровенно он добавил: — Вам лучше прийти, Виктор!
Ведь многие ходят на балы вскоре после смерти тех, к кому они были очень
привязаны. Мне это кажется чрезмерной чувствительностью. Если бы те, кого вы
только что похоронили, действительно хоть немного любили вас, они бы не
пожелали, чтобы вы подвергали себя таким лишениям, отгородились от всего
мира и горевали о них. И если я завтра умру, — продолжал молодой
человек, это живое воплощение жизненной силы и красоты, — то надеюсь,
что не найдется такого глупца, который надел бы траурную повязку или
пропустил бы ради меня хоть один танцевальный вечер. Я думаю, что при данных
обстоятельствах Риппл могла бы рассчитывать... Она много поработала ради
спектакля, и для нее очень важно выступление в этом старинном театре. Ей
было бы приятно, если бы вы... это ее... Я хочу сказать, это ее первое
выступление.
— Я полагаю, что это просто сентиментальность, — о
...Закладка в соц.сетях
