Жанр: Любовные романы
Белый вереск
....
Герцог поспешно вскочил, уронив статуэтку на пол. Та раскололась.
— О Господи! — вырвалось у Катрионы. Подойдя ближе, она собрала с
пола осколки. — Боюсь, статуэтку уже не склеить, — заметила она.
— Ну и ладно, — проговорил Роберт. — Форбс уберет осколки —
он уже привык собирать с пола... плоды моей неловкости. — Роберт
усмехнулся. — Кстати, я ждал тебя раньше. Но ты не пришла. — В его
голосе слышалось недовольство.
Катриона посмотрела на него.
— Я и хотела прийти раньше, — объяснила она, — но у меня были
неотложные домашние дела. Я и не заметила, как пролетело время.
Дома у нее и в самом деле было дело — она ждала возвращения отца,
отправившегося на поиски полковника. Энгус ушел из дома совсем рано, но так
и не вернулся до темноты. Девушка вообще не хотела уходить, но Мэри убедила
ее не волноваться, добавив при этом, что полковник лишь усмехнется, узнав,
сколько беспокойства он ей доставил. Катриона молила Господа, чтобы мать
была права.
— Знаешь, я вспомнила, какое местечко твой отец описывал следующим. Он
ездил туда ночью. Вот я и решила, что мы тоже должны поехать туда в темноте,
чтобы пережить то же, что и он, — проговорила девушка.
Катрионе не хотелось лгать Роберту, но лишь так она могла заманить его ночью
к лесному озеру. Девушка все еще не придумала, как уговорить его войти в
воду вслед за ней. Впрочем, она успокаивала себя тем, что делает это и лжет
лишь для того, чтобы Роберт прозрел. Сунув руку в карман, девушка нащупала
сверток с цветком белого вереска.
Скоро, — сказала она себе, —
скоро все переменится
.
Катриона, правда, не знала, как быстро подействует волшебство и когда к
герцогу вернется зрение, ведь лишь после этого она собиралась рассказать ему
о сокровищах. А поведать ему о них она решила в тот момент, когда
догадалась, что его отец тоже искал их. Конечно, Роберт не для этого приехал
в Россмори, но она пока молчала лишь потому, что боялась: Роберт уедет, как
только узнает правду. А там, в далеком Лондоне, он уж найдет способ доказать
вину маркиза Кинсборо. Но пусть он делает это, видя окружающий мир, чтобы
больше никто не смел насмехаться над ним.
— Твой отец ездил к озеру Лох-Линнанглас. Пешком туда идти слишком
далеко, поэтому я заглянула в конюшню, чтобы оседлать Баяра. Твой конюх уже
лег спать. А коня я оставила во дворе замка.
Присев на край стола, Роберт сложил на груди руки.
— Ну, раз уж ты возилась с упряжью, то, думаю, выбора у меня не
остается. Так что едем. Кстати, сегодня я получил письмо из Брюсселя от
Толли. Может, прочтешь мне его сначала?
Теперь Катриона поняла, почему Роберт так взволнован, он, видимо, прождал ее
целый день, сгорая от нетерпения услышать новости про Бонапарта.
— Конечно, прочту, — согласно кивнула Катриона. Быстро сломав
печать, она стала читать:
Скоро я возвращаюсь в Лондон. Все кончено, Роб. Наполеон опять потерпел
поражение. Последняя, решающая битва состоялась два дня назад в местечке под
названием Ватерлоо. Это было тяжелое сражение, нелегко пришлось обеим
сторонам, но в конце концов ребята Веллингтона одержали победу. Теперь
судьбу Бонапарта будет решать совет. Многие горят желанием казнить его, но я
думаю, что скорее всего его опять отправят в ссылку, только на сей раз —
навсегда, Я сейчас еду в Париж. Дождусь там, пока его судьба будет решена, а
уж потом продолжу путь в Лондон.
Почему-то я не получал от тебя писем с середины мая. Не теряю надежды встретиться с тобой в городе.
С наилучшими пожеланиями, твой Толли.
Прочитав письмо, Катриона взглянула на Роберта. Глаза его были закрыты,
голова опущена.
— Роберт! — позвала девушка.
— Я так боялся, что на сей раз он не вернется, — проговорил
герцог. Он поднял голову. — Слава Богу, все обошлось.
Девушка протянула ему руку, и он с готовностью схватил ее. В библиотеке,
освещаемой лишь пламенем из камина, стоял полумрак, но Роберт все равно
пытался разглядеть ее лицо в тех неясных образах, что плыли перед его
глазами. Роберт старался изо всех сил, и в какой-то миг ему даже показалось,
что он видит голубое небо, но это видение мгновенно сменилось полной тьмой.
За время своего знакомства с Катрионой Роберт так привязался к девушке, что
теперь все время спрашивал себя, как будет жить дальше, если судьбе будет
угодно разлучить их. Она так много значила для него! Ведь до пожара у него
было много знакомых, которых он считал друзьями и рассчитывал, что эти люди
всегда будут с ним, но лишь сейчас, оставшись в одиночестве, он понял, как
ошибался. Теперь-то он знал, что никогда больше не будет таким доверчивым.
Услышав стук в дверь, Мэри отложила ложку, которой раскладывала хаггис по
тарелкам, и вопросительно посмотрела на мужа. Энгус кивнул.
— Я открою, — проворчал он. — Я знаю, кто это.
Еще бы, — подумала женщина. — Кто же это может быть, кроме
полковника?
Энгус так и не нашел старика — не было его ни у вдовушки Гарри, ни в его
домике, куда Энгус еще раз заглянул вечером. И никто ничего не слыхал о
полковнике. Письмо, найденное Катрионой под дверью, пришло от сестры
полковника, Маргарет. Она уговаривала его приехать к ней и не выбрасывать
это письмо так же, как он выбросил остальные ее послания. А Макбрайаны и не
знали ничего о его сестре! Он никогда о ней не рассказывал, даже Катрионе.
Из письма они поняли, что Маргарет давненько не видела брата, так что
оставалась надежда, что старый полковник все-таки отправился навестить
сестру в Лондон.
Но, услыхав стук в дверь, Мэри решила, что их предположения не оправдали
себя. Куда бы там полковник ни уехал, он уже вернулся и, не обнаружив дома
любимой кошки, пошел к Макбрайанам, решив, что Катриона забрала Мэтти к
себе. Так что ее девочка может больше не переживать за полковника — тот
нашелся, и все в порядке.
Наконец Энгус открыл дверь, но за ней стоял вовсе не полковник, а Иен
Александер.
— Добрый вечер, Иен, — промолвила Мэри.
Энгус принялся натягивать на ноги тяжелые сапоги. Он всегда надевал их,
отправляясь на
дело
, то есть к судну, груженному контрабандой. Но на этот
раз Энгус и не заикался о том, что его опять ждет опасная поездка. Он даже
не собрал своей котомки.
— Энгус! — окликнула его жена.
— Вернусь к утру, — проворчал он, накидывая на плечи тяжелый
суконный плащ и нахлобучивая на голову старую шляпу.
Мэри решила, что муж, наверное, попросил Иена помочь ему в поисках
полковника.
— А как же твой ужин? — спросила она. — Тебе надо поесть. А
ты, Иен, заходи и подожди Энгуса.
— Нет, Мэри, — недовольно проговорил Энгус. — Нам надо идти
на дело.
Мэри удивленно уставилась на него:
— Так близко от дома?
— Да, — буркнул старый шотландец. — Из-за караульных мы не
смогли забрать этот груз в Малаге — слишком уж тщательно там следят за
судами, вот мне и пришлось привезти его в безопасное место. Сюда... У меня
не было иного выхода.
Нахмурившись, Мэри посмотрела мужу в глаза. Тот никогда не привозил товар
так близко к их дому из-за опасения быть пойманным. Если только пограничная
служба прознает про то, что контрабандисты живут где-то неподалеку, начнут
обыскивать все дома на много миль вокруг. Они все вверх дном перевернут,
чтобы найти контрабандные товары. И арестуют каждого, кто может сообщить
хоть что-нибудь.
— Но где же ты спрячешь товар? — сурово спросила она.
— Не знаю, — признался Энгус. — Судно ждет на берегу. Как
только я найду безопасный уголок, то дам на корабль сигнал фонарем. С
остальными я должен встретиться на берегу. — С этими словами Энгус
повернулся к двери. Он взял суму и фонарь, висевший на крюке.
И вдруг, даже не осознав, что говорит, Мэри выпалила:
— Ты можешь спрятать груз в Россмори.
— Ты сошла с ума, жена? — усмехнулся Макбрайан. — Герцог же
там!
— Нет, Энгус, — покачала головой Мэри. — Герцог не вернется в
замок до утра.
Энгус медленно поднял голову и посмотрел ей в глаза.
— Ты можешь снять груз с судна на берегу, за утесами, — пояснила
Мэри. — Там тебя никто не увидит. А потом спрячешь товар в пещерах под
замком. Ты сможешь достать его, когда все успокоится.
Прищурив глаза, Энгус спросил:
— Но откуда тебе известно, что Хозяина не будет в замке этой ночью?
Кинув мимолетный взгляд на Иена, Мэри снова посмотрела на мужа.
— Не спрашивай меня, муженек, потому что я не могу ответить тебе на
этот вопрос.
Энгус мог бы и не спрашивать ее: покосившись на стол, он увидел, что стул
Катрионы пуст. Мерид испуганно молчала.
— Спасибо тебе за совет, жена, — медленно произнес он. —
Благодаря тебе мне удастся избежать многих неприятностей. — Он потуже
затянул кожаный шнурок на котомке. — А об остальном поговорим позже,
когда я вернусь домой.
Глава 14
Линнанглас — небольшое озеро, в которое с одной стороны впадала река Линнан,
а с другой оно было отгорожено от внешнего мира высокой и узкой горной
долиной. Голые скалы, высившиеся на дальнем берегу Линнангласа, были открыты
резкому западному ветру, а склон холма, загораживающего озеро с севера, был
покрыт пышной зеленью старых вязов и дубов. За этим холмом вилась древняя
дорога, по которой и приехали к Линнангласу Катриона и Роберт.
Доскакав до берега озера, Баяр резко остановился. Сердце Катрионы тревожно
забилось.
— Ну вот мы и приехали, — вымолвила она, спешиваясь. Когда и
Роберт соскочил на землю, девушка отпустила поводья, чтобы Баяр мог вдоволь
пощипать сочной изумрудной травы.
Повернувшись к Роберту, девушка спохватилась, что и думать забыла о записках
его отца, которые, по ее словам, привели их сюда. Можно было, конечно,
придумать что-нибудь, но не могла же она сочинять за покойного герцога. К
тому же ей ведь еще надо уговорить Роберта зайти в воду. Катриона была в
растерянности. Она должна была сделать что-то, чтобы отвлечь его от мыслей о
тетради отца. Но что?
— Когда я была маленькой девочкой, — нерешительно заговорила она,
увлекая Роберта на полянку, поросшую маргаритками и вероникой, — то
часто приходила сюда и играла в русалку. — Опустившись на колени,
девушка подождала, пока ее спутник сядет рядом. — В самой середине
озера есть маленький островок, который называется Эйлин... — Вдруг девушка
замолчала, почувствовав на себе взгляд Роберта. Было темно, поэтому он снял
темные очки, и что-то в его взгляде, мерцающем в лунном свете, насторожило
ее.
Он смотрел на нее не так, как обычно. Катриона даже не могла объяснить, в
чем дело, но в этот раз его взор был не просто направлен в ее сторону, нет,
он именно смотрел на нее! Впервые глаза Роберта были такими же, как на
портрете — проницательными, страстными; их взгляд проникал в самую душу.
Словно он...
— Что такое, Роберт? — спросила девушка. — Ты хочешь сказать,
что видишь озеро?
Герцог не ответил. Вместо этого он взял ее лицо в свои ладони и привлек
девушку к себе. От этого нежного прикосновения по телу Катрионы пробежала
дрожь. Девушка судорожно вздохнула.
— Нет, Катриона, — проникновенным голосом проговорил он. — Я
просто не хочу, чтобы ты описывала мне озеро. Лучше опиши мне себя.
— Себя? — изумилась она.
— Но ведь ты же видела себя, не так ли?
— Да, конечно, только я никогда...
— Катриона, прошу тебя, опиши мне себя своими словами, — попросил
Роберт.
Несколько мгновений девушка молча смотрела на него, а потом тихо сказала:
— Что ж, у меня... просто русые волосы и голубые глаза.
— Не бывает человека с
просто русыми
волосами, Катриона. Они могут
быть темно-русыми, могут по цвету напоминать мех соболя или, наоборот, быть
светлее — как речной песок! — воскликнул герцог.
— Ну, если ты настаиваешь... — улыбнулась Катриона. — Папа часто
говорил, что они ржаво-русые, когда я была...
Роберт медленно намотал на палец шелковистый локон девушки.
— ... девочкой, — запнувшись, договорила она. Что он делал?
— А какого цвета твои глаза? — спросил он, нежно проводя кончиками
пальцев по ее бровям и векам, отчего мурашки побежали по спине Катрионы. Но
ей не было холодно, несмотря на прохладную ночь. Наоборот, она
почувствовала, как огонь охватывает ее тело.
— Голубые... — выдохнула Катриона. Пальцы Роберта скользнули вниз по ее
лицу и остановились на губах.
— Какого оттенка? Цвета грозового неба? — спросил Роберт.
— Да. — Что бы он сейчас ни сказал, она бы согласилась. Катриона
блаженно закрыла глаза, когда он стал гладить ее волосы.
— А остальное? Опиши мне себя всю, — взмолился герцог. —
Неужто ты можешь описать только волосы и глаза?
— Остальное? — пожала плечами девушка. — Остальное, как у
всех... Два уха, два глаза, рот...
— Да, несомненно, у тебя есть рот, — усмехнулся Роберт. Его пальцы
задержались на ее губах. Девушке так захотелось поцеловать его, что
казалось, она умрет, ожидая, когда он накроет ее губы своими губами.
— Мой нос... — попыталась договорить девушка. Его пальцы погладили ее
нос.
— У тебя замечательный нос, — шепнул Роберт. Затем он опять провел
большим пальцем по ее губам.
Катриона нервно сглотнула.
— Позволь мне закончить. — Взяв ее за руку, он соединил их ладони.
Жар, опаляющий ее тело, становился невыносимым. Катриона тщетно пыталась
пробудить в себе остатки разума и отодвинуться от него, потому что вовсе не
за этим они приехали к Линнангласу... Но, Господи, ее язык перестал
повиноваться ей, и она была не в состоянии произнести нужные слова.
— У тебя маленькие руки, — шептал Роберт. — Я могу обхватить
твое запястье. — Подержав ее пальцы в своей ладони, он осторожно
погладил один. — И нежная, мягкая кожа...
Поднеся руку Катрионы к губам, Роберт принялся по очереди целовать подушечки
пальцев. Девушка млела, вспоминая их недавний поцелуй у ручья, а потом
другой — тот, которым они обменялись во время грозы... Ей безумно захотелось
опять ощутить тепло его губ К тому же, глядя на его портрет, она столько раз
представляла себе, как это могло быть...
Ну что может случиться, если он еще подарит ей всего один поцелуй?
Высвободив руку, Катриона привлекла к себе Роберта.
Тот мгновенно повиновался ее молчаливому призыву и заключил девушку в
объятия. У герцога голова кружилась от желания обладать этой женщиной,
которая сразу же приняла его, приняла таким, каков он есть.
Едва его губы коснулись ее губ, она мгновенно забыла обо всем на свете.
Катриона оказалась способной ученицей. Держась за него, девушка послушно
легла на изумрудную траву и отдалась во власть его умелых рук.
Никогда в жизни Роберт не испытывал такого блаженства от близости женщины.
Она опьяняла, сводила с ума, ему казалось, что он воспаряет на небеса.
Герцог губами приоткрыл ее губы. Его горячее дыхание опаляло ее и блаженным
теплом разливалось по жилам. Закрыв глаза, девушка словно растворилась в
этом сладостном, бесконечном поцелуе...
Оторвавшись от губ, Роберт принялся осыпать горячими поцелуями лицо и шею
Катрионы, руки его лихорадочно скользили по ее корсажу.
— Сейчас... — прошептала девушка. — Я помогу тебе...
Катриона расстегнула пуговицы, и герцог, быстро стянув лиф платья и нижнюю
сорочку с ее груди, припал губами к ее нежному розовому соску. Девушка
судорожно вздохнула. Поцелуи Роберта жгли ее тело, ей казалось, что она не
выдержит этой сладкой пытки. Повинуясь инстинкту, она выгнулась дугой, чтобы
крепче прижаться к нему, полнее ощутить силу его желания.
Герцог едва сдерживался. Ему хотелось немедленно овладеть ею, чтобы потушить
испепеляющее пламя страсти, но он понимал, что не стоит торопиться в эту
волшебную ночь. Приподняв ее юбки, он стал ласкать стройные ноги девушки,
подбираясь к самому сокровенному ее месту.
Затем, оторвавшись от нее на мгновение, Роберт быстро избавился от своей
одежды, а затем снова заключил девушку в свои объятия. Катриона дрожала, все
ее существо было охвачено негой, ощущением настолько новым и острым, что она
громко застонала.
— Катриона, я... — пробормотал герцог. Он безумно хотел немедленно
взять ее, но понимал, что невинная девушка ничего не знала о том, что
происходило между ними.
— Прошу тебя, Роберт, не говори ничего, — взмолилась она. —
Просто покажи, научи меня...
Эторо он и ждал. Приподнявшись, Роберт одним рывком быстро вошел в ее лоно.
Катриона вздрогнула от боли, но не закричала. Медленно и ритмично двигаясь,
Роберт осыпал ее поцелуями, ласкал ее грудь и шею. Катриона приподняла
бедра, чтобы он глубже вошел в нее, судорожно схватила его за плечи.
— Ох, Роберт, — хрипло прошептала она, — я больше не могу.
— Да, любимая, — прерывисто дыша, проговорил герцог.
Вскоре его движения стали быстрее и резче, и через несколько мгновений
Роберт низко зарычал, празднуя победу любви. Ему вторила опьяневшая от
страсти Катриона...
Несколько минут они лежали не шевелясь. Наконец Роберт отодвинулся в
сторону. Катриона медленно села и дотронулась рукой до его щеки.
Еще никогда в жизни она не испытывала такого полного счастья. Даже в самых
смелых своих мечтах Катриона и предположить не могла, что может быть так
прекрасно. Ей нравилось чувствовать на себе его тяжесть, нравилось ощущение
удивительного единения с другим человеком. Да, это было великолепно. Роберт
был ее рыцарем. Ее телохранителем. И она по-настоящему полюбила его.
— Тебе было больно? — спросил он, взяв ее руку и прижав ее к своей
щеке.
— Нет. — Катриона смотрела на его сильное, мускулистое тело. И
вдруг в лунном свете она заметила, что подол ее платья осыпан высохшими
лепестками белого вереска, выпавшего из кармана.
Вереск! Катриона закрыла глаза. Ей ведь надо было развеять растертые
лепестки на ветру. Так сказала ее мать. А она совсем забыла об этом. Только
сейчас девушка вспомнила слова Мэри:
... Ты распылишь растертые лепестки
над головой господина. Их разнесет исцеляющий ветер, посланный полной
луной
.
Что, если волшебная сила белого вереска утеряна? Что, если он уже не сумеет
вернуть Роберту зрение? Взяв в руку несколько лепестков, она осторожно
растерла их между пальцами над головой герцога. Они как снежные хлопья
рассыпались на его темных волосах, а потом легкий порыв ветра поднял их, и
они упали ему на грудь и ниже...
— Роберт, ты же весь в крови! — воскликнула она, следя за парящими
в воздухе и упавшими на тело герцога растертыми лепестками.
— Знаю. Но это ерунда, Катриона. Это кровь твоей девственности, —
кивнул головой молодой человек.
Опустив глаза, девушка только сейчас заметила, что и ее бедра с внутренней стороны измазаны кровью.
— Ой! — испугалась она. — Кровь и на мне тоже! Встав, герцог
протянул ей руку.
— Ты можешь отвести меня к озеру? — попросил он. — Там мы
вымоемся.
Катриона медленно подвела Роберта к озеру, и они вошли в воду до пояса.
Повернувшись к ней, герцог привлек девушку к себе и нежно поцеловал ее в
лунном свете. Только теперь Катриона вспомнила, что еще сказала ей мать:
А потом герцог должен войти в озеро. Волшебные воды Линнангласа вернут ему
зрение... Но ты должна войти в озеро вместе с ним
.
Когда поцелуй прервался, девушка загадочно улыбнулась. Подняв руку, она
бережно поправила прядь темных волос, упавшую Роберту на лицо. Как хорошо,
что ей не пришлось ничего придумывать, чтобы заманить герцога в воду!
... Они не знали, что озверевший от ревности и злобы Иен Александер,
спрятавшийся за деревьями, наблюдает за тем, как его принцесса, его ангел
гладит своими нежными ручками этого голого англичанина!
— Греби вон за тот утес, сынок, — обратился Энгус к Иену. Он сидел
напротив своего воспитанника в грубо сколоченном ялике. Над ними сияла
полная луна. Совсем неподходящая ночь для контрабандистов. Энгус указал на
узкую полоску берега, видневшуюся невдалеке. — Думаю, пролив, ведущий к
Россмори, где-то здесь.
Молча налегая на весла, Иен повел ялик к темной линии берега. Следом за ними
по неспокойной поверхности моря скользили еще три лодки, изредка выдавая
свое присутствие лишь случайным, едва слышным шлепаньем весел по воде.
В этих лодках сидели люди, составлявшие команду Макбрайана, люди, которых он
знал всю жизнь. Он доверял им, как самому себе. Они должны помочь ему
разгрузить катер, а потом с их же помощью товар, доставленный на берег,
разойдется тайными путями по всей Шотландии.
Когда ялик приблизился к берегу, Энгус ловко выскочил в воду и, утопая
ногами в песке, повел суденышко к скале, на которой высился величественный
Россмори. Килт старого шотландца весь вымок, но он упорно продолжал путь к
темному силуэту замка, четко вырисовывающемуся на небе в лунном свете.
Не по душе было Энгусу выгружать товар так близко от дома. Мало того, что он
вообще многим рисковал, занимаясь контрабандой, так теперь он еще опасался
навлечь на себя гнев хозяина, поселившегося в замке. Одно дело нарушать
законы, установленные королем, но совсем другое — посягнуть на доверительные
отношения, веками складывающиеся между лордом и его вассалами. Это было
равносильно предательству.
Однако у Макбрайана не было выхода. Если они попытаются разгрузить товар в
другом месте, их тут же заметит стража, потому что скалы Россмори окружены
болотистой равниной. Зато здесь, в темноте, среди скал и утесов никакой
патруль их не увидит.
— Будем дожидаться сигнала здесь, — заявил Энгус, когда остальные
люди подплыли к ним. Он заметил, что его друзья передают из рук в руки
бутылку с виски и жадно прихлебывают из нее, чтобы хоть немного согреться на
пронизывающем ветру. Кто-то предложил пустить бутылку по второму кругу, и
это предложение было встречено тихим смехом.
Энгус нахмурился. Чем дольше они будут сидеть здесь, тем больше виски выпьют
его спутники, а Значит, забыв об осторожности, они будут громко смеяться и
говорить, рискуя привлечь внимание бдительных стражников.
Капитан, дородный моряк, прозванный Le Poisson за поразительное умение
избегать встреч с таможенными службами, обладал удивительными способностями
и умел скрываться, как никто другой; говаривали, что однажды он умудрился
провести свой корабль прямо под носом у таможенного судна. Кстати, свое
судно
Хамелеон
он распорядился выкрасить зеленой краской, чтобы его меньше
было заметно на морской воде.
Опустившись на песок, Энгус заметил прятавшегося в тени Иена Александера.
— Я уж было решил, что тебя сцапали стражники — что-то больно долго ты
не возвращался из дома, хоть и обещал прийти пораньше, — заметил
Макбрайан.
Не отвечая ему, Иен смотрел на воду. В лунном свете Энгус успел заметить,
как молодой человек сердито стиснул зубы.
Видно, ночью с Иеном что-то случилось. Что-то нехорошее, от чего в его
глазах горит дикий, жестокий огонек.
— Знаешь, мне показалось, что ты всего-навсего отправился за трутом,
чтобы мы могли зажечь фонарь, — продолжал Энгус. — Где ты был так
долго, сынок?
Помолчав еще некоторое время, Иен наконец процедил сквозь зубы:
— Просто я долго не мог найти его. Вот и все. Что-то в нем изменилось.
Когда паренек в первый раз пришел к нему, чтобы сопровождать на дело, Энгус
обратил внимание на веселый, задорный огонь в его глазах — казалось, Йен
готов бросить вызов всему королевскому флоту. Но сейчас... Сейчас он стал
совсем другим. Раздраженным, издерганным. Почему-то все время старался
держаться в тени.
Энгус наблюдал, как молодой человек отпил солидный глоток из бутылки,
переданной ему товарищами, которые вполголоса посмеивались над ним.
Макбрайан старался не обращать на это внимания, списывая все на возрастающую
нервозность, вызванную долгим ожиданием.
Через четверть часа Энг
...Закладка в соц.сетях
