Жанр: Любовные романы
Мечты о счастье
...стойки раздались голоса — кто-то перебрал и нарывался на неприятности.
Аксель обрадовался возможности дать выход гневу. Высмотрев заводилу, он
ухватил его за ворот и поволок наружу, к стоянке такси. Решив, что это
полиция, пьяный завопил:
Превышение власти!
Аксель молча впихнул его на
заднее сиденье ближайшей машины. Прежде он бы позабавился, но теперь пьяные
вопли привели к дальнейшему разлитию желчи.
Мэр ждал у стойки под предлогом выбора безалкогольного напитка для своих
спутниц.
— Твой бармен разливает крепкое как заведенный, — холодно сообщил
он. — Это приличный город. Мы будем беспощадно искоренять пьяные
беспорядки.
На юге владельцы ресторанов предпочитали по большей части разливать спиртное
в задних комнатах, подальше от глаз общественности. Вот почему на последнем
голосовании закон о продаже крепких напитков прошел лишь незначительным
большинством голосов. Прежде чем ответить, Аксель выпил ледяной минералки в
надежде обуздать гнев. Теперь, когда учительница была в его власти,
появилась возможность компромисса.
— Это слишком шаткое основание для изъятия лицензии, Ральф, и ты это
знаешь. Если хочешь прикрыть школу, советую сменить тактику.
— Торговый центр нужнее городу, чем нелепое и сверхлиберальное учебное
заведение, а мой первейший долг — идти навстречу избирателям.
— Ты способен идти навстречу только самому себе! Учительница у меня в
руках. Если оставишь ресторан в покое, мы, быть может, и сговоримся.
— Почеши мне спинку, и я почешу твою? Мэр одобрительно хмыкнул и
удалился к своему столу. Аксель так сдавил пластиковую бутылку, что жидкость
струей брызнула из горлышка. Значит, он готов обменять чью-то мечту на
возможность и дальше продавать спиртное?
С приглушенным проклятием он удалился на кухню, где его слово все еще имело
вес.
— Почему же ты не перебралась ко мне, тупица? — возмущалась
Селена. — А впрочем, спать с врагом — это даже кстати. Порой это
единственный способ собрать сведения.
Майя покачала головой. Мэтти возился у девственно чистой двери холодильника,
прилаживая первый, но явно не последний рисунок. Она поощрительно улыбнулась
племяннику. С чтением у него не ладилось, зато с рисованием все было в
полном порядке.
— Не сочти, что я критически настроена, но хочу напомнить, что слово
спать
имеет по крайней мере два значения. На девятом месяце подходят
только подушка и одеяло.
— Много ты понимаешь! — фыркнула Селена. — А все-таки есть у
нас союзник в городском совете или нет?
— Настолько, насколько это в его интересах.
Майя осторожно опустилась на стул. К концу месяца ноги совсем перестанут ее
держать. Скорей бы родился этот ребенок!
— Аксель Хоулм не так уж плох, когда познакомишься с ним поближе.
Чопорный, чересчур благопристойный, напористый, но не более того.
Если вспомнить инцидент с покупкой одежды, слово
напористый
лишь отчасти
отражало суть. Скорее тут подошло бы слово
деспот
.
— Ты его умасливай, а остальное предоставь мне. Сегодня у меня
вечеринка. Среди прочих будет кое-кто из дорожного отдела. Пожелай мне
удачи.
Майя усмехнулась. Ей не приходилось бывать на вечеринках у Селены, но она
вполне могла вообразить, как они проходят.
— Постарайся обрушить на него всю мощь своего обаяния. Мы еще заставим
их подкопаться под торговый центр и устроить автостоянку в подвальном этаже!
— Не обольщайся, центр находится в зоне возможного затопления. Но мы
что-нибудь придумаем.
Селена повесила трубку, оставив Майю восхищаться делом рук своих подопечных.
Мэтти упоенно рисовал стаю драконов. Констанс (должно быть, памятуя о
недавних похвалах) изображала все более идеальные детские. Колыбель, однако,
была в каждой. А в колыбели ребенок. Майя не удержалась и расхвалила эту
деталь.
— Бабушка подарила мне куклу, — сказала девочка равнодушно, —
но это совсем не то, что настоящий ребенок. Ведь правда?
Большие серьезные глаза обратились к Майе. В них был вопрос, так что
казалось, будто она стоит на свидетельской трибуне в суде, где нельзя
солгать и нельзя укрыться за отговоркой.
— Кукла — это ребенок понарошку.
Она все-таки ответила уклончиво, не желая ставить крест на подарке Сандры.
Выходит, хрустальный шар так и не был куплен. Его сочли неподходящим для
восьмилетней девочки.
— А у вас в животе настоящий ребенок... — Констанс опустила взгляд
на рисунок, — как когда-то у мамы.
О Боже! Все глубже и глубже в тайники души! Майя пожалела, что у нее не
нашлось времени для продленных курсов детской психологии. Впрочем, денег у
нее тоже не нашлось. Она взяла рисунок, чтобы прикрепить его к дверям
холодильника.
— Значит, ты потеряла не только маму, но и братика или сестричку. Мне
очень жаль! Наверное, ты с нетерпением ждала....
— Я не ждала! — крикнула девочка. — Я ненавидела этого
ребенка!
Она отошла к кухонному столу и к Мэтти, а потрясенная Майя укрылась за
простой повседневностью, тщательно прикрепив рисунок. Она ощущала острую
душевную боль, мучительное сострадание и испуг. Акселя не было дома именно
тогда, когда он особенно нужен. Это были его дочь, его поле битвы, его
камень преткновения.
Не колеблясь, Майя схватила телефон и набрала номер ресторана. В этой
семейной драме она была человеком посторонним.
Аксель с треском захлопнул за собой дверь. Что, к дьяволу, стряслось! Он
бросил все, оставил ресторан на милости мэра — и ради чего? Дом в порядке,
никакого пожара!
Он сердито прошагал из прихожей на кухню и нашел ее во вполне приличном
состоянии — не хуже, чем оставил. На полу и газетах было больше цветных
пятен, а холодильник напоминал стенд детского творчества, но никто не бился
рядом с ним в предсмертных судорогах. Констанс пристраивала на голове у
Мэтти нарисованную диадему, учительница, казалось, умиленно следила за ней,
поглаживая кота.
Она повернулась. Во взгляде не было и следа умиления, только тревога.
— В чем дело?! — взревел Аксель (эта женщина взяла привычку пугать
его до полусмерти без особой к тому причины!).
— Папа! — крикнула Констанс, бросилась к нему и прижалась всем
телом.
Пораженный столь непривычным проявлением чувств, Аксель присел обнять ее и
даже глазом не моргнул на желтое пятно, сразу украсившее его новые брюки от
Перри Эллиса. Майя протянула ему бумажное полотенце, которое он рассеянно
принял.
— Пап, ты останешься? Я с Мэтти рисовали.
Раньше если уж Констанс говорила, то говорила правильно. Первые последствия
жизни под одной крышей с учительницей! Аксель адресовал Майе возмущенный
взгляд.
— Покажи папе свой рисунок, моя шоколадная, — сказала та, не
поднимаясь с места.
В этом, должно быть, и была причина звонка. У нее схватки! Преждевременные
роды на полу его кухни! Иначе с чего бы ей сидеть, вместо того чтобы
носиться вокруг стола наперегонки с детьми? Разве не так она ведет себя,
когда все в порядке? Надо звонить в
скорую
, и срочно!
Потом Аксель обратил внимание на дочь. Казалось, она не в восторге от
перспективы демонстрировать ему свое творение. Тогда он сам увлек ее к
холодильнику. Рисунки Мэтти нельзя было перепутать — это был фейерверк
красочных мазков. Констанс рисовала тщательно, в деталях, и все же Аксель не
сразу понял, что именно видит. На первый взгляд казалось, что она изобразила
забитую мебелью комнату.
Кот спрыгнул у Майи с колен и начал с громким мяуканьем тереться у ног.
Аксель рассеянно почесал его за ухом, снял рисунок и постарался всмотреться:
— Ну и что же это? Дочь стиснула губы добела.
— Не хочешь объяснить? Она яростно помотала головой.
— Это детская, — сказала Майя. Детская. Сердце у Акселя ухнуло куда-
то очень глубоко. Он отвел взгляд, не замечая, что комкает рисунок. Детская,
что же еще. Вот колыбель, которую он сделал своими руками и из которой
Констанс давно выросла. Вот манеж с грудой игрушек, к которой они каждый
выходной добавляли по штуке, заботливо выбрав.
Боль расцвела в груди ядовитым цветком. Каким-то чудом он выдержал это.
Чуткий кот быстро скрылся за холодильником.
— Очень красиво, Констанс, — произнес Аксель медленной, как ему
показалось, с поразительным самообладанием.— А теперь мне нужно поговорить с
твоей учительницей. Мисс Элайсем! — Он повел головой в сторону жилой
комнаты.
— Вам нужно поговорить с дочерью, — возразила Майя, не двигаясь с
места.
За неподчинение приказу можно уволить служащего, но никак не гостя. Аксель
скрипнул зубами. Перед глазами мелькали цветные сполохи, кровь бешено ревела
в ушах. Хотя Констанс уже прилежно рисовала у стола, отцовский опыт говорил,
что она жадно ловит каждое слово. Два года он убеждал себя, что она
забывает, что уже забыла. Он не мог больше играть в эту игру.
Аксель прошагал в жилую комнату. Если Майя надеется подтолкнуть его к
разговору с дочерью, пусть сначала соизволит поговорить с ним сама. Пусть
хотя бы намекнет, с чего начать.
Он не сводил взгляда с рисунка. Констанс изобразила то, что должно было
стать детской для его сына. После аварии, стоившей Анджеле жизни, ребенок
был извлечен из тела матери мертвым. Аксель ощутил во рту едкий вкус желчи.
Пару секунд спустя Майя стояла перед ним. Он не слышал, как она вошла.
Поверх купленного им легкого свободного платья на ней был теплый свитер. В
самом деле, вечер выдался холодным. Аксель подумал, что стоило бы включить
отопление. Сам он никогда не мерз, но эта хрупкая женщина, конечно же,
продрогла до костей.
Ну вот, опять начинается! Она не ребенок, вполне способна сама о себе
позаботиться. Ему хватает забот с разбросанной детской обувью! Мыском
ботинка Аксель вытолкнул из-под дивана шлепанец.
— У вашей дочери повышенный интерес к детским комнатам. Почему — я
поняла лишь отчасти, ее комментарии были весьма лаконичны. Я думала, вам
захочется объясниться в первую очередь с ней, а уж потом...
— Какие еще комментарии? — грубо перебил Аксель, бросил рисунок на
стол и нацелился на сандалию в углу.
Майя медлила, как если бы не могла подобрать нужных слов. Выпихнув сандалию, Аксель указал на диван:
— Сядьте!
Майя села, переплела руки на коленях и начала нервно поигрывать большими
пальцами. Она упорно избегала его взгляда. Раздраженный возглас заставил ее
вздохнуть.
— Я не желаю быть втянутой в чужие семейные проблемы.
— Неужели? — спросил Аксель со злобой. Он не мог сейчас владеть
собой и до тех пор пинал сандалию, пока та не приземлилась вверх подошвой.
— Я хочу все знать! Будет кстати рассказать друг другу историю своей
жизни!
— — Не получится, — серьезно ответила Майя. — Я по натуре не
драматическая актриса. — Она кивнула на мятый рисунок на столе: — По
словам Констанс, она изобразила не куклу, а настоящего младенца. Того,
который мог бы родиться у ее мамы.
Аксель пошатнулся и рухнул на колени. Удар был так силен, словно ему
выстрелили прямо в лицо. На этот раз боль взорвалась позади глаз, в висках и
затылке. Он был не в силах справиться с ней. Все, что он мог, — это
сделать вид, что наклонился в поисках обуви.
— Я думал, она забыла...— пробормотал он. — Сразу после похорон
детская была полностью обставлена заново, переделана в комнату для гостей.
Так было проще всего.
— Ничего странного, что дочь перестала с вами разговаривать.
Выпрямляясь, Аксель ударился головой и устремил на Майю обвиняющий взгляд,
словно это было ее рук дело. Лицо ее осталось невозмутимым. Это привело его
в себя, и он швырнул кожаный башмак в общую кучу.
— Констанс берет пример с вас, — безжалостно продолжала
Майя. — Если взрослый не откровенничает, что остается делать ребенку?
Поежившись, Аксель возобновил блуждания по комнате.
— В ту пору она была слишком мала, — мрачно возразил он. —
Как вы представляете себе этот разговор? Разве не довольно того, что мама
умерла, обязательно нужно вдаваться в детали? — Он заметил вторую
сандалию и ринулся к ней. — Что я мог сказать шестилетнему ребенку? Что
мы с Анджелой не ладили? Мы и ребенка завели в надежде, что это поможет нам
ужиться... — Сандалия увенчала груду обуви с первого же пинка. —
Но беременность все только усложнила. В то утро у нас вышла особенно бурная
ссора. Должно быть, Анджела решила, что не все еще высказано, потому что,
когда я уехал на работу, последовала за мной.
Слова лились сами собой, без усилия, — слова, которых он никогда еще не
произносил. Изливаясь, они терзали душу, так что на глаза наворачивались
слезы. Аксель напомнил себе, что настоящий мужчина не плачет, и выразил свои
чувства иначе, рванув в сторону кукольный домик. Под ним оказался второй
кожаный башмак. Ощутив на щеке влагу, Аксель пнул башмак так, что он отлетел
к противоположной стене.
— Той ночью был ливень с грозой, — продолжал он мертвым
голосом. — Дороги стали скользкими, повсюду валялись ветки и листья. Я
взял
ровер
, потому что другой машиной обычно пользовалась Анджела. Она
даже не пристегнула этот чертов ремень.
— Вы не виноваты, — мягко произнесла Майя.
— Если бы знать!
Аксель сделал вид, что у него зачесалась щека, и незаметно стер влагу.
Только потом он повернулся. Зачем копаться в том, что было? Но Майя смотрела
на него доверчивым, открытым взглядом давнего друга, и он просто не мог
оборвать исповедь.
— Ее выбросило из машины. Она ударилась головой и умерла мгновенно.
Спасти ребенка не удалось — Анджела была всего-навсего на пятом месяце.
Его сын. Он даже не успел получить имя, и потому на могильном камне написали
малыш
. И только. На похоронах Аксель не плакал. Он просто стоял как
оглушенный, держа за руку дочь и глядя на то, как хоронят его так и не
сбывшиеся мечты.
Он не плакал тогда, но теперь слезы угрожали пролиться. Чтобы не допустить
этого, он с ненавистью пнул груду обуви так, что она разлетелась по всей
комнате.
— Ну? И какое отношение все это имеет к вашему телефонному звонку?
— Теперь мне легче понять, в чем дело, — спокойно ответила
Майя. — Полагаю, Констанс считает себя виновной в смерти брата.
— Что?! — дико закричал Аксель.
Но в глубине души он знал, что это правда, что два года дочь жила в том же
аду, что и он сам.
Глава 10
Всякое обобщение ложно.
— Что я скажу Констанс?.. — Аксель рухнул в кресло и прикрыл глаза
рукой.
Майе пришло в голову, что стоит сохранить эти минуты в памяти на всю жизнь.
Не часто увидишь сильного, самоуверенного мужчину сломленным. Если
астрология чего-то стоит, значит, речь здесь идет о влиянии Скорпиона, а
вовсе не Водолея. В этом случае Аксель Хоулм — натура страстная,
эмоциональная, склонная к глубоким переживаниям.
Почему же он так упорно маскирует это полным бесчувствием? Майя решительно
не могла понять. Ею овладело абсурдное желание погладить Акселя по голове
или потрепать по щеке и заверить, что все будет в порядке. Вот только он был
уже не ребенок.
— Начните с того, что вы ее любите, и слова придут, — осторожно
заговорила она, глядя на разбросанную обувь. Помолчала и, убедившись, что он
не собирается больше ничего пинать, продолжала: — Дети поразительно чутки и
многое понимают с полуслова, полувзгляда. От них ничего невозможно утаить.
Даже если взрослые молчат, ребенок инстинктивно угадывает, что не все в
порядке, и, как правило, винит себя.
— Вот как? — Аксель опустил руку и адресовал ей пронизывающий
взгляд. — Вы это знаете по опыту?
— Да, по опыту, — мрачно призналась Майя. В его взгляде
засветилось любопытство. С таким видом профессор археологии разглядывает
интересную окаменелость.
— Мы с Клео в детстве сменили немало приемных родителей. Я расскажу, но
как-нибудь в другой раз. А сейчас идите к дочери.
— Знаете, — вздохнул Аксель, ероша волосы, — ведь я оставил в
ресторане мэра в обществе его матери и моей тещи. Наверняка они упоенно
обсуждают, как лишить меня отцовских прав, а вас выжить из города. Пока я
буду разговаривать с дочерью, наложите на эту троицу какое-нибудь заклятие
пострашнее!
С этим он поднялся и зашагал вон, ускоряя шаг.
Майя не знала заклятий и никогда не держала в руках магический жезл, поэтому
просто расслабилась, наслаждаясь уютным беспорядком жилой комнаты —
единственного помещения в доме, которое выглядело обжитым. Похоже, каждая
пара обуви Констанс (а их было немало) рано или поздно оказывалась здесь.
Ребенком Майя мечтала именно о такой комнате: чуждой скрупулезного порядка,
где можно без опаски сбросить обувь на пол и развалиться на диване перед
телевизором или с книгой в руках. В то время она добавляла в картину любящих
родителей, но со временем прозрела. Добрый папа и ласковая мама были
персонажами из другого мира, мира изобилия.
Однако куда же отнести образ белокурого северного бога, пинающего детскую
обувь, изнемогающего от душевной боли?
Ребенок завозился. Майя привычным движением погладила живот. Без медицинской
страховки нечего и думать про УЗИ, так что оставалось загадкой, носит она
мальчика или девочку. Это не важно, думала Майя. Пусть она не может дать им
с Мэтти такой комнаты, как эта (что там говорить, сейчас она не может им
дать никакой!), зато сердце ее полно любви. Всю жизнь она копила любовь,
мечтая излить на тех, кто в этом нуждается. Она знает о любви в миллион раз
больше, чем Аксель Хоулм.
Вошел Мэтти и, подойдя к телевизору, начал изучать кнопки в поисках той,
которая заставит его работать. Майя потихоньку воспользовалась
дистанционкой, тем более что никто не потрудился извлечь из видео кассету с
драконами. Мальчик издал крик восторга.
— Видишь, даже телевизор знает, что тебе по душе.
Не прошло и минуты, как Мэтти впал в счастливое оцепенение. Его было
чересчур легко порадовать, слишком просто отвлечь. Если добавить трудности с
чтением, это был случай дислексии. Интересно, социальный отдел может
направить его на бесплатное обследование?
Попутно Майя задалась вопросом, как продвигается у Акселя разговор с
Констанс и что на уме у мэра насчет
Несбыточной мечты
.
Селена захлопнула
книжку
телефона и обвела неодобрительным взглядом
пустующий интерьер здания.
— Кукольный домик от доброго дяди!
— Придется принять, — сказала Майя, повернувшись на высоком
табурете. — Клео выпустят через несколько месяцев, и не говори мне, что
кто-нибудь согласится взять ее на работу.
— Ни один гад! — грубо высказалась Селена. — Правда, нужно
еще, чтобы ее выпустили. Ну и как ты намерена тут развернуться?
— На местной выставке я познакомилась с одним художником, он пишет
замечательные картины, — сообщила Майя, хватаясь за возможность сменить
тему. — Они так и светятся изнутри! На этих стенах будут отлично
смотреться крупные полотна маслом. Что скажешь, если я выставлю на продажу
несколько штук?
— И это называется
развернуться
! — хмыкнула Селена. — Я
имела в виду бизнес. Это слово вряд ли годится к крупным полотнам на стенах.
Как ты собираешься делать деньги?
— Продавая картины. В противном случае весь этот простор пропадет
даром. Я уже договорилась, что вывешу полотна только при условии, что мне
это ничего не будет стоить. Практично, правда?
— С точки зрения того, кто слегка тронулся умом! — Селена сердито
повернулась на высоких каблуках, чтобы еще раз обозреть помещение. —
Стены придется побелить, установить круговое освещение...
— ...оборудовать бар и повесить хрустальную люстру! Хорошо, что хоть я
еще не тронулся умом. — В помещение вошел Аксель Хоулм.
Зная, что он только что от инспектора, Майя вонзила ногти в ладони и впилась
взглядом в его лицо, ища хоть малейший намек на то, какие новости он принес.
С тем же успехом она могла бы читать на лице каменного идола. Ни улыбки, ни
тревожной морщинки между бровей. Этот человек держит в руках ее будущее, но
ведет себя так, словно понятия об этом не имеет! Это он нарочно, чтобы она
умерла от нетерпения! Черт возьми, получит она назад свой чайный сервиз или
нет?!
Приблизившись, Аксель протянул Майе скрученные в трубку бумаги самого
официального вида. Она приняла их трясущимися руками.
— Вам позволено вывезти вещи.
Не смея верить, она смотрела на бумаги, в которых заключалось спасение по
крайней мере четырех жизней: ее собственной, Мэтти, Клео и будущего ребенка.
В глазах стояли слезы, а сердце пело от радости. Хотелось бегать, прыгать,
ходить колесом, но поскольку это было невозможно, Майя совершила то, что
казалось ничем не хуже.
Наклонившись вперед на своем высоком табурете, она поцеловала Акселя в губы.
Он был так поражен, что и не подумал отшатнуться, просто остался стоять, как
мумия, — руки по швам. Но губы его жили своей собственной жизнью, они
ответили сразу, с готовностью. На них был привкус кофе и почему-то ванили, а
все вместе было на диво горячим, сладким и аппетитным.
В свою очередь пораженная, Майя отстранилась, залилась краской и поспешно
скрестила на груди руки, которыми чуть было не обвила шею Акселя. Он был
изумлен, однако глаза его горели. И хотя у нее и в мыслях не было вкладывать
в поцелуй что-то сексуальное, искра уже пролетела.
Этот человек был под влиянием Скорпиона, теперь она знала это наверняка.
— Я так понимаю, вы довольны, — настороженно заметил Аксель и
отступил.
Эти глаза... Майя не могла отвести взгляда. Чопорный бизнесмен в хорошо
отглаженном деловом костюме со строгим галстуком не был, оказывается,
проморожен насквозь. Где-то в глубинах его души были бездны, полные огня,
который еще мог вырваться наружу.
За спиной покашляли, давая понять, что имеется третий лишний. Майя сделала
движение поднести бумаги ближе к глазам. Аксель как раз взялся за них.
Последовала нелепая игра в перетягивание. Наконец Майя опомнилась и
уступила.
— Я позвонил в контору перевозок, они согласны за это взяться. Не
вздумайте входить в магазин сами, это небезопасно. Ну а сюда сейчас явится
бригада уборщиков. Они натрут полы, а когда прибудет товар, приведут его в
порядок. Вам останется только давать указания.
Аксель говорил авторитетным, не терпящим возражений тоном, так естественно
ему присущим. Майя тихонько вздохнула с облегчением, видя, что все
возвращается на круги своя. Ей бы научиться обуздывать порывы. Будущей
матери не к лицу девчоночьи манеры.
Она не знала, куда девать руки, и пожалела, что бумаги теперь у Акселя.
— Я не могу себе этого позволить... — наконец прошептала она.
— Мы же партнеры! Я вкладываю в это дело капитал, а вы — труд, —
провозгласил Аксель и собрался спрятать бумаги во внутренний карман пиджака.
— Позвольте, позвольте! — вскричала Селена, подступая к
нему. — Партнерство? Какого рода? Где договор? В скольких экземплярах?
Надеюсь, в нем проставлены сумма жалованья, процент выплаты, условия
подотчетности, границы ответственности? Я тоже вложила в это дело кое-какие
средства и не останусь в стороне.
Аксель уставился на нее, приоткрыв рот, пораженный до полной потери дара
речи.
— Мой адвокат набросает проект договора, — наконец буркнул он.
— В присутствии моего, — уточнила Селена. Они скрестили взгляды,
как два гладиатора на арене скрещивают мечи.
— А я пока пойду соберу свои пожитки, — сказала Майя,
отвернувшись, чтобы скрыть улыбку, и направилась к двери.
— Куда?! — рявкнул Аксель, сразу опомнившись. — Не вздумайте
соваться в рухнувшее здание!
— Если это безопасно для грузчиков, то и для меня, — возразила она
и выскользнула за дверь.
Аксель бросился следом, в ярости от ее постоянных капризов.
— Рожденная под знаком Рыб, — громко заметила Селена. — Вы
когда-нибудь пробовали ловить рыбу голыми руками?
Аксель схватился за голову. Знак Рыб! Если так, ей место в аквариуме
...Закладка в соц.сетях
