Жанр: Любовные романы
Судьбе вопреки
...рые сидели на складных
стульях, другие стояли небольшими группками — и все были одеты в плащи,
куртки или просто укрывались от дождя под полиэтиленовой пленкой. Мариса
знала, что Патрик разрешил Джесс гулять с Флорой в любое время. Она все
искала его глазами, но его нигде не было видно.
— Хочешь отдохнуть? — спросила Сэм спустя несколько минут.
Мариса кивнула.
— Я как раз думала о том же.
Они прошли в служебную комнату и взяли по стакану чая со льдом из стоявшего
там холодильника. Чокнувшись стаканами, сестры улыбнулись.
— Я так рада, что ты здесь, — произнесла Мариса. — Уже и не думала, что ты приедешь.
— Да я и не собиралась, — ответила Сэм.
— Когда Патрик сообщил мне, что ты вернулась в Балтимор, — сказала
Мариса, — я была просто в шоке.
— Я не хотела тебя обижать, — призналась Сэм
Мариса чувствовала себя очень напряженно — они очень давно шли к этому
разговору. У нее даже закололо в груди, когда она посмотрела в глаза своей
младшей сестры. Ее переполняли эмоции, как в тот момент, когда Сэм только
что сошла с парома.
— Мой ужасный брак... — начала Мариса. Сэм взяла ее за руки.
— Тед, — поправила она.
— Мне было так одиноко, — продолжила старшая сестра. — После
того как умер Пол, а ты вернулась в Балтимор, он был рядом и, мне казалось,
любил меня. И Джессику.
— Знаю, — сказала Сэм. — Сначала я была очень рада за тебя.
Но потом стала замечать, что ты исчезаешь. Ты теряла себя, а я теряла тебя.
— Сэм, — проговорила Мариса. Она глубоко вздохнула, думая о том,
как всегда хотела, чтобы ее младшая сестра училась у нее. Она хотела быть
хорошим примером, показать Сэм нужную дорогу в жизни. — Я не знала, что
делать. Это так тяжело объяснить...
— Тебе не нужно ничего объяснять, — сказала Сэм.
— Но...
— Ты руководила этими клиниками для бедных. Ты помогла стольким
женщинам, настрадавшимся от своих мужей. Я думала, ты все поймешь... Мне и в
голову не могло прийти, что подобное случится с тобой.
— Мне тоже. Я считала, что знаю все симптомы... Но он был таким милым
сначала. Казалось, он так любит меня.
— Разве не это говорят нам все женщины? — мягко проговорила
Сэм. — Когда мы их спрашиваем, что происходит?
Мариса кивнула, вспоминая, сколько женских рук она держала в своих ладонях,
сколько уставших, смущенных и запуганных лиц она видела в тех клиниках.
— Самое страшное, — простонала Мариса, — это то, что он
сделал со щенком Джессики. Я все еще не могу поверить, что это из-за меня
она пережила такое.
— Знаю. Когда ты мне рассказала, я захотела приехать и убить его
собственными руками.
— Это последнее, что я тебе рассказывала. Мне казалось, я внушаю тебе
отвращение. Именно тогда я наконец сбежала. Как я могла допустить, чтобы это
зашло так далеко?
— А я чувствовала себя совершенно беспомощной. Знаешь, что для меня
было самым страшным? Узнать, что ты перестала понимать, насколько ты
прекрасный человек, — сказала Сэм.
— Что? — потрясенно спросила Мариса.
Сэм на секунду зажмурилась, потом взглянула на сестру сияющими глазами.
— Я просто наблюдала, как много ты ему отдаешь. Ты была настоящей
звездой в Школе медсестер. Кто из всего нашего класса готов был добровольно
посвятить все свое свободное время вакцинации детей в самых неблагополучных
районах нашего города? Моя сестра. Мариса слушала как завороженная.
— Кто готов был репетировать на своей скрипке каждый вечер после
занятий и домашней работы только для того, чтобы выдать потрясающее
выступление в пятницу и субботу, чтобы наша ваза с чаевыми заполнилась
доверху и мы смогли оплатить обучение в следующем семестре? Моя сестра.
— Ох, Сэм, — пробормотала Мариса.
— Ты играла как ангел. И я не говорю про падших ангелов, —
продолжила Сэм. — Ты никогда не была падшим ангелом — им была я. Все
время учебы в Школе медсестер я пользовалась тем, что ты — моя сестра.
Именно у меня было слишком много свиданий с парнями и слишком мало пятерок.
— Нет, Сэм, — возразила Мариса. — Ты всегда была чудом. У
тебя самое доброе сердце на свете. Оно полно сострадания ко всем. Именно
поэтому ты такая замечательная медсестра... и просто сестра, и тетя.
— Ну, думаю, в нашей семье сострадания всегда было много, —
сказала Сэм. — У тебя было столько любви, что ты делилась ею с ним. У
тебя сердце из чистого золота, а он этим пользовался.
Мариса слегка улыбнулась, вытирая слезы и беря карандаш.
— Это замечательная строка для песни, — сказала она. — Думаю,
ее можно продать в Нэшвилле...
— У нее было сердце из чистого золота, — запела Сэм, на ходу
придумывая мотив и наигрывая его на скрипке.
— А он этим пользовался, — продолжила Мариса.
— Он был стопроцентным мерзавцем, — придумала следующую строчку
Сэм.
— С сердцем из жести, — пропела Мариса.
Сэм расхохоталась. Они импровизировали мотив, играя вместе так, будто
никогда и не расставались. Ноты вылетали из их инструментов, они заиграли в
одном ритме, отбивая такт носками ног, и Мариса вдруг поняла, что все будет
хорошо. Сестры всегда решали жизненные проблемы при помощи музыки. Не раз
они начинали свое выступление, волнуясь об экзаменах, или каком-нибудь
больном, или о многих других вещах, а заканчивали вечер, провозглашая тосты,
обнимаясь и танцуя от радости.
Так было всегда. И так было сейчас. Они перешли от своей новой, только что
написанной песни прямо к
Девушкам Голуэя
, а от нее — к
Гусям на болоте
.
А потом, чтобы сыграть на что-то более сентиментальное и нежное, — к
Часовне в Маудбане
.
— Я написала новую песню, — сказала Мариса, когда они
остановились, чтобы передохнуть.
— Правда?
— Ага. Называется
Гонимые штормом
.
— Автобиографическая? — спросила Сэм, хитро улыбаясь.
— Чуть-чуть, — ответила Мариса, вновь глянув в открытую дверь и
ища глазами Патрика. — Она очень простая — в тональности соль.
— Ого! — воскликнула Сэм, прослушав первые несколько
тактов. — Прелесть! Мне нравится это ми-минор.
— Сердечные струны, да? — спросила Мариса.
— О да.
Помощь другим — в этом заключалась вся жизнь Марисы и Сэм, не меньше, чем в
музыке.
Сердечные струны
, — сказала Сэм, и Мариса знала, что именно
они имеют значение. Они главные. Играя вместе с сестрой, Мариса смотрела в
открытую дверь на паром, идущий через пролив. Она сосредоточилась на ритме,
стараясь играть в такт с Сэм, но в то же время искала глазами высокого
рыжеволосого ирландца, который свел их снова вместе, дотронулся до сердечных
струн Марисы и вдохновил ее на песню.
Глава 21
Адвоката звали Линдси Грант Уиншип. Она была партнером в адвокатской конторе
Хартфорд
, офис которой располагался на Конститьюшн-Плаза. Высокие окна ее
кабинета выходила на старое здание Капитолия, выстроенного из красного
кирпича и увенчанного золотым куполом — аскетическое напоминание
колониального прошлого штата Коннектикут. Лили сидела перед ее столом вместе
с Лайамом, и ее сердце колотилось так, будто она только что пробежала
длинную дистанцию. Хотя на самом деле она лишь собиралась ее начать.
Линдси было около пятидесяти лет. Она была высокой, худощавой, с каштановыми
волосами. Встретила она их тепло и дружелюбно, с первых минут внушая им
чувство спокойствия и понимания. Ее манера общаться чем-то напоминала
материнскую заботу, хотя ее карие глаза изучали любопытство и энтузиазм юной
девушки. Кабинет был наполнен красками — картинами ее дочери,
представлявшими собой замечательные абстрактные портреты и пейзажи с
золотыми осенними листьями. Здесь же висели и фотографии ее дочери — от
детства до института, лежали раковины и камешки, найденные на всевозможных
пляжах, которые за всю свою жизнь посетила Линдси вместе с семьей.
Она слушала внимательно, заполняя желтый блокнот пометками, по мере того как
Лили рассказывала историю своего брака, побега, рождения Роуз и последних
лет жизни по сегодняшний день.
— Он принес предписание суда лично, не отправив его через судебного
курьера. С его стороны это очень агрессивный шаг, — сказала Линдси,
когда Лили закончила свой рассказ.
— Эдвард всегда отличался агрессивностью. Хотя он ни разу меня не
ударил... — ответила Лили.
— Такие изощренные типы никогда не бьют своих жен, — сказала
Линдси. — Они используют угрозы, чтобы постепенно внушить страх, что и
сделал Эдвард, рассказав вам о Джуди. Он убедился, что вы полностью осознали
будущие последствия... что, если вы переступите черту, он запросто может вас
избить, в точности как Джуди. Это один из способов, которым он пытался вами
управлять.
— И чего мне теперь ожидать?
— Он попытается использовать суд по семейным делам, чтобы напасть на
вас. Мужчины, подобные ему, используют тяжбы об опеке над ребенком, чтобы
уничтожить своих жен, одновременно сохраняя с ними контакт. Лили, мне очень
жаль... но многие женщины во время подобных процессов испытывают на себе
самое жестокое давление.
— Но разве судья не разберется сразу, что он собой представляет? —
спросил Лайам.
На лице Линдси появилась выражение сомнения.
— Он будет играть роль человека, обвиненного несправедливо. Он не
только не признает своего поведения, но еще и будет его отрицать. Он будет
выставлять напоказ свои добрые дела в качестве участника во всевозможных
общественных организациях, будет представлять себя добросердечным и
неравнодушным к другим человеком. В точности так, как он поступал с Лили,
когда был на ней женат.
— Я так долго не подозревала о настоящей его сущности, —
сокрушалась Лили. — Я совершенно запуталась и не могла понять, что он
на самом деле собой представляет. Он говорил мне одно, а поступал совершенно
по-другому. Он говорил мне, что любит меня, но вел себя так, будто ненавидит
меня. У меня ушло больше двух лет, чтобы понять, что мне нужно обращать
внимание на то, что он делает, а не на то, что он говорит.
Линдси кивнула:
— Эдвард — это как пример из учебника. Ему свойственно управлять,
манипулировать людьми, он чувствует, что имеет на это абсолютное право, и
одновременно совершенно не уважает других людей. Он действительно верил, что
владел вами, Лили. Выйдя за него замуж, вы стали его собственностью. Его
бешенство из-за вашего побега и из-за того, что вы поняли, кто он есть на
самом деле, будет теперь толкать его на новые действия.
— Толкать на новые действия? — повторила Лили.
— Любую попытку с вашей стороны отстоять свои права он будет
воспринимать как акт агрессии против него. А склонность Эдварда считать вас
своей личной собственностью будет, без сомнения, распространяться и на
Роуз, — предупредила Линдси. — А как он отреагировал, когда вы ему
впервые сказали, что беременны?
— Когда я ему это сообщила, — ответила Лили, — он швырнул в
дверь настольную лампу. Ногой пробил дыру в стене. Я никогда еще не видела
его таким разъяренным. Тогда он мне сказал:
А моим мнением по этому вопросу
никто не интересуется?
Его глаза стали совершенно пустыми, какими они
становились, когда он выходил из себя.
— Лили! — мягко проговорил Лайам, беря ее за руку.
— Именно тогда вы решили уйти от него? — заключила Линдси.
— Почти... — ответила она и запнулась, не желая вспоминать.
— Лили, что произошло?
Лили закрыла глаза.
— После того как его гнев прошел, он обнял меня, стал укачивать, как
ребенка, и сказал, что теперь все будет по-другому. Я подумала:
Может, это
станет поворотным пунктом? Может, он наконец поймет меня?
Он еще сказал
мне, что мы поедем на пикник. Будто он давно этого хотел.
Она открыла глаза и посмотрела на Линдси, которая быстро делала заметки в
своем блокноте.
— Мы сели в машину, поехали покататься. Хотя была уже поздняя осень и
почти все листья с деревьев опали, в тот день стояла прекрасная солнечная
погода. Он включил музыку и взял меня за руку. Я чувствовала себя, будто
заново родилась, — мне просто очень хотелось верить, что у нас все
наладится. Я думала, что, может быть, ребенок изменит нашу жизнь к лучшему.
Линдси кивнула.
— Мы ехали на север в Массачусетс. Эдвард родился в Спрингфилде и
всегда говорил, что, когда возвращается в родной штат, чувствует себя самым
счастливым человеком на свете и будто молодеет. Несмотря на его плохое
детство, там жили его любимый учитель и его тетки. Я еще подумала, что мы
едем в гости к его семье.
— Но вы ошиблись?
Лили медленно покачала головой, вспоминая, что произошло.
— Да, — ответила она. — Мы приехали в горы Беркшир. Там была
небольшая зона отдыха для лыжников, где он в детстве учился кататься на
лыжах. Дорога была очень красивая, кружила по холмам через густые леса.
Эдвард рассказывал мне, как он любит лес: деревья придавали ему чувство
близости к своим корням. Море принадлежало мне, а ему нравилось бродить по
лесу. Мы поднимались по горной дороге...
— Как называлась эта зона отдыха?
—
Гора Блантайр
, — ответила Лили. — На деревьях оставалось
лишь по нескольку желтых листочков, но мы ехали все выше и выше, пока не
попали в темный сосновый лес. И вдруг мы оказались на опушке, откуда
открывался потрясающий вид. Мы припарковались на стоянке, рядом с другими
машинами. День был очень теплым. И люди приехали туда погулять по горам и
лесу.
— А вы были беременны?
— Да. Но к тому времени я уже чувствовала себя хорошо. После поездки
мне очень хотелось размять ноги и подышать свежим воздухом. Он достал
корзинку с продуктами для пикника...
Лайам отвернулся, будто не мог больше слышать рассказ об этом дне,
проведенном с Эдвардом. А может, он предугадывал, что последует дальше.
— Мы пошли вверх по тропе, — продолжила Лили, — обогнали
несколько человек, все нам улыбались и кричали:
Привет!
Эдвард говорил мне
о том, что, когда родится наш ребенок, он будет учить его кататься на лыжах,
что зимой мы будем приезжать туда каждые выходные, а может, даже летом или
осенью, чтобы просто погулять в лесу. А лето, конечно, мы будем проводить в
Хаббардз-Пойнт.
— Много людей вы встретили на тропе? — спросила Линдси.
— Сначала было много, — ответила Лили. — Но потом гулявших
становилось все меньше. — Она дышала ровно и глубоко, вспоминая тот
день. — Все было просто замечательно. Я уже захотела есть и думала, что
мы скоро остановимся. Тропа, по которой мы шли, была очень пологой. Он
выбрал длинный, удобный маршрут — идти было легко, и я помню, что даже
почувствовала благодарность за его заботу. Эдвард всегда любил очень крутые
тропы, по которым приходилось взбираться вверх чуть ли не как настоящим
альпинистам. Но в тот день мы шли по легкому пути. И все равно вдоль тропы
иногда встречались довольно крутые и глубокие обрывы. Я помню, что даже
почувствовала легкое головокружение, но не сильное. Я родилась в Новой
Англии, и я довольно закаленный человек.
— Лили... — начал было Лайам, но замолчал. Он внимательно смотрел на
нее — чувствовал, что она собиралась рассказать.
— Вдруг Эдвард остановился. Мы стояли на длинном прямом участке тропы,
над обрывом. И тут он сделал такую простую вещь... он посмотрел налево,
потом направо... — с трудом выговорила Лили. — И я все поняла.
Линдси и Лайам, замерев, смотрели на нее.
У Лили волосы зашевелились на голове, когда она вспомнила, что случилось
потом. Эдвард оглядывался, чтобы убедиться, что никто не увидит, как он
столкнет ее с обрыва.
— У него в тот момент было такое деловое выражение лица! Взгляд очень
сосредоточенный, а глаза совсем черные. Он шагнул ко мне, схватил меня за
запястье.
Лили громко сглотнула, съежилась, как от страха, заново переживая то, что
она так часто видела в своих снах, своих ночных кошмарах об Эдварде. Самой
жестокой, самой страшной частью этих снов было то, что одновременно казалось
и самым безобидным — то, как он остановился и взглянул, будто совершенно без
всякого умысла, вверх и вниз по тропе.
— Он попытался столкнуть вас с обрыва? — спросила Линдси. —
Попытался убить вас?
Лили кивнула.
— Он не хотел ребенка, — произнес Лайам.
— И меня, — дополнила Лили.
— Но он, вероятно, унаследовал бы все, чем вы владели, —
предположила Линдси, показав ручкой в сторону финансовых документов, которые
принесла с собой Лили.
— Тут вдруг сработал мой инстинкт самосохранения, — продолжила
Лили. — Я услышала, что закричала, буквально завизжала, и одновременно
стала карабкаться вверх по склону. Он стал тянуть меня за руку, крича на
меня. Почти тут же прибежал какой-то человек — по-моему, молодой парень,
который гулял один. Я была в истерике. Я схватила его за руку и умоляла его
свести меня вниз к сторожке в начале тропы.
— А что сделал Эдвард?
— Он заявил, что я просто боюсь высоты и что я все выдумала. Тот парень
смотрел на меня как на сумасшедшую. Я видела — он поверил Эдварду! А я
бормотала что-то непонятное. Тут подошли несколько пар пожилых людей. Я не
знаю, что они подумали, но они помогли мне спуститься вниз. Эдвард шел
позади. Линдси, я уверена, что он хотел меня убить. Вы верите мне?
— Верю, Лили, — ответила адвокат.
В этот момент Лили в глубине души почувствовала, что может полностью
доверять Линдси Грант Уиншип. Глаза адвоката смотрели на нее прямо, а голос
был решительным.
— Я не позволила ему отвезти меня домой, — сказала Лили. — Я
позвонила бабушке, и она приехала за мной.
— Вы поступили очень мудро.
— Больше в его квартиру в Готорне я не вернулась, — продолжила
Лили. — И именно тогда, в машине бабушки по пути к ней домой, я начала
думать, как мне от него уйти. Я только что стала свидетелем того, насколько
убедительно он может выглядеть. Как он способен выставить меня сумасшедшей,
а себя совершенно нормальным. Именно так оно и будет дальше. Он никогда не
позволит мне уйти. И мы с бабушкой начали планировать мой побег.
— А потом вы убежали?
— В Кейп-Хок, — ответила Лили.
Она постаралась взять себя в руки и посмотрела в окно на старое здание
Капитолия.
— Его нет в свидетельстве о рождении Роуз, — сказал Лайам.
— Именно поэтому он и подал заявление в суд с требованием провести
анализ ДНК, — ответила Линдси.
— Мы можем с ним бороться?
— Да. Мы можем затянуть дело, но он выиграет. Судья заставит вас
сделать анализ крови Роуз. Вы должны быть к этому готовы, Лили. В этом деле
Эдвард собирается представить себя в виде жертвы — вы на девять лет лишили
его ребенка. В суде вы его увидите оскорбленным, нежным отцом, который
старается вернуть Роуз нормальную жизнь.
Сердце Лили учащенно забилось — она уже видела Эдварда в этой роли: добрые,
как у щенка, глаза, мальчишеская улыбка, фальшивая смиренность. Она
постаралась представить себе, как это расценит судья — скорее всего, увидит
в нем пострадавшую сторону.
— Чего он хочет? — спросил Лайам.
— Хороший вопрос, — произнесла Линдси. — Потому что то, что
он хочет, по его словам, и то, что он хочет на самом деле, — две разные
вещи. Лили, в этом деле вам понадобятся все ваши силы. Эдвард, вероятно,
заявит, что хочет полной опеки над дочерью.
— О боже!
— Конечно, на самом деле она ему не нужна.
Лили изо всех сил старалась сидеть спокойно и выслушать адвоката до конца.
— Для него это игра, цель которой — сломить вас. Он собирается
использовать суды, чтобы нападать на вас, а Роуз будет использовать в
качестве орудия нападения. Ему не нужна полная опека. Он, вероятно, не хочет
и частичной опеки. Если суд предоставит ему право посещения ребенка, он,
скорее всего, даже не будет приезжать в отведенные ему часы. Он станет
пропускать все встречи. Но в нашем арсенале есть очень серьезное оружие.
— Какое? — спросил Лайам, потому что Лили даже не могла говорить —
настолько плохо ей было от всего услышанного.
— Алименты на ребенка. Если анализы докажут, что он отец ребенка, мы
можем попросить суд потребовать от него выплаты алиментов на Роуз.
— Я ни за что не возьму его денег, даже если буду голодать! —
воскликнула Лили.
— Я знаю, Лили, — произнесла Линдси. — Но именно так играют в
подобных судебных тяжбах.
Играют? Разве это игра? У Лили не укладывалось это в голове — она была
совершенно ошеломлена и как будто находилась в самом страшном кошмарном сне,
чувствуя, как кружится голова.
— Суд назначит человека, который называется
опекун на время судебного
процесса
, — сказала Линдси. — Кто-то, кто, по мнению суда, будет
лучше всего заботиться о ребенке, пока будет рассматриваться это дело.
Лили почувствовала, как мир уходит у нее из-под ног. Ей казалось, что она
падает в пропасть — глубокую и черную. Человек, который будет лучше всего
заботиться о ее ребенке? Кто-то вместо нее? Она почувствовала, как Лайам
взял ее за руку.
— Не могу в это поверить, — с трудом прошептала Лили. — Я не
желаю, чтобы Эдвард вообще появлялся в ее жизни!
— Знаю, — сказала Линдси.
— Давайте вообще не будем доводить до этого. Попробуйте противиться
проведению анализа на отцовство как можно дольше, — посоветовал
Лайам. — И не важно, во сколько это обойдется. Если на это уйдет все,
что у нас есть, все равно оно будет стоить того. Главное, чтобы он не
добрался до Лили и Роуз.
— Слушание назначено на следующую неделю, — сообщила
Линдси. — Мы должны предстать перед судьей Портером в суде по семейным
делам в Сильвер-Бей. Я собираюсь использовать историю болезни Роуз в
качестве тяжелой артиллерии.
— Мы там будем, — вмешался Лайам. — И мы расскажем судье, что
собой представляет Эдвард Хантер.
Линдси внимательно посмотрела на Лили, будто стараясь укрепить ее силы, ее
способность выдержать длительную судебную тяжбу, которая им предстояла.
— Мне нужно было и дальше прятаться, — проговорила Лили. —
Так ведь?
Линдси промолчала.
С верхней палубы
Рыжего хвоста
— парома Кейп-Хок — Патрик, казалось, мог
видеть вдаль до бесконечности или почти до бесконечности. Легкий туман
закрывал лишь самые вершины массивных утесов, окружавших этот огромный
фиорд. Он видел сосны, цепляющиеся за скальные откосы, а на их ветвях точки
белых голов взрослых орланов; серебристые от тумана гавань и бухту Кейп-Хок;
поверхность воды, изрезанную белыми пенными следами, тянущимися за кормой
рыболовецких судов и катеров, наполненных любителями китов; зябь от черных
спин ныряющих китов; длинную красную крышу гостиницы, уютно пристроившуюся
на краю городка; причал, рядом с которым стоял магазинчик Лили, где сейчас
ее заменяла Мариса.
Патрик облокотился на поручни, будто пытался расслышать музыку за ревом
двигателя парома, когда судно отходило от причала Кейп-Хок. До сих пор он
вспоминал взгляд Марисы, когда та заметила свою сестру в капитанской рубке.
Глядя на магазинчик, он представлял себе, что рассказывает Марисе о том, как
все произошло.
С другой стороны, может, ему лучше отправиться назад в Коннектикут? Сначала
он разузнает для Лайама все, что сможет, а з
...Закладка в соц.сетях
